Князь Супермакс и чистильщик Василий

Часть первая.

Путешествие к Хтони

Глава первая. Трудовые будни

Сегодня мне явился Мамонт в ясном свете Солнца, которое отражалось в леднике позади Него. От шерстистой громады, от огромных глаз, от машущего хобота – от всего Него – веяло бесконечным добром. Он был везде присутствующая, но нигде не находящаяся личность, везде присутствующий, но нигде не находящийся Он. Я видел Его не глазами, и не неизвестным мне чувством, и не душой, и не всем существом, и даже не непонятно как. Я просто знал, что вижу Его. Меня наполнило счастье видения Его, счастье от того, что Он есть. Он велел мне прийти и погрузиться в Него. Он показал мне что, будет, если я погружусь – полная абсолютная совершенная укоренённость в бытии через единство с Ним – я буду наконец-то в полном смысле слова существовать. Даже смерть будет не страшна, она станет просто ещё одним этапом жизни наряду с детством и взрослостью. Он показал мне, что будет, если я откажусь – будет ужас-ужас-ужас. Ситуация назрела до того, что возможно только падение в ужас, и ничто во Вселенной не может спасти меня – только если я погружусь в Него – потому что Он больше Вселенной. И Он сказал мне, что после погружения, что бы ни случилось, Он меня не оставит.

***

Неделю назад я волонтёрил в полиции – помогал ловить Солнцевского маньяка, и у нас случился очень неприятный сбой. В добровольческую группу входят марок, хранитель и чистильщик. С нами волонтёрит хранитель Гнездниковского гнезда Лю. Она выглядит как юная девушка – мечта маньяка. Только в белые глаза надо цветные линзы вставить и рожу каменную оживить. Мароком с нами обычно ходит Том – парниша похожий на краба – метровый диск на двухметровых ногах с лицом доброго и весёлого негра. Ну а чистильщик – я: коллективный разум ста двадцати семи зверьков. Они в точности как крысы, но с пушистым беличьим хвостом и, кроме лапок, есть пара галантных лакированных клешней на длинных членистых конечностях. Передние лапки у зверьков не простые – у них противопоставленные большие пальцы – совсем как у маленьких человечков. На морде у каждого зверька вместо лба и носа – человеческий глаз. Работаем так: Лю бежит по дорожке, такая вся заметная в блестящем трико, Том сканирует окрестности, он – телепат, он делает запись мыслей, которая является уликой в суде. Ну а я шуршу на подхвате.

В этот раз всё шло как всегда: Лю в свете фонарей бежит по дорожке с наушниками в ушах и будто ничего не замечает. Том бубнит: «Засёк носителя сексуального возбуждения и агрессии на четыре часа приблизительно двести метров, движется на перехват. Сто пятьдесят метров, сто метров, пятьдесят метров». «Вижу». – Тихо, как будто про себя, проговорила Лю. Объект выскочил из кустов, удар, объект в глубоком ауте, бригада в улыбках. Я подшуршал, куснул, взял пробу ДНК – и похолодел: «ЪыЪ! Это не он! Ребцы, это не он!» Том протянул усик, тронул лежащего: «Через полминуты придёт в сознание. Кратковременная память будет затёрта». «За мной!» – Скомандовала Лю, и мы чесанули через кусты. Лю подняла руку, мы остановились, прислушались – огрёбший пинка инцел постанывая выходил из парка на тротуар. Мы облегчённо переглянулись. «Слышь, а маньяк-то где? – вдруг проснулся я. – Сегодня же его охотничий день». Мы с Лю посмотрели на Тома, он уже крутил усиками, сканируя – и вдруг ноги у него подогнулись, он сел на плоское крабье брюхо: «Мать честная! Акт насилия! Четыреста метров туда». – Он протянул лапу. Мы притопили с места. Лю через двести метров нас обогнала – всё-таки, человечья форма наилучшая для планеты Земля – и первая выскочила на место преступления. Маньяк совершал акт насилия и собирался откусить жертве ухо. Лю с разбегу пыром врезала ему под рёбра. И тут случилось невозможное – он успел среагировать, двумя руками перехватил ногу Лю, вывернул и сбил её с ног. Лю была в растерянности после эпизода с инцелом, а маньяк был на взводе. Я вытек на полянку, Том отстал – он на бегу вёл телепатическую запись. Маньяк одной рукой наставил на Лю какую-то стреляющую хрень, как потом оказалось – ружьё для подводной охоты. Второй рукой он сдёрнул с Лю трико – и вошёл в ступор, обнаружив отсутствие физической возможности совершить акт насилия. Лю улыбнулась маньяку, а я втёк ему в штанины и съел икроножные мышцы. Маньяк заверещал. Том наклонился над его головой, ласково и успокаивающе посмотрел в глаза, выдвинул хелицеры и сделал нежный укол в шею. «Пеленаем! – сказала Лю. – Растяните его». Я вцепился задними лапками зверьков за штаны и ботинки маньяка, а передними – за корни деревьев и травы. Том своим плоским брюхом краба сел ему на голову и плечи. Лю подошла к ногам, задрала платье, спустила трусы, присела, прикоснулась ягодицами к коленям маньяка и начала выделять паутину. Я принялся перебирать зверьками и крутить пленного. Тот дрыгался, поэтому пришлось сделать несколько оборотов вокруг его колен. Наконец, колени заблокировались, и Лю переместила ягодичные железы маньяку на голени. Закончив с ногами, Лю всё так же на корточках перешла к рукам. Том схватил каждую руку двумя своими ногоруками и завернул за спину. «Не надо, – сказала Лю, – задохнётся. Давай спереди». Маньяка перевернули на спину, Том поставил его предплечья вертикально, локтями в солнечное сплетение. Лю ткнула ягодичными железами в эти предплечья и пошла по кругу: с земли на грудь, на землю, на живот, на землю. Прошла три оборота, копчиковым резаком откусила паутину, натянула штаны, посмотрела на маньяка. Тот от избытка впечатлений отключился. Мы молча сели на траву, Том достал пачку «Сумрачных», раздал нам, все закурили. Потом была ночь, полная показаний, письменных и устных отчётов, была благодарность от куратора волонтёров. Пострадавший инцел, судя по профилю в ВК, переродился: начал ходить в Церковь и к психологу, женился, сейчас работает и воспитывает ребёнка.

Сегодня я играю в детском утреннике. Вот я растёкся по сцене одинарным слоем, переползаю зверьков порядно – на спины соседям, на пол, на спины, на пол – изображаю волну. По волнам бежит корабль – стельщик Гена. Он полутора метров ростом, с метровыми руками и метровыми ногами, а между ногами и руками натянуты перепонки как у белки-летяги. Он планирует как летяга и работает курьером в Москва-Сити, доставляя документы между небоскрёбами. А сейчас он перепрыгивает через ряды моих зверьков, изображая, как волны гонят кораблик. Из зрительного зала на него неотрывно смотрят две мамаши. У Гены с мамашами типовой донорско-трудовой договор: он их регулярно попивает, а их дети лечатся бесплатно.

Такая вот у нас теперь жизнь. Произошёл Переворот – планетарное божество Супермакс выгнал споривших за Землю инопланетян – Изначальных, Инсеков и Продавцов. До победы Супермакса над инопланетянами мутагены излечивали смертельно больных детей, те становились «изменёнными» и шли воевать в армию Инсеков. Инсеки улетели, Продавцы с ними, поэтому мутагенов нету. Волшебники расторгли Договор с Двуединым – божком живущего в Сумраке синего мха – так что волшебных чудес теперь тоже нету. Все наши «иные» – волшебники, ведьмы и прочие – держались на этом договоре. Его когда-то заключил Волшебник – один из старших арканов Изначальных, что-то вроде ихнего князя или министра. Ему открылся смысл волшебства, этот смысл включал хождения в Сумрак и Договор с Двуединым. Из-за волшебства у Изначальных такие разные прикольные гвардейцы – телепаты, вампиры, невидимки. Волшебство помогало Изначальным вечно жить и молодеть. Так что после Переворота умирающих детей невозможно спасти. Один Супермакс остался с его справедливостью и разумным эгоизмом. Когда-то русские патриоты мечтали о возвращении Царя-батюшки и превращении России в центр Земли. Что ж, получайте – вы породили Супермакса, а он стал де-факто царём России. Да что там России – он принёс смысл, объединивший Землю, и стал, считайте, императором Земли. Вот только в России никогда не было дармовой благотворительности в англо-американском стиле, когда миллионеры отваливают денег на содержание хобо и позволяют этим хобо разлагаться от безделья. Князь Земли Супермакс – русский, и подход у него русский: «Не умеешь – научим, не хочешь – заставим».

Я тогда работал на уборке в онкологической больнице – утилизировал биоотходы, осуществлял дезинсекцию и дератизацию – ну то есть жрал кухонные и операционные отходы, крыс с мышами и тараканов с муравьями. Там же и волонтёрил – катал детишек по длинным коридорам, на спектаклях изображал море, говорящую волну и Змея-Горыныча. Дети любят чистильщиков – мы мягкие и тёплые, добрые и весёлые. Мароки нашли себя в психбольницах санитарами и помощниками врачей. Марок может сказать врачу, о чём пациент на самом деле думает и что чувствует. Марок может влезть в голову больного и объяснить ему, что вот эти голоса и картинки – галлюцинация, а вот эти мысли – бред. Инсековские стражи работают в полиции на массовых мероприятиях. А вот использовать изменённых в войнах на Земле Профсоюз изменённых запретил. Поэтому почти все мы, изменённые, живём в России – стране Супермакса, и работаем на штатских должностях. Чистильщики работают уборщиками, уничтожители и бойцы – проходчиками в Метрострое.

***

После спектакля долго раскланивались. Я кланялся, то встав зверьками на задние лапы и сгибая каждого, то собрав по вертикали и кланялся как будто вставшей на дыбы волной. Маленьких зрителей повезли в палаты, а я потёк в столовую – утилизировать пищевые отходы. По дороге в длинном подземном переходе меня нагнал Семён – отец одного из детей. Семён – добрый колдун. Он имеет высокий ранг, но по каким-то ихним сложным раскладам не имеет права вылечить собственного ребёнка. Не понимаю, вроде после Переворота добрые и злые могут делать, что хотят – никто уже не поддерживает равенство волшебного добра и зла, не выдаёт друг другу лицензии. Ну да ладно, не будем вглядываться в бездну, а то бездна вглядится в нас. Как говорится: «Основы бытия – забота Кремля».

– Здорово, Семён. Хочешь поблагодарить за спектакль? – Сказал я ближайшим зверьком. Семён на вид простой мужик – кряжистый, без всяких благородных осанок и выправок. И не скажешь, что ему триста лет, и что он в сотне сильнейших колдунов Евразии.

– Торопишься? – Спросил Семён.

– Жрать хочу. – Ответил я. – Ты же знаешь, какой у нас обмен.

Семён это знал, он волонтёрил сборщиком телепатописей у мароков. Волшебство позволяло перекодировать марочий телепатический сумбур в обычную память, которую можно перегрузить в йобный компьютер1.

– Лады, не буду задерживать. – Сказал Семён. – Давай я пойду рядом, по дороге обсудим.

Я насторожился – что ещё за лизоблюдство? Тоже мне садхак, поспешающий за гуру.

– Сёма, – спросил я с тревогой, – ты что, уверовал в меня как спасителя своего?

– Ага, – с усмешкой ответил Семён, – и триста лет ждал встречи с тобой. Короче, – он заговорил серьёзно, – детей спасать надо, нужны мутагены.

– Мне ещё пятнадцать суток отсидеть?

Месяц назад я подрался с Ла – Матерью гнезда, что в «Уголке Дурова». Прошёл слушок, якобы они прячут неприкосновенный запас мутагенов. Я пробрался в гнездо, спрятавшись в тюке соломы для слона. Слона гнездо унаследовало от «Уголка Дурова». Ночью я выбрался и обнаружил, что между дверями и полом у них до сих пор зазоры. Так что я протёк в защищённую зону – металлический полуцилиндр сто метров по диагонали и с одной дыркой – дверью. Я обшарил всю защищённую зону, а на выходе меня ждала Ла с двумя старшими стражами. Я понял, что меня сейчас побьют, пусть даже и не убьют – время-то мирное – и завопил: «Где, сволочь, мутагены прячешь?!». Стражи стормознули, я набросился на Ла и в полсекунды облепил её всеми зверьками. Ла скомандовала: «Всем замереть!». В общем, всё обошлось – но Ла вызвала наряд. А потом она потребовала допроса группой правды. Группа правды – это команда волонтёров полицейских допросчиков: марок, виспер и сирена. Сирена отключает твой волевой контроль, виспер включает в тебе словесный понос, марок слушает мысли и внушает доверие. Случай попал в Сеть, полиция вынуждена была обыскать все гнёзда, и ни у кого мутагенов не оказалось.

– М-да. А я был против, чтобы иные с изменёнными налаживали контакт. Мы всё в секретность играли, боялись «охоты на ведьм». А кто её сейчас устроит? Обычных-то людей и не осталось. Кто иной, кто изменённый, кто супермаксов поглощённый2, кто магл. А кто ихний родственник или друг, или ещё кто-то.

– Ты это к чему? – Я терял нить разговора, да и жрать хотелось всё больше.

– Да я тебе уже рассказывал, мы провели полный скан планеты. На поверхности Земли плюс-минут километр вглубь и ввысь мутагены отсутствуют. Когда они ещё были, мы сняли ауральные образы. Такие вот дела.

– Тьфу ты дерьмо! – Я с досады притормозил всеми зверьками, прыгнул левофланговыми в стену и ударил в неё задними лапами. – Да чтоб тебя.

– Слушай, Василий, – Спросил Семён, – а чего тебя это так взволновало?

– Ты серьёзно? – Я половиной зверьков посмотрел на него. Семён рефлекторно отступил на шаг и наткнулся на стену. – Вот именно поэтому. – Я всеми зверьками встал на задницы и протянул к нему правые передние лапки. Даже ты, волшебник первого ранга, меня боишься. А тут ещё этот пророк Супермакса Лукьяненко про нас клевету написал в параллельном мире, а супермаксовы поглощённые её к нам переправили, представляешь? Я просто иду по тротуару, а вокруг меня пустота на два шага. Люди через забор на газоны лезут, даже на проезжую часть – лишь бы со мной не пересечься.

– Ну да, я эту историю слышал. – Сочувственно отозвался Семён.

Мы подошли к служебному входу в столовую.

– Слушай, – сказал я, – мне надо жрать, ты уж извини.

– Ничего, ничего, – успокаивающе ответил Семён, – ты жри, меня не смутишь. Я за триста лет и не такое видел, я двадцать лет на бойне проработал. Ты жри, а я тебе пока дело объясню.

– Что, так важно? – Спросил я, дурея от запаха корыта с мясными остатками. – Ну, говори. Только погромче, а то за хрустом костей не расслышу.

С последними словами я влез в корыто, одним зверьком оставшись слушать Семёна, а остальными погрузившись в вожделенную мешанину сухожилий и фасций, хрящей и костей.

– Важно. – Деловито ответил Семён. – Есть возможность добыть мутагены. Ну либо погибнуть, тут уж как получится. – Я поменял слушающего зверька, Семён продолжил. – Ты ведь знаешь, что у Супермакса есть ключевая личность? И, если тому будет грозить опасность, то Супермакс появится?

– Ага. И развеет нападавших. – Напомнил я всем известный факт. – А ещё данные о личинке Высшего засекречены, а за подготовку теракта против неё дают пожизненное.

– Ну это вряд ли, – ответил Семён, – скорее на месте прихлопнут. Впрочем, не хочешь – как хочешь, можешь меня прямо сейчас сдать.

– Мамонт с тобой, успокойся. – Серьёзно и спокойно ответил я. – За шанс получить мутаген я готов. – Я уже наелся и мог спокойно разговаривать. – Как мы её найдём, раньше, чем нас прихлопнут?

– Только давай договоримся, – сказал Семён, – того, кого вызываем, зовём Дятел, а кого ловим – дятелёнок, а других его частей – дятлёныши.

– Лд. – Согласился я. – Так чо?

– В общем, – начал Семён, – и Дятел и дятловы не шибко рубят в волшебстве, как оказалось. Он только драться мастак и по пространству шастать. Так что дятелёнка мы нашли волшебными средствами. Ну а дальше дело в шляпе: нападаем, является Дятел, мы ставим ультиматум: либо мутагены, либо мы и дятелёнка, и всех дятелёнышей рассекретим.

– По интернету что ли завирусим?

– Включим заклятие с часовым механизмом. Если через неделю после нападения на Земле не появится миллион исцелённых мутагенами – информация придёт в головы всем жителям планеты.

– Так. Стоп. Вы же не Абсолютную с собой позвали? Ходит слух, она и не на Земле сейчас. Дятел обратится к Гессеру и Завулону. Великого Договора больше нету, лицензии не нужны – вас с вашим заклятием на раз прикончат.

– Вась, ну вот у тебя голов много, а мыслей мало.

– Вы с ними, что ли, договорились? На фига им? Они же волшебники, зачем им мутагены?

– Васенька, солнышко, ты с нами или нет? Я больше ничего сказать не могу, я вторым Литвиненко стать не хочу. – Шпион-предатель Литвиненко пришёл на какое-то ток-шоу и стал нести свои разоблачения. Ну и сгорел от заклятия Карающего огня на глазах миллиарда зрителей. Бедняга. В параллельном мире его альтернативную версию хотя бы просто пристрелили.

– А ладно. – Сказал я. – Ну так чего делать-то будем?

– Послезавтра в десять в моём гараже. – Ответил Семён. – Гараж я защитил, бухай не хочу. Пока ты там, никакая жена о тебе не вспомнит. А если вспомнит, то выйдя за тобой, забудет за чем шла и пойдёт в магазин. – Я большинством зверьков оторопело посмотрел на него. Давно ли Семён стал бухать, прячась от жены в гараже? Потом понял, что он так маскируется. Супермакс вполне мог раскинуть прослушку на всю планету.

***

Я проснулся от вежливого постукивания. Открыл один глаз, и в ужасе завопил: я был в какой-то тесной кубической норе, а над входом в нору вверх бородой нависло великанское лицо – сладострастное, предвкушающее праздник вкуса. «Ваш билет». – Сказало лицо и исчезло. Тьфу! Я сел на раннюю электричку, с утра были заморозки, я продрог и, втекши в вагон, затёк под скамейку к обогревателю. С вечера посмотрел «Атаку титанов», и вот – привиделось. По цепочке из лапки в лапку я передал контролёру билет, крайним зверьком спросил: «Какая сейчас станция?» «Панки». – Отдавая мне билет, ответил контролёр. Как вовремя. Впрочем, перед Томилино я бы и сам проснулся – всё-таки по второму рождению я – воин Изначальных.

В гаражном кооперативе я перелез через забор – не захотел мутоты с вахтёром. Протёк по крышам, нашёл вентиляцию, из которой сочился запах Семёна, колонной в один зверёк протёк в гараж и, цепляясь гекконками3 на задних лапках, стёк по стене и собрался в стоявшем у стены кресле.

– Здравствуйте! – В соседнем кресле лицом к мне сидела невысокая тощая пенсионерка в чёрной юбке и сиреневой вязаной кофте. – Вы Василий?

– Здравствуйте. Да. – Ответил я единогласным хором зверьков. При первой встрече обычно это производит шокирующий эффект. – А Вы?

– А я Даздраперма Петровна. – Невозмутимо ответила пенсионерка с манерами коммунистки и училки. – Я человек, не волшебник и не антиволшебник4, не воин Изначальных и не изменённый Инсеков, просто бабушка онкологического ребёнка.

Впоследствии я узнал, что она действительно всю жизнь была учителем и коммунисткой и требовала себя называть именно так – Даздраперма Петровна. Хотя она и страдала старческой вредностью и раздражительностью, однако приобрела за жизнь кое-какую мудрость, так что к ней прислушивались и ей симпатизировали. За глаза все называли её «Дазя», Семён в запале спора или спешки мог так назвать её в глаза.

– У меня за спиной – Даздраперма Петровна наполовину обернулась и кивнула дедушке на табуретке, тот кивнул в ответ – Иван Иванович, тоже человек, у него болен крестник.

Я посмотрел: дед, весь седой, чисто выбритый, с характерной жёсткой усмешкой человека много и с удовольствием дравшегося – ребёнком и взрослым, на улице и на ринге. Плечистый, с брюшком, но без пуза.

– А это – Даздраперма Петровна показала на парочку, сидевшую на скамейке у стены сзади неё – Женя и Женя. Они анти-волшебники, муж и жена, Евгений и Евгения.

Я посмотрел на Женю и Женю. Оба под тридцать, среднего роста, подвижные, одетые во что-то неопределённо домашнее, кареглазые шатены. Доброжелательно-безжалостные лица закалённых в интригах офисных работников среднего звена.

– А вот это Аглая – Даздраперма Петровна поклонилась головой сидевшей на стуле спиной к двери даме под тридцать, среднего роста и комплекции, тёмной шатенке в коричневой юбке и тёмно-вишнёвом худи. – Она бывшая изменённая из самых первых, жница. Служила на Саэльме, успела вернуться и пройти обратное изменение, пока ещё были возвратные мутагены.

С Аглаей мы потом подружились. Она по-женски эмоциональна, но обычно спокойна в разговоре и собрана в деле. Хорошо соображает, хотя и склонна к резонёрству в стиле ютубовских говорящих голов.