Хранители Мультиверсума. Книга шестая: Небо над дорогой

ГЛАВА 1. ДЕТИ НЕ ТО, ЧЕМ ОНИ КАЖУТСЯ

УАЗик канул в ничто буднично и скучно. Мгновение казалось, что в воздухе ещё висит его контур, но это, наверное, просто память сетчатки. Всё, ветер с моря развеял выхлоп, и как не бывало. Только следы «Гудричей» на пыльной дорожке. Увижу ли я его снова? Артём не произвёл на меня впечатление человека, способного запросто доехать и вернуться.

– Дядя Зелёный…

– Дитя, ты можешь звать меня каким-нибудь менее нелепым образом? – сказал я светловолосой девочке, которая теперь стала моей проблемой.

Ещё одной моей проблемой.

– Не будь как твой квазипапашка. Будь умной.

– Он хороший! – запротестовала она.

– Вот именно.

Девочка укоризненно посмотрела на меня своими льдистыми, серо-зелёно-голубыми глазами. Красотка будет – отвал башки. Лет через несколько. Хорошо, что караулить её ухажёров с ружьём на балконе будет кто-нибудь другой.

– Он вернётся?

– Без понятия. Но в тотализаторе я бы на него не поставил.

Я стараюсь быть честным с детьми. Даже с чужими. Даже с приблудными подкидышами, странными и чертовски подозрительными.

– Сергей… можно называть тебя… вас так?

– Отчего нет? Это моё имя. Можно на ты или на вы. Мне всё равно. Выбери, как тебе комфортней.

– Я ещё не решила. Вы мне не доверяете, я чувствую. Почему?

– Потому что я не доверяю никому.

– Вас кто-то предал? – сказала она Трогательным Голосом Хорошей Девочки. – Расскажите мне. Мне можно!

Ну да, ну да. Вот так она это и делает.

– Милое дитя, – произнёс я самым скучным тоном, – давай договоримся сразу. Я взял на себя определённые обязательства на твой счёт. Зря, конечно, но так вышло. В их рамках я честно сделаю, что могу. Сам сделаю, потому что так надо. Но манипулировать мной, как этим твоим «хорошим папой», даже не пробуй.

– Я вовсе не…

– Хватит, – покачал головой я, – ты уже назначила себе одного «папу», давай этим и ограничимся. Второй будет перебором.

– Вы всё поняли, да? Вы действительно очень умный!.. – хорошая попытка, но нет.

– Последнее предупреждение. Брошу в море и скажу, что так и было.

– Не бросите, – голос перестал быть берущим за сердце жалобно-убедительным, во взгляде что-то изменилось. Её уже не хотелось обнять, прижать к себе и, зарыдав от умиления, закрыть собственной задницей от этого жестокого мира. – Я знаю.

– Не брошу, – согласился я, – ветер восточный, вода холодная. Но впредь воздержись, пожалуйста.

– Хорошо. Я не специально!

– Врать тоже не надо. Вместе с опекунскими обязанностями переходят и некоторые родительские права. Например, драть ремнём за враньё.

– Я не!… – осеклась, задумалась. Вот такой она мне куда больше нравится. Нормальный ребенок, неглупый, себе на уме. Ну, почти нормальный.

– Хорошо. Не совсем специально. Я плохо это контролирую. Раньше со мной такого не было. Я слабенький эмпат, почти никакой. Меня даже в спецгруппу не отправили! А теперь что-то меняется.

– И зачем ты оседлала бедного Артёма? Он ведь думает, что втравил тебя в неприятности. Терзается, совестью едом. А на самом деле наоборот, да?

– Нет. Всё не так! – она затрясла белыми волосами. – Я честно не хотела ничего такого. То есть, наоборот, хотела, но… Не так!

– Запуталась? – спросил я сочувственно.

Я не испытывал к ней негатива. Люди постоянно друг другом манипулируют, дело обычное. Моя дочка Маша, когда закатывала глазки перед витриной с куклами, занималась ровно тем же самым. Просто эта девица умеет лучше.

– Вы сейчас подумали о чём-то грустном, да?

– Про дочь вспомнил, – не стал скрывать я, – но не надо тебе в это лезть. Вот реально не надо, поверь. Прикрути там краник своей эмпатии.

– Если бы я могла… Понимаете, он мне всегда нравился. Он лекции у нас читал, знаете?

– Ну, так. Не вникал.

– Я смотрела на него и думала, что хочу такого папу. Доброго, умного, с чувством юмора, чтобы много знал и интересно рассказывал. Мне рассказывал, понимаете, не всем? Чтобы сидеть у него на коленях, прижиматься крепко-крепко и слушать, слушать…

Глаза у неё заблестели слезами. Не поручусь, но, навскидку, сейчас она говорит искренне. Мне так кажется.

– Я ловила на себе его взгляд, и чувствовала, что я ему тоже нравлюсь. Он иногда думал, что хочет такую дочь. Я слабая эмпатка, но если на меня направлено, то чувствую.

Ну, для этого никакого колдунства не надо. Такое любая женщина чувствует.

– Я ни одной его лекции не пропустила. Задавала вопросы, чтобы он на меня смотрел, когда отвечает, чтобы чувствовать его одобрение. Воображала себе, как мы могли бы жить вместе, как я помогала бы ему готовиться к лекциям, как мы ходили бы гулять, и на озеро купаться, и везде. А вечером мы залезали бы вдвоём на одно кресло, и я бы обнимала его, а он бы рассказывал мне свои истории…

О, мать моя женщина! Вот её разобрало-то!

Настя смотрела мимо меня в море, по щекам текли слёзы, но она их не замечала и не вытирала. Да она реально по уши втрескалась! Наполовину – как ребёнок, наполовину – как женщина. И не скажу, какая половина больше. Попал Артём.

– А потом он исчез. Его лекции отменили. Ничего не сказали, нам никогда не говорят. Он же оператор, работа опасная, они часто пропадают без вести. Я уж думала, что всё. Жить не хотелось. Я сказала себе, что это глупо, что я слишком много фантазировала, что это недостойно коммунара, что надо учиться и работать… А потом он… пришёл. Попросил о помощи. И я вдруг так поверила, что всё возможно! Как в моих мечтах. Понимаете? И что-то изменилось. Я не сдержалась, я попросилась с ним, и я… Немного нечестно, да?

– Изрядно нечестно, – не стал щадить её я, – ты его конкретно подставила.

– Я, правда, не сразу поняла, что могу вот так. Чтобы по-моему. Никогда раньше… Мне казалось, что оно как-то само вот так… А потом всё так закрутилось! Да я убить за него была готова!

Девочку уже конкретно трясло и колотило. Вот истерики мне только тут не хватало.

– Всё, всё, заканчивай. Я понял. Ты не такая, ты ждёшь трамвая. Успокойся уже. Пойдём, покормлю тебя чем-нибудь сладким.

Немножко быстрых углеводов для плачущих девочек. Капельку инсулиновой эйфории. Это помогает, на своей проверял. Эх…

Взял её за руку и слегка испугался – рука была вялая, влажная и холодная.

– Эй, ты нормально себя чувствуешь?

– Голова кружится, – слабым голосом сказала Настя, – и живот болит.

– Пошли, приляжешь.

Надеюсь, это стресс, а не… не что-нибудь. Я не доктор. Жену бы мою сюда, но… Эх.

Отвёл в башню, на второй этаж, в спальню почти донёс – ноги у неё подкашивались. Уложил на Машкину кровать. Прибежала Эли, уселась рядом, погладила по белым волосам. Вот тоже кусок проблемы. Если девочку я как-то смогу пристроить – не без труда, но есть пара идей, – то что делать с этим существом? Крошечная, ниже Насти, но вполне сформировавшаяся женщина. Сиськи и вот это всё. Не говорит, но что-то себе понимает. Красивая, даже немного чересчур – как куколка, но выглядит слишком экзотично, чтобы появиться с ней на Родине, чёрт бы её драл. Не Эли драл, Родину.

Сейчас я почти в бегах, потому что оная Родина повернулась ко мне внезапно не самыми приятными своими органами. Нет, органы были, можно сказать, даже вежливы. Пригласили для беседы в кабинет. Там был благообразный пожилой сотрудник в штатском, который представился по имени-отчеству и без звания. Хотя звание у него наверняка было. Вёл себя подчёркнуто уважительно, не давил, не пугал, играл в понимание.

Но, когда я вышел на улицу, то прислонился к стеночке и пожалел, что давно не курю. Было неприятное ощущение захлопнувшейся мышеловки. На стеночке этой, возле входа, висела вделанная в камень старинная бронзовая табличка с надписью «Контора». Здание старое, так что, наверное, до эпохи исторического материализма какое-нибудь заводоуправление тут было, мануфактура какая-нибудь. Но я сразу понял – «Контора» и есть.

Конторский дал понять, что мои попытки скрыть дверку к морю – детский сад, штаны на лямках. Похвалил за находчивость, оценил понимание работы мониторинговых систем, поаплодировал техническим хитростям – но это было такое снисходительное одобрение. Как взрослый восхищается рисунком малыша: «Какая красивая собачка! Ах, не собачка, ослик? Да-да, я так и подумал. Отличный ослик!». Я был полный ослик, когда полагал, что Родина не обратит внимания на мои мелкие шалости с Мультиверсумом. Родина слышит. Родина знает. Родина на каждого имеет свои планы. На меня, как выяснилось, тоже.

Ничего особенного от меня не требовалось. Никто не собирался отнимать мою дачу у моря, не претендовал на мой пустой мир, не собирался строить там военные базы или лагеря строгого режима. Как я понял, проводники у Конторы на учёте, и в этом смысле я всего лишь один из многих. Волновала их не множественность миров, а вполне конкретные срезы, люди и сообщества. А именно – Коммуна, Альтерион и лично Ольга. Контора оказалась настолько глубоко в курсе моих обстоятельств, что мне стало реально не по себе. Они знали про жену и детей, про мои семейные проблемы и напряги с альтери, про то, что я знаком с Ольгой лично и даже что я был в Коммуне. Последний факт их особенно интересовал. Мне пришлось изложить все обстоятельства того визита, благо он был хотя и драматичным, но кратким. Вежливо, но очень твёрдо и настойчиво мне было рекомендовано немедля ставить их в известность о любых контактах с представителями Коммуны. Особенно если это будет Ольга. О её появлении следовало докладывать немедля и тайно, отправив сообщение на некий номер телефона – мой колхозно-самодельный комплект межсрезовой связи всё ещё работал. Дальнейшие действия не обсуждались, из чего я сделал вывод, что у них есть свои способы ко мне добраться. Сказать, что мне это не понравилось – вообще ничего не сказать. Я даже стал запираться в башне на ночь, хотя понимал, что это глупо и ни от чего не спасёт.

Кроме этого, Контора интересовалась социально-политическими аспектами жизни Альтериона, но тут от меня требовалось немного – всего лишь делать регулярные «аналитические срезы». То есть, примерно то, чем я и на основной работе занимался. Как я понимаю, проводники в Альтерион и без меня таскаются, но я, во-первых, знаю язык, во-вторых, умею работать с информацией, в-третьих, имею социальный статус «мехути мзее». Перевести это буквально нельзя. Нечто вроде «четверть гражданства для подозрительных старикашек из другого среза, на чьих детей наложил лапу Альтерион». По престижности и элитарности – уровень таджикского дворника в Москве, но даёт доступ к открытой общественной информации, а больше мне для работы ничего и не надо.

За это обещали довольно прилично доплачивать и велели «не стесняться, обращаться с любыми проблемами, мы можем помочь в самых неожиданных областях». Например, если Артём не вернётся, то у меня будет повод обратиться. Наверняка найдётся способ легализовать ничейную девочку, сделать ей документы, пристроить куда-нибудь. Но лучше бы он вернулся. Не хочу быть в должниках у Конторы. Да и девочку жалко.

– Что с ней, Эли?

Нашёл у кого спросить. Это как с котом разговаривать. Они для меня в одной категории – приятно посмотреть, приятно погладить, можно поговорить, если устраивает ответ «мряу». Зато едят немного. От Эли шерсти на брюках нет, но её длинный волос в кровати сложнее было бы объяснить жене. Впрочем, пусть это будет моей самой большой проблемой с женой. Я не против.

Эли беспокоилась, переживала. Эмпатка, как сказал Артём. Я пока ничего такого не заметил, но мы и знакомы недавно. Подёргала меня за рукав, заглянула в глаза – я почувствовал её тревогу. И правда, эмпатка. Ещё одна на мою голову. Странно – мне показалась, что она скорее испугана, чем сочувствует.

– Как ты? Что болит? – спросил у Насти.

– Живот. Внизу. Сильно.

– Дай пощупать.

Задрал платье, помял живот.

– Здесь?

– Ниже.

Живот не напряжен, боль внизу. По крайней мере, это не аппендицит. Больше ничего определённого сказать не могу. Вспотела, температура, кажется, повышена.

– Подожди, схожу за термометром. Чай тебе сделать?

– Не знаю… Да, наверное… Мне как-то очень странно в голове. Страшно. Хочется куда-то убежать.

– Лучше полежи. Потом побегаешь.

Чёрт, а если это что-то серьёзное? Куда я с ней? Если я её привезу в город в БСМП – примут или нет? Без документов, без полиса ОМС? Наверное, всё-таки примут, скорая же. Но потом будут вопросы. И как оно обернётся – не угадаешь. За дочку её не выдать, Машка сильно младше. В крайнем случае, придётся рискнуть, конечно. Если она тут загнётся, что я Артёму скажу?

Дать ей обезболивающее или нет? У меня есть альтерионская полевая аптечка, анальгетики там убойные, но они боль снимут, а причины её не уберут. Если везти в больницу – это только врачей с толку собьёт.

Лучшая в Мультиверсуме медицина у альтери. Там её точно вылечат и документов не спросят. Но с Альтерионом у меня теперь всё сложно. Точнее – полная жопа у меня с Альтерионом.

Начиналось всё довольное неплохо. Жена выносила и родила сына, от чего я сразу стал невозможно счастливый. Альтери обеспечили всё на высшем уровне: беременность, роды, уход и так далее. Бесплатно, моментально по первому требованию, никакой бюрократии. Нам бы так. Мы как родители Машки уже имели статус «мехути мзее» и даже получали на этом основании небольшое пособие. А за рождение второго жене выдали очень солидную премию в местной валюте. Эквивалент курсов с рублём я бы построить не взялся (в Альтерионе экономика абсолютно другая), но жить на эти деньги при наших небольших расходах можно было бы лет пять как минимум. С учётом того, что за жильё мы не платим, медицина для нас бесплатная, информационное обслуживание в пределах соцминимума дармовое, в дорогостоящей развлекательной движухе мы не участвуем, ездить нам тоже особо некуда. Жратва тут дешёвая и недурная, хотя на вкус многое непривычно. А вот энергия дорогая, но терпимо.

С тех пор, как Контора меня спалила, я уже не шифровался. Жил с женой в нашем альтерионском домике, на Родину катался как на работу, благо портал в башню альтери так и держали, уж не знаю почему. И денег не брали. Домашний расход энергии мы честно оплачивали со своих эмигрантских пособий, а портал-то, поди, побольше кофеварки жрёт.

Машка бодро лопотала на альтери, жена не отставала. Я решился – и тоже засунул башку в их дурмашину. Вылез – сначала ничего не почувствовал. Потом – раз, и понимаю, что по ихнему телеку бормочут. И читаю, что в их интернете написано. Но всё равно жили мы в относительной изоляции, не пытаясь как-то вписаться в здешнее общество. Уж очень оно причудливо и непривычно устроено с их возрастной стратификацией и загонами по «Делу Молодых». Общались поначалу только с Йози и его семейством. Он, кстати, неплохо устроился – открыл автосервис для обслуживания раритетных машин. Ингвар по своим каналам подгонял ему запчасти и целые автомобили – нормальный такой бизнес, вполне даже прибыльный. Не то, что я, бездельник на пособии. Йози звал меня к себе, но я отказался. Не хотелось врастать в местную жизнь окончательно.

Работал по-прежнему аналитиком, причём теперь ещё и на Контору. На основной работе со мной разговаривали странно, так что, скорее всего, по внутренним каналам что-то такое узнали. Гнать не гнали, но по задачам подрезали. Я делал вид, что не замечаю, снижение рабочей загрузки мне было на руку, а потери по деньгам компенсировала Контора. Да и не особо мне нужны теперь были те деньги – зарплату почти не тратил, не на что. Впервые в жизни образовались какие-то накопления.

Иногда в гости забегала Криспи. Машка ей очень радовалась, ну и мы с женой тоже. Крис рассказывала сплетни из Совета Молодых, я их бессовестно использовал в отчётах. Она занимала там какую-то достаточно высокую позицию, хотя их табель о рангах для меня тёмный лес. Мы с ней много болтали о социальном устройстве общества – в том числе у нас, на Родине. Думаю, она это тоже использовала в каких-нибудь своих отчётах, так что всё честно. Кажется, я ей по-прежнему был симпатичен. Однажды осторожно поинтересовалась, не расположены ли мы к полигамии. Она, мол, так хорошо относится к нам обоим, что не прочь лечь между нами в койку, и ей всё равно, к кому задом, к кому передом. Ну да, в Альтерионе это вполне рядовое явление. Тут куда больше бы удивились тому, что Молодая сошлась с мзее, чем к браку на троих. В общем, хорошо, что она это у меня спросила, а не у жены. Боюсь, та бы ей навсегда от дома отказала, безмерно огорчив Машку. Вот кто, кстати, был бы за. Она даже меня спрашивала, почему я не могу ещё и на тёте Криспи жениться, она же такая хорошая? Небось, сама Крис её и подбила. В общем, отказал максимально деликатно. Жену я о таком даже спрашивать не буду – ведь куда она дела пистолет-пулемёт, я так и не выяснил.

В общем, где-то с год мне казалось, что жизнь устаканилась. Но, разумеется, хрен там.

Однажды, вернувшись домой, застал неожиданных гостей. В гостиной у камина жена пила чай с роскошной знойной мулаткой, статной и кучерявой. Я её сразу узнал, а вот она меня – нет. Ну, или вида не подала. Но, похоже, не узнала – она меня тогда и не видела почти, я в УАЗе сидел, когда мы её у рейдеров забирали.

– Дорогой, это Эвелина.

– Очень приятно, Сергей.

– Здравствуйте, Сергей, – стрельнула в меня тёмными глазами гостья, – мы тут неподалёку от вас живём. Вот решила познакомиться.

– У неё сын Машкиного возраста, они там за домом играют.

Ну, как играют… Сын Эвелины больше похож на отца, чем на неё. Во всяком случае, как только я увидел этого худого нескладного белобрысого мальчугана, я сразу понял, кто отец. Вылитый Андрей, который Андираос. Но играть с ним не очень получалось даже у гиперконтактной Машки. Странненький такой пацан. Сначала мне показалось, что он аутист. Дочка вокруг него скачет, щебечет, игры ему предлагает – реакции ноль. Сидит, глазами лупает. Потом, когда он куда-то пошёл, мне показалось, что у него лёгкая форма ДЦП – какая-то раскоординированность в движениях, неловкая походка, неточные движения рук. А когда он стал обходить что-то невидимое, тыкать в пространство пальцем и негромко испуганно кричать тонким ломающимся голосом, я добавил к мысленному букету диагнозов шизофрению. Но ничего, разумеется, не сказал. Не кусается, и ладно.

Когда Эвелина откланялась и уехала на беспилотном такси домой, жена рассказала мне её историю. Кучерявая прибыла в Альтерион беременной – откуда именно, жена не уточняла, а я не стал сообщать, что уже видел мулатку раньше. Ленка ей ляпнет в разговоре случайно, может выйти неловко. В общем, альтери встретили её хорошо, она родила и села на пособие. Потом нашла какую-то полуработу вроде декоратора, я не очень понял, чего именно. На жизнь хватало – ведь ребёнок у неё сразу получил статус полного гражданина как урождённый альтери, а это означает, в том числе, и полное содержание его матери, работает она или нет. Любят тут детишек.

Как полный гражданин её Артур подлежал обязательной процедуре ментальной мотивации. Её проходят в семь лет все будущие Юные. Официально – получают базовый пакет знаний, как бы дошкольную подготовку, ну и как тут изящно формулируют, «прививается основной этически-мотивационный комплекс». Делается это той же дурмашиной, в которой я язык учил. Но на взрослых она слабо действует, нейронные связи устоялись, а вот детишкам как-то мощно мозги промывает. Что именно в этот комплекс входит – секрет, но, разумеется, только «самые благие и тщательно выверенные установки», ага. В Коммуне такую мозголомку тоже вовсю юзают, кстати, у альтери и взяли. В Альтерионе эта процедура вроде инициации – после неё будущий Юный перестаёт быть ребёнком, и его воспитание от родителей постепенно переходит к наставнику – Юному, который курирует его в школе и вообще учит жизни правильно, не как мзее. Потом ребёнок подрастает, сам становится полноправным Юным – ну и так далее. Там сложная система, это я схематически.

Так вот, иногда, очень редко, дурмашина дает сбой, и мотивационный комплекс слетает. А вместе с ним слетает и крышечка с чайничка. Вот Артур и стал таким, какой он сейчас. Совсем недавно это случилось, а до того был нормальный пацан. Не представляю, каково Эвелине. Альтерионские врачи, при всём их кудесничестве, это не лечат. И самое главное – если у ребёнка есть талант проводника, вероятность такого сбоя сильно вырастает. А выявлять проводников заранее альтери, в отличие от Коммуны, не умеют, поскольку среди альтери их почти не случается. В общем, вероятность сбоя считается пренебрежимо малой: «Не повезло, бывает». Ребёнка у Эвелины мягко предлагают забрать, но она, разумеется, не отдаёт.

Эта история подняла со дна наших семейных отношений спор, который мы ведём уже второй год. Принимать или не принимать нашим детям гражданство альтери? По Машке решать надо вот-вот, ей уже семь. Или она получает свой статус, или мы теряем наш. Надо понимать, что альтерионцы, при всей их обходительности, не такие бескорыстные, как кажутся. Тут серьёзнейшие демографические проблемы, и местные рады любым детям. Но при одном условии – это будут дети Альтериона. Аборигены готовы содержать нас, никчёмных мигрантов-мзее, но только если наш ребёнок будет альтери. Это не благотворительность, а инвестиция. Не знаю, в чём конкретно выразится их неудовольствие, если их инвестпроект лопнет, и проверять не хочу. Может быть, нас лишат пособия и выкинут пинком под зад. Может, потребуют вернуть потраченные на нас средства, включая плату за постоянный портал. А поскольку расплатиться нам нечем, то последствия могут быть самые печальные. Я ещё помню, как они с Андреем хотели обойтись, у меня иллюзий на счёт их гуманности с тех пор нет.

Моя позиция – не надо нам такого счастья. Не хочу, чтобы моей дочери мозговую клизму ставили. Не верю в благие намерения отдельных людей, организаций и государственных служб. То есть они, конечно, благие, но большой вопрос – для кого именно. Давай, говорю, драгоценная супруга, собирать манатки и валить домой. Погостили в чужих людях – и будет. Родила второго во благости местной медицины, подрастила в ней же – и хватит. Ребёночек, хвала Мирозданию, здоровенький, дальше сами. Простуду и у нас нормально лечат.

Но это моя позиция.

У жены всё сложно. Она как бы и согласна со мной, но обычно говорит так:

– Послушай, дорогой. Во-первых, вон у Йози старший уже процедуру прошёл, и ничего – рога и копыта не выросли. Пацан как пацан. Наставник теперь у него из Юных, и что? Это как со старшим братом гулять. Тому Юному самому лет шестнадцать, детство в жопе играет, они вместе гонзают – волосы назад. Не вижу ничего страшного.

Во-вторых, здесь тихо, стабильно, сытно и безопасно. А у нас на Родине вон совсем недавно чуть пиздец всему не приснился. Так-то вроде пронесло, но кто поручится, что снова не начнётся? Ну да, скучновато тут, но тебе-то никто не запрещает твою работу дурацкую?

В-третьих, будут наши дети альтери, ну и что? Можно подумать, когда-то дети были такими же, как родители. Не факт, что на Родине мы не потеряем их быстрее.

В-четвёртых, – и это важно! – я записалась на поддерживающий курс косметического омоложения. У нас такого ещё лет сто не будет! Это просто чудо какое-то! Вот, посмотри, у меня такой груди даже до первых родов не было! Нет, ты потрогай…

Разумеется, по предъявлении последней пары аргументов, действительно восстановивших свою прекрасную форму, всякая дальнейшая дискуссия становилась невозможна.

Но на этот раз и я был настроен всерьёз, и ребенок Эвелины всё-таки произвёл впечатление. Я не знаю точно, наследуется ли талант проводника – мой талант – но Андрей проводник и его сын проводник. Был бы, если б ему не выжгли в мозгу автограф «тут были альтери». Ну и что, что Машка никак этого не проявляет – а как она, по-твоему, должна это проявлять? Я тоже не проявлял, а теперь поди ж ты. А сын? Он у нас ребёнок необычный – тихий, задумчивый, очень сообразительный и для своего года развитый. А ну как это в нём будущий талант говорит? А мы его башкой в мозгоёбку? Ну да, ещё шесть лет, но ты же понимаешь – если Машку сдадим, то уже не спрыгнешь с этого паровоза. Будет заложницей. Давил, в общем, на материнские страхи.

Полночи просидели в гостиной, спорили. Два раза поругались в сопли и слюни, один раз уходили в спальню по-быстрому мириться, возвращались, пили кофе, спорили дальше. Уговорил. Потребовала пообещать, что, если у неё сиськи обвиснут, я её не брошу. И мне уже даже смешно не было. Пообещал, крест на пузе.

Решили потихоньку собираться и, не откладывая, рвать когти. Я сказал, что подгоню через портал микроавтобус, покидаем туда шмотьё и уедем. Сегодня же подгоню, потому что знаю я тебя, дорогая, – так и замотаешь неприятное решение, откладывая день за днём. Что соберёшь – то и увезу, ждать не буду. Нервно мне что-то. Плохое предчувствие.