- -
- 100%
- +
— Если не удастся поймать и допросить мага, придётся брать любого и тащить к Копью. Наведаться в их мир и выяснить, что там происходит. Рискованно, учитывая, что мы ничего о них не знаем.
— Я хотел бы принять участие в поимке мага, — подал голос Радан. — Если мне будет дозволено.
Арес усмехнулся и отвернулся к огню, показывая широкую спину, обтянутую толстой кожей доспеха. Адхар впервые за вечер посмотрел на молодого Арракада. Внимательный взгляд прозрачных глаз скользнул по алому одеянию, книге на коленях, широким запястьям, указывающим на человека, умеющего держать меч в руках, и остановился на открытом лице, обрамлённом непослушными кудрями. И через мгновение снова вернулся к Фольке.
— Примешь, — решила аракса. — И я тоже. Боудар, я возьму часть твоих людей под командование на время?
— Развлекайся, сестрёнка, — буркнул он через плечо. — А я поеду в Киарран.
— Сейчас? В ночь?
— Да.
— Что с тобой? С тебя едва искры не сыпятся, — удивлённо спросила Фольке.
Боудар повернулся всем телом и посмотрел троюродной сестре в глаза. Какие-то мгновения под сводчатым потолком висела полная тишина, потом правительница едва заметно кивнула. Арес подхватил плащ и ножны и обратился к командиру:
— Ты закончил свой доклад, Адхар? Тогда пойдём.
Командир кратко кивнул араксе и воеводе и последовал за устремившимся к выходу Боударом. Едва они скрылись за дверью, Фолькар, молчавший весь вечер, сорвался с места и бросился догонять дядю. Тильдан лишь снисходительно покачал головой.
— Арес! Дядя!
Боудар и Адхар удивлённо обернулись в коридоре. Фолькар остановился на почтительном расстоянии и выпрямился, как на ристалище.
— Я хочу поехать с тобой, мой арес.
— Зачем? — изумился Арракад.
Фолькар смутился и замялся, не умея объяснить свой порыв, а командир всадников улыбнулся себе в бороду.
— Ладно, дракон тебя раздери. Через полчаса у конюшни. Поедем сразу.
Парень кивнул и умчался, а арес повернулся к Адхару.
— Надо поговорить.
* * *В Астернаре было далеко за полночь. Молодая луна уже садилась, и её опаловая долька с острыми рожками заглядывала в ряд распахнутых на реку стеклянных дверей купальни. Свежий воздух поздней весны, наполненный звуками ночной жизни, проникал в огромное помещение. В шестиугольном бассейне быстро и ритмично плавал от бортика к бортику молодой воин. Мощное тело размашисто загребало воду, и казалось, он может так кружить до утра. Вот он вынырнул у края и встряхнул стрижеными жёсткими волосами цвета медвежьей шерсти. Серьёзные серые глаза посмотрели на сверкающую реку, потом на двоих, что расположились на бортике, и он снова скрылся под водой, продолжив своё движение.
Арес лежал на животе на краю бассейна, полоскал в тёплой воде пальцы левой руки и следил за неутомимым Фолькаром. Он сам только что вылез из воды, но купание не доставило ему такого удовольствия, как обычно. Боудар хмурился, и движения руки становились всё более резкими и раздражёнными, рассыпая брызги. Такая же, как он, — голая и мокрая — Лауви мягко растирала его тело, выгоняя напряжение. Её длинные русалочьи волосы щекотали ему кожу.
— Боудар?
— Что, моя любовь?
— Ты в таком состоянии, словно тебя выгнали в разгар битвы и заставили смотреть на неё через забор.
Он хмыкнул и ударил ладонью по воде.
— Меня распирает гнев. Я бы снёс всё до основания и вздохнул свободно на пепелище. Будто в путах рвётся что-то внутри, — глухо проговорил он.
Лауви потянула его за плечо и перевернула на спину. Она разминала ему плечи, руки и грудь, а он смотрел на пляшущих над волнами драконов мозаики и почувствовал, как под рёбрами снова напрягается и рвётся наружу что-то яростное, готовое ломать кости и рвать жилы. Он взглянул на жену и поймал её настороженный взгляд.
— Что-то происходит, любовь моя, с нашими мирами. Я видел во сне огромное поворачивающееся колесо, несущее какие-то старые истории, как налипшую речную траву, и их последствия накрывают нас сейчас. Я едва не загрыз Саар-ашта прошедшим утром, а ведь он не был более невыносимой тварью, чем обычно.
Лауви прыснула и передвинулась ниже, а он снова уставился в потолок.
— Фольке суетится с чужаками и западной крепостью, а у меня такое чувство, что прямо сейчас это настолько неважные мелочи, хотя я сам это затеял и год назад считал едва не венцом своих трудов. А тут ещё Хранитель со своей просьбой! Чувство спутанности какими-то неважными делами только усиливается. Они мешают мне освободить внимание и ухватить главное. И я гневаюсь, и гневаюсь, и уже с трудом держу это внутри.
— Что просил Хранитель? — жена разминала и растягивала ему раненое когда-то в битве с Харраном бедро и глянула быстро на его лицо. Боудар недовольно скривился и ответил:
— Отправиться в какой-то мир и выяснить, что там произошло с местными.
Она остановилась и помолчала, глядя на него.
— Никогда не видела, чтобы ты с таким лицом говорил о том, чтобы отправиться в какой-то новый мир. Будто тебе предложили убрать в конюшне.
Он резко приподнялся на локтях и посмотрел на неё.
— Вот именно. И Саар-ашт хотел идти со мной. Это было бы интересно и забавно, а я вспылил, словно он сожрал мою мать на завтрак.
Эта фраза рассекла воздух комнаты как нож. Они замерли и смотрели друг на друга, а Лауви вдруг скривилась, как обиженный ребёнок, и у неё по щекам потекли слёзы. Она удивилась, но остановиться не смогла и зарыдала в голос, спрятав лицо в ладонях. Боудар изумлённо сел, схватил её и прижал к груди, гладя вздрагивающие плечи. Вынырнувший в очередной раз Фолькар посмотрел на них, подтянулся на руках и прошлёпал босыми пятками по вымощенному камнем спуску к реке. В ночной тишине послышался громкий всплеск нырнувшего в тёмную воду тела.
Она быстро затихла, а арес покачивал её и сосредоточенно смотрел на кончик луны, видневшийся из-за края можжевелового леса.
— Лауви?
— М?
— Ты поймала что-то, чего не замечаю я.
— Да.
— Скажи мне.
— Не всё решено между нами и драконами. Киарран вынес это из морской глубины и бросил на берег, как кучу вонючих водорослей. То, что не все готовы забыть и простить. От этого не спрячешься и не заметёшь под песок, — её голос был резким и ниже обычного. Боудар вспомнил, когда слышал такой, ещё в детстве, и едва дышал, боясь сделать лишнее движение и сбить её транс. — Земля впитала прах последнего убитого драконами Арракада, и видевший это своими змеиными глазами смотрит на его внуков. И тоже помнит — и человеческую сталь, и магию, и разрушенное гнездо.
— Как звали этого Арракада? — шёпотом спросил арес, всё ещё глядя на сияющий рожок молодой луны. Ему казалось, он держится за неё из последних сил, а когда она канет за лес, время выйдет и все ответы канут вместе с ней.
— И́рдан. Ирдан Арракад, последний потомок младшей ветви, рождавшей лучших сновидцев этого мира.
Боудар глубоко вдохнул и шумно медленно выдохнул. Лауви отпрянула и посмотрела в его лицо огромными изумлёнными глазами.
— Я говорила то, чего не могла знать.
— Да, родная. Моя прабабка Агара тоже так делала. Она была провидицей.
— Но я не Арракад.
Арес хмыкнул и опустил глаза. Луны больше не было видно.
— Ирдан — это твой отец.
— Да.
— Почему я сказала, что он последний потомок? Ведь ты его сын, ты жив, у тебя есть дети.
— Я несу кровь старшей ветви. Так вышло. Или я так выбрал. А у него были ярко-синие глаза. Агара тоже принадлежала к той ветви, они были дальней роднёй. А все её дети — сероглазые, воплощение стали, как и её муж. С тех пор Арракады с синими глазами не рождались.
— А Радан и Атари?
Боудар покачал головой.
— Это Тильдан и другая ветвь, — он помолчал и улыбнулся, глядя на жену. — Тем не менее, похоже, дар бродит в крови потомков и не собирается угасать. Душа мира посчитала его нужным и проявила там, где смогла.
Лауви сосредоточенно нахмурилась и толкнула мужа в грудь. Он снова растянулся на шершавом камне пола и следил за её задумчивым лицом и ловкими руками, оживляющими его тело. Тяжёлая ярость утекла вместе с произнесёнными словами, а он думал о том, что всегда знал в жене эту огромную глубину, непроявленную силу. Она звала и напоминала о себе, даже когда Лауви была для него просто юной девчонкой, с которой он переспал в походе.
Боудар поймал руку жены, поцеловал в запястье и сказал тихо и лукаво:
— Хватит меня мять, если не хочешь усыпить. Иди ко мне.
Он потянул её за руку, Лауви улыбнулась и села на него верхом, обхватив коленями. Она склонилась к его лицу, завесив остальной мир бронзовым полотном волос, и он утонул в зелёных глазах.
Глава 2
Ирдан стоял на одном колене под невысоким деревцем, жавшимся к светло-жёлтой скале. Ветренный мир гнул растения к земле, не давая им вытягиваться ввысь. Что говорить о деревьях, если он так обгрыз местные скалы, что они походили на костлявые пальцы, торчащие из сыпучей почвы и робко трогающие проносящиеся в вышине облака. Арракаду здесь не нравилось. Его не оставляло нехорошее предчувствие, а слепящее солнце и носимая ветром пыль заставляли щуриться так, что у него разболелась голова. Он посмотрел вниз с высоты пяти человеческих ростов — там пролегала еле заметная тропка, и он ждал разведчика, что должен был появиться на ней. Он не услышал шагов, когда из-за округлого плеча каменного столба вышел мужчина в плаще с капюшоном. Ирдан подхватил маленький камешек и метко бросил прямо перед ним на тропу. Человек мгновенно отпрянул и прижался спиной к каменной стене. Ирдан усмехнулся: рефлексы не подвели, а вот чутьё — да. Впрочем, он сидел под глушащей аурой и засечь его мог бы разве что другой Арракад.
Человек в капюшоне поднял лицо, обрамлённое короткой рыжей бородой, и быстро ощупал взглядом скалу. В голубых холодных глазах не было страха. Ирдану нравился этот разведчик, спокойный, выносливый и умный. Не зря Леудар приблизил его к себе. Аракс никогда не ошибался в людях. Арракад свесился со скалы и махнул рукой, одновременно поглядывая на пустынную равнину перед собой. Невысокая растительность — не выше среднего мужчины — высохла и запылилась, ветер гонял песок и оторванные ветки. Если не поднимать голову вверх, мир казался невероятно негостеприимным и унылым.
А наверху, чем выше и ближе к облакам, тем живее становилась природа. Видимо, верхушкам доставалась вся влага и верхняя треть скальных «пальцев» начинала постепенно зеленеть, покрываясь цепляющимися за отвесные стены кустарниками и травами. Вершины же кудрявились настоящими пышными шапками зелени. Там даже росли деревья.
Пока Ирдан рассматривал странный мир, послышался тихий шорох и разведчик взобрался на его полку. Он присел сзади и вгляделся в группу соседних скал, высившихся за пустошью. Они были населены. Люди суетились там как муравьи, поднимали корзины с грузами на толстых верёвках. Вьющиеся спирали дорог скрывались в зевах пещер, а между вершинами качались подвесные мостики весьма ненадёжного вида. И по ним тоже ходили люди. Между крон на вершинах торчали остроконечные крыши со странными приспособлениями, похожими на огромные сита.
— У меня дурное предчувствие, — сказал рыжий.
— Я очень рад, Адамар, потому что у меня тоже. Этот мир полон магии, но я не вижу её носителей. Эти скальные ласточки практикуют какой-то шаманизм, но смущает меня не он.
С одной из вершин сорвалось что-то похожее то ли на огромный сухой лист, то ли на птицу и спланировало вдаль, опускаясь и поднимаясь на волнах ветра.
— Смотри, они учатся летать, — сказал зоркий Адамар. — Разведчик, наверное.
Ирдан прислушался к чутью и согласился с соратником — там планировал на каком-то приспособлении человек. Вдруг с земли, из дальней за скалами пустоши, взмыла тонкая огненная стрела, врезалась в летящего человека, и он вспыхнул мгновенно вместе со своими широкими крыльями. Пылающий комок завертелся, падая завораживающе красиво. Ирдан и Адамар переглянулись.
— Сирхи… — нахмурился Арракад.
— Да. Но я чуял не их. Может ли этот мир стать ещё неприятнее?
Ирдан пожал плечами, встал и начал спуск на землю. Разведчик последовал за ним. Они пошли в ту сторону, откуда вылетела магическая стрела, по широкой дуге обходя населённые скалы и прячась в сухом кустарнике. С сирхами лучше сразу обозначить своё присутствие и договориться, чем ждать, пока они тебя разведают и сами придут в гости. Единственный народ Многомирья, с кем Арракады предпочитали не сталкиваться, и это было взаимно.
Ирдан быстро шагал и на ходу плёл заклинание, испускающее предупреждающую ауру. Он не собирался заставать огненных магов врасплох, пугать таких людей — плохая идея. Они должны были засечь его заранее и подготовиться. Так и вышло. Кусты расступились небольшой пролысиной, и в них полетело парализующее заклинание. Блокирующие щиты отбили его, и две пары глаз с багровой радужкой недружелюбно уставились на воинов. Кожа кирпичного оттенка, скуластые лица и бритые черепа красивой круглой формы — сирхов ни с кем не спутаешь. Мужчина и женщина были магами — свободные одежды терракотовых и красных оттенков лежали тяжёлыми складками, а зубы были окрашены золотом. Ирдан не знал, зачем они это делали. Наверное, считали красивым. Они с Адамаром стояли напротив и выглядели просто и незамысловато в своих доспехах и походных плащах. Тем не менее женщина гневно скривилась, а мужчина прошипел:
— Арракады! — и сделал шаг вперёд.
Ирдан успокаивающе поднял руку ладонью вперед и сказал:
— Рад встрече с Носителями Пламени. Я не знал, что сирхи уже заняли этот мир.
Мужчина настороженно смотрел в синие глаза и знал, что его читают чутьём — лгать бессмысленно.
— Меня зовут Воо́н ар Крих. Мы здесь по делам Пламени. Это не наш мир.
— Я Ирдан Арракад. Могу я рассчитывать, что Носители Пламени скоро завершат свои дела и покинут это место?
Женщина осклабилась, сверкнув золотом на солнце.
— Не можешь, Арракад. Мы здесь не живём, но бываем постоянно. И не отдадим это место вам. Оно останется ничьим и общим, раз уж вы тоже на него набрели.
Адамар встретился взглядом с чуть раскосыми красными глазами, и у него по спине пробежали мурашки, а следом за ними по позвоночнику прокатилась горячая волна. Он холодно улыбнулся женщине и проговорил:
— Не надо трогать меня своими ручками, багровая ведьма.
Ощущение сразу исчезло, а магичка недобро сощурилась. Арракад не спускал глаз с мужчины, не давая тому возможности сотворить что-нибудь неожиданное. Наконец Воон проговорил:
— Этот мир не подчинится никому. Даже вам, бродячие хищники. И не расслабляйтесь, вас ждут ещё приятные встречи, — усмехнулся он и отвернулся. — Пойдём, Балк.
Женщина взметнула одеждами и скрылась в кустарниках следом за мужчиной.
— Не очень дружелюбно получилось. Подлые твари могут выкинуть что-нибудь напоследок. Неужто не мог потерпеть, Адамар? Так ли неприятны ласки магички сирхов?
— Наоборот, — усмехнулся разведчик. — Не хотел расслабляться.
Ирдан покачал головой и прислушался к себе. Чем ближе к земле, тем сильнее ощущалась магическая аура. Может, это свойство мира? И сирхи ходят сюда за этим? И поэтому местные забрались жить на такую высоту — подальше от постоянного воздействия магического поля?
— Как думаешь, о ком они говорили?
— О ком-то ещё неприятнее себя. Когда он сказал о них, у женщины на лице мелькнуло такое выражение — смесь гнева и страха. Кто может вызвать такое чувство у высокомерного сирха, тем более Носителя Пламени?
— Ответ один, и он нам не понравится.
— Точно, — ответил Адамар, и они оба задумчиво уставились на небо. — Напомни, зачем мы сюда пришли?
— Четверым Арракадам по очереди снился этот мир. Звал. Последним видел сон Леудар. Он потом заперся с Агарой, и они долго спорили, и хорошо, что в тронном зале нечего ломать.
— Ты тоже видел?
— Да. Выглядело так, словно здесь наша судьба. Нашей семьи.
— Ага, — Адамар помолчал, размышляя, а потом льдистые глаза впились в красивое, тонкое лицо воеводы. — А эта судьба вам понравится?
— Агара сказала так же.
Ирдан Арракад, воевода Карратира, сновидец, муж Карры, дочери аракса Леудара, вздохнул и запустил пальцы в тёмные, коротко стриженные волосы.
— Вернёмся к отряду, Адамар. Это солнце скоро душу из меня вытряхнет.
* * *Адхар редко приезжал сюда ночью, но сегодняшняя была такой звёздной, восхитительно ясной и свежей, что он не смог удержаться. Лёгкий мороз прихватил почву, но Дагар не скользил, шёл медленно и ровно, твёрдо ставя ноги. Купол чёрного неба с частыми звёздами раскинулся над Краем Ушедших, растеряв все облака, что теснились на нём неделями. Командир залюбовался и почти отпустил поводья, только гладил конскую шею. Дагар знал, куда они идут.
Когда начался крутой подъём, Адхар спешился и пошёл рядом с конём на вершину холма. Менгиры еле угадывались наверху, и он взял немного вправо, где было не так круто. В конце подъёма их ждала выровненная площадка и две насыпи — новая и очень древняя, пологая и низкая. Обелиски ставили ещё во времена первого кургана, один из них давно упал и лежал на боку, врос в землю и покрылся лишайником. Адхар любил сидеть на нём.
Сегодня он тоже завернулся в подбитый светлым мехом плащ, взобрался и сел на каменного кита, положив ладонь на ледяной шершавый бок. Дагар фыркнул и медленно пошёл по склону, иногда разбивая копытом заледеневшую траву и что-то там жуя.
— Доброй ночи, отец, — сказал командир и погладил холодный камень. — Это я, Хэ́йми.
Детское имя непривычно легло на уста. Он давно его не произносил и ни от кого не слышал. Он помолчал, глядя на белеющего на фоне неба коня. Из ноздрей Дагара шёл пар, и Адхар пожалел, что не взял другу попону. Ночь была и правда морозной.
— Сегодня был у араксы на докладе. Что-то происходит, я чувствую, как закручивается воронка напряжения, и Арракады, конечно, тоже чувствуют, только никому не говорят, что видят в своих снах. Зачем араксе слушать доклад командира, если не для того, чтобы прощупать его так, как не может арес?
Он оглянулся и убедился, что Дагар забрёл не слишком далеко. Потом спрятал онемевшую руку под плащ. Огромный камень высосал из неё всё тепло за считанные минуты.
— А зачем араксе может понадобится какой-то командир, если не для решения своеобразных задач? Арракады умеют поставить правильного человека на нужное место — поэтому они держатся столько столетий. Интересно, куда они надумали всунуть меня?
Командир потёр ладони друг о друга и посмотрел на свои руки задумчиво, словно видел их впервые.
— Когда я последний раз приходил к тебе в прошлом году, под моим командованием было двадцать человек. Сейчас почти двести. Я думал, этого искал, когда в детстве хотел быть военачальником. Но то самое чувство не приходит. Да, мои люди верны мне, они меня любят и уважают, и пойдут за мной куда угодно. Арес даёт мне всё больше, словно наблюдает и ждёт, не лопну ли я, а мне всё мало или это не то. Я часто не согласен с его способами управления, и мы подолгу спорим, если это касается моих отрядов, хотя он прислушивается ко мне, стервец.
Адхар сидел, вглядываясь в звёздную ночь над курганами, словно у неё были какие-то ответы. Тёмные спины холмов волнами катились к горизонту. Пальцы менгиров тянулись в небо, ветер свистел и гнал тончайшие, как паутина, облака. «Утром будет густой туман», — отметил про себя командир, вдыхая исходящий от земли влажный запах.
— Если бы я получил место вроде того, что у Куртина, где много не только командирской работы, но и строительства, управления, — возможно, этого я ищу. Мне тесно в военной жизни Арракадов. Я не согласен со многими их решениями и вижу, где они упускают возможности, потому что действуют привычно, по-воински, прямолинейно. Сказал бы, что они ошибаются, но реальность говорит иначе — мир процветает. Возможно, потому что они вовремя привлекают к своим делам таких, как Лауви, — он усмехнулся в бороду.
Его лицо посерьёзнело, черты резко проступили на нём.
— Я хочу её себе, эту женщину. Не вижу причин, зачем ей оставаться с аресом. Их дети — Арракады, их растят семья, ристалище и наставники из жрецов и магов. Не родители. Арес постоянно где-то в движении, иногда его нет месяцами. Меньше женщин у него не стало, и Лауви говорит, что если когда-то это изменится, она отправит рабочих готовить ему курган. Я вижу, что спустя годы она всё ещё восхищается и очарована им. Я даже понимаю почему. Но зачем ей оставаться его женой — не понимаю. Считаю, для неё это ошибка. Я ей так и сказал. Она не ответила.
Ледяной ветер пронёсся между холмами, шевеля волосы и кусая скулы, и Адхар прищурился. Дагар, смирившийся с тем, что ничего вкуснее мёрзлой травы здесь не найти, подошёл к хозяину и ткнулся в него белоснежной мягкой мордой.
— Пора уходить, дружище? Замёрз?
Он спрыгнул на землю, потянулся, размял задубевшее тело и подошёл к камню, на котором были высечены имена. Пальцы безошибочно коснулись глубоко врезанных букв, хотя в темноте безлунной ночи их не было видно.
— Мы уходим на запад на днях. Аракса поведёт отряд моих людей — попробуем что-то вытащить из этих бродяг. Судя по всему, не только я серьёзно воспринял этот вызов: умные, изобретательные ребята под боком, безошибочно попадающие куда надо через хаотичный портал. Пожелай мне удачи.
Командир погладил на прощание покрытые изморозью буквы имени отца, поймал Дагара за узду и начал спускаться в предрассветный густой туман, заволакивающий тропу.
* * *Фольке открыла глаза в предрассветных сумерках и проглотила ком в горле. По щекам катились слёзы, она вытерла их тыльной стороной ладони, но не сдержалась и всхлипнула в голос. Тильдан рядом пошевелился и резко сел.
— Фольке, что с тобой? Что ты наснила?
Аракса схватила подушку и прижала к лицу, отрицающе тряся головой. Потом отбросила её яростно и посмотрела на мужа.
— Я не искала ничего особенного, ближайшие коридоры. А увидела огромное катящееся колесо, которое неслось откуда-то из глубины времени. Я спросила, что это, а услышала только слово «последствия». Не успела я вздохнуть, как оно наехало на Боудара, потом на его людей, на всё, что он делал эти годы. Оно просто раздавило и уничтожило всё, во что он вложил душу, и укатилось дальше. И сон оборвался. Я ничего не поняла и не успела ничего спросить, и не знаю, как вернуться в то сновидение и расплести его, вытащить подробности.
Тильдан протянул руку и мягко погладил жену по щеке.
— Это только вероятности, Фольке. Мы всё выясним и повернём в другой коридор. Вспомни, ты видела и более ужасные вещи.
— Да, но не такие огромные, — расширенные серые глаза смотрели на него не мигая.
— Фольке, выходи оттуда, — его голос стал твёрже, и он сжал её руку. Аракса встряхнулась и потёрла лицо.
Тильдан принёс ей воды и, пока она пила, распахнул окно. Морозный воздух ворвался в спальню. Утро обещало быть ясным. Он накинул домашнее длинное одеяние и вышел из спальни в соседние покои, а Фольке встала и подошла к окну. Холод приятно касался голого тела, поднимая гусиную кожу.
Край ушедших простирался до горизонта, белый, серый и бледно-зелёный в это зимнее время. Густой туман стлался между холмами, накрывая некоторые целиком, обтекая менгиры. В разрывах иногда мелькала широкая тропа, ведущая вглубь Долины курганов, к храму. Фольке опёрлась ладонями на каменный подоконник, обжигающе холодный, и молча воззвала к своим предкам, чьи голоса часто слышала здесь. Попросила подсказки и помощи. Подождала. В ответ сегодня была тишина и движущееся молочное море.
Она уже хотела отойти, но ей показалось, что в одном из разрывов тумана на тропе был виден белый всадник. Пелена тут же скрыла его, и Фольке снова напряжённо вгляделась. Так и есть, туман снова расступился, показав тропу и неспешно ехавшего вдалеке человека на белом коне, одетого в серый плащ. Аракса моргнула и не смогла понять, видение ли это, которое ей посылают, или настоящий человек. Туман сгустился, и она окончательно решила, что там никого нет.