Границы между нами

Глава 1. Триттер

– Какие вы все молодцы! А теперь предлагаю еще раз дружно поздравить Мишу с днем рождения. Готовы? Тогда хватайте подушки, на которых сидите и давайте устроим самый настоящий бой. И пусть полетят перья!

Детский праздник, на котором Алиса работала аниматором, шел уже второй час, а девушка только сейчас осознала, что пора перевести дух. Легким привычным движением руки она откинула рыжие кудри назад и спрыгнула с высокого подоконника. Пиратская шляпа на ее голове покосилась. Девушка поправила ее и, пока дети в зале устраивали перьевую войну, подошла к небольшой барной стойке с зеркальной стеной, у которой хотелось привычно заказать мартини со льдом, а не вот это вот все. Увы, но ничего крепче клубничного молочного коктейля в меню не было. Алиса присела на высокий стул и попросила у коллеги стакан воды.

– Алиска, – добродушно сказала девушка-бармен, протягивая подруге высокий стакан воды со льдом и долькой лайма. – И когда ты уже поймешь, что нельзя быть таким классным аниматором? Дети-то от тебя в восторге. А мы что… опять из-за твоего энтузиазма до ночи проторчим на работе. Они просто от тебя не отлипнут!

Тонкие губы Алисы тронула скромная улыбка.

– Может быть. Но разве не в этом весь смысл? Я люблю свою работу и вдохновляюсь, когда вижу, что детям весело.

– Тебе бы врачом работать. С твоей-то самоотдачей. Вдохновлялась бы тем, как людей спасаешь.

Алиса слегка поежилась и поболтала трубочкой в стакане. Тема врачей и больниц была ей приятна не больше, чем эта горькая долька лайма, уныло плавающая в воде.

– Ну уж нет. Не все врачи могут вдохновлять.

Пока девушки болтали, подушечная война за спиной Алисы разыгралась не на шутку. Чтобы избавиться от кублившихся в голове мыслей, а заодно спасти то, что осталось от подушек, числившихся на балансе их праздничного агентства, Алиса решила, что пора организовывать перемирие.

– Спасибо, что не дала мне умереть от жажды, – подмигнула Алиса барменше, подвинула к ней пустой стакан и крикнула, уже обращаясь к детям. – О-хо-хо, мои смелые пиратики! Кажется, вы уже захватили этот корабль и пора наслаждаться добычей. А ну-ка, давайте выясним, кто из вас сможет быстрее других добраться до стола со сладостями?

***

Алиса стояла возле своего шкафчика в раздевалке и устало запихивала в спортивную сумку вещи. Замок заедал и никак не хотел застегиваться. Алиса уже в шестой раз сдувала упрямую прядку волос со лба и воевала с собачкой на молнии. В этот момент в открытые двери раздевалки заглянул клоун Бим. На самом деле под маской прятался простой и веселый парень Ник, коллега Алисы.

– Тук-тук. Все одеты? Алиска, ты как всегда на высоте. Дети в восторге, а родители откэшили даже больше, чем надо было. Босс счастлив, а мы со щедрыми чаевыми в кармане. Бинго!

Ник работал в том же праздничном агентстве, что и Алиса, просто еще не успел переодеться и выйти из образа. Хотя, пожалуй, из образа он не выходил никогда. Это был веселый парень, только-только выпустившийся из школы и находящийся в поисках себя в этом непростом мире, поэтому веселиться он любил без перерывов на выходные.

– Спасибо, Ник. Молю, не опаздывай завтра. Мне понадобится твоя помощь, я одна не вывезу – все по минутам расписано, – сказала Алиса, закидывая на плечо сумку, молния на которой наконец-то была побеждена.

– Ты можешь на меня положиться, – неведомо откуда Ник достал небольшие шарики и стал ими жонглировать. – Я надежный, как бетон, – в следующую секунду шары посыпались на пол, а Ник виновато улыбнулся.

Он оперся локтем на дверной косяк, запоздало изображая крутого парня, и тут же, наступив, на упавший шар, кубарем полетел на пол.

– На меня не действуют эти твои штучки, надежный парень, – рассмеялась Алиса, наблюдая как Ник встает и отряхивает свои клоунские штаны. – Завтра жду от тебя больше серьезности. До встречи, шутник.

– Клоуны серьезными не бывают, – показал язык Ник, но по-джентельменски открыл дверь, чтобы выпустить девушку, и отвесил реверанс на прощание.

Алиса помахала рукой болтуну и вышла на улицу. Ее тут же обдало приятной прохладой расслабленного летнего вечера, а длинные волосы взлетели вверх от порыва ветра. Девушка даже на секунду остановилась на крыльце и закрыла глаза. «Как же хорошо чувствовать себя свободной, – подумала она, глубоко вдыхая свежий воздух. – От работы, обязательств, вечного принятия решений…».

Город вокруг нее, как ни в чем ни бывало, продолжал заниматься тем, что у него лучше всего получалось – жил. Сигналили машины, ревел мотор генератора на стройке поблизости, чуть слышно шумел ветер, игравший жестяной банкой из-под газировки по дорожной плитке. То и дело туда-сюда по небу сновали патрулирующие коптеры, камеры с которых транслировали обстановку с улиц прямо на компьютеры полицейских отделов и операционного отдела вездесущего Центра. Прохожие, мысленно отключившись от внешнего мира, разговаривали по мобильникам, слушали музыку в наушниках или нетерпеливо ждали такси. Со стороны торгового центра доносились обрывки навязчивой рекламы. И даже зазнавшиеся голуби гордо расхаживали возле мусорки, не обращая внимания ни на кого. И все равно, даже несмотря на всю эту шумную рутину Города, находиться здесь было в разы приятнее, чем внутри душной бетонной коробки… Насладившись этой секундой наедине с собой, Алиса открыла глаза и легким шагом с довольной улыбкой на лице направилась по улицам Города.

Навстречу девушке попадались люди. Молодые и пожилые. Грустные и сосредоточенные. Задумчивые и одинокие. Благодаря работе Алиса хорошо знала о силе улыбки, и во всю улыбалась прохожим, заглядывая им прямо в глаза. Но люди чурались этой без причины веселой девушки. Кто-то просто отводил взгляд, кто-то делал вид, что ничего не заметил. И только искренние дети, еще не запачкавшиеся взрослой серьезностью, реагировали на улыбку Алисы. Они хихикали в ответ и еще долго оборачивались ей вслед, оттягивая руку недовольных этим родителей.

Алиса уже привыкла к такому холоду людей в Городе и давно перестала расстраиваться. Но она все равно не сдавалась и пыталась заставить улыбнуться хоть кого-то.

А вокруг сама атмосфера так и располагала к улыбке. Прекрасная погода, чудесный современный Город и зеленая набережная вдоль реки, по которой шла девушка. Здесь Алиса уже перестала всматриваться в лица людей, а просто с наслаждением осматривалась, хотя и знала до мелочей весь этот район. Вон там начинается мост, а здесь дорожка для велосипедистов, по которой нельзя ходить, иначе тебя непременно зазвонят велосипедными звонками и обругают на чем свет стоит. Отсюда хорошо виднеется самое высокое здание Центра – такое современное и недоступное. А вот здесь вечно собираются голуби и ждут, когда же их покормят (эх, жалко нет с собой хлеба). Все вокруг было такое чудесное! И лишь единственное, что омрачало вид – это бесконечные рекламные объявления кругом.

«Стань триттером. Спаси чью-то жизнь.»

«Быть триттером – звучит гордо!»

«Нет денег? Не знаешь, как выжить до завтра? Приходи в Триттерский центр. У нас найдется для тебя вкусная еда, крыша над головой и оплата, достойная ТЕБЯ!»

«Мечтаешь о собственном жилье? Заключи контракт и получи ключи от своей квартиры уже сегодня!»

«Стать триттером = стать героем нашего времени!»

Яркая социальная реклама, развешанная на всех рекламных щитах Города, обещала сплошные бонусы для триттеров. И хотя все прекрасно понимали на что идут, становясь триттерами, желающих все равно было ужасающе много. Но Центру и этого всегда было мало, он ежеминутно нуждался в новом и новом расходном материале.

Листы бумаги, колышущиеся на ветру, смотрелись так несуразно в современном Городе. Но о триттерстве кричали не только бумажные объявления, но и большие светящиеся билборды, надписи на проезжающих машинах, плакаты на кассах в магазинах. Даже любой анонс праздничной ярмарки на площади, музыкального вечера на берегу реки под рояль, театрального спектакля или фильма в кино обязательно содержал строчку с социальным напоминанием о важной роли триттерства в жизни Города. И это работало.

Ученые, своими новыми разработками совершили большой прорыв в медицине. Теперь люди могли позволить себе никогда не болеть, жить больше ста лет и умирать действительно от старости, а не от болезней. Любой заболевший орган стало возможно излечить с помощью триттера – донора, который жертвовал свое сердце сердечнику или даже свою ногу человеку, лишившемуся ее в аварии. Для этого прямо в обычных больницах проводится рядовая процедура, где больного ремидента и донора-триттера подключают к аппаратам обмена. В результате проведенной Процедуры – болезнь уходит в орган триттера, больной пациент получает здоровый орган от донора. Пара дней на восстановление, и обоих выписывают из больницы. Все счастливы, в том числе и Центр, который получает неплохие проценты за подбор донора и организацию Процедуры.

Казалось бы, все просто. У кого-то есть деньги, но нет здоровья. А кто-то здоров как бык, но беден до дырок в штанах. «Ты можешь помочь!» – кричали рекламные банеры по всему Городу. Но все эти красивые слоганы про спасение людей и помощь бедным по сути – лишь рекламная акция по покупке жизней обычных людей. Триттеров. Тех, кто отчаялся, и готов отдать свое здоровье за копейки, лишь бы прокормить детей. Или наконец-то заменить давно расклеившиеся ботинки. Или хотя бы иметь крышу над головой. У людей слишком разные ценности. «Как это подло и отвратительно, – в очередной раз подумала Алиса. – Вместо того, чтобы действительно помочь нуждающимся, Центр выворачивает все наизнанку, переигрывая ситуацию в свою пользу».

На рекламных баннерах иногда мелькала глава Лаборатории – главного пункта, который работал с триттерами. Эта элегантная женщина средних лет всегда выглядела с иголочки – прилизанные в эффектный пучок пепельные волосы, изящные деловые костюмы, густые черные ресницы с обильным слоем туши и изысканные серьги. Она была так женственна и при этом излучала какую-то жесткую, словно мужскую, энергетику. Обычно именно на баннеры с ней, Алиса не могла долго смотреть и спешила отвести взгляд. У девушки было устойчивое ощущение, что эта женщина кого-то ей напоминает. Но Алиса всегда оправдывала это чувство тем, что с детства видит эти бесконечные ролики с социальной рекламой, и уже просто настолько сильно привыкла к этой женщине, что считает знакомой.

Из-за научного бума в системе здравоохранения, в том числе благодаря именно этой женщине, невероятно быстро сменилась власть и сложилась новая политическая система. Никто даже не успел толком понять, как это произошло. Но чуть больше двадцати лет назад, незадолго до появления Алисы на свет, место, где они жили, разделилось на три части: Центр, Город и гетто.

В Центр съехались богачи, или другими словами счастливые и здоровые долгожители. Сюда же перевезли главные умы Города и всю элиту, а после этого огородили Центр высокой стеной и поставили контрольно-пропускные пункты, чтобы просто так обычные люди не могли попасть на их закрытую территорию. Заехать туда стало возможно только по специальному пропуску – валидатору, который выдается исключительно жителям и работникам Центра. Обычный Город тоже отделили от гетто. Но не стеной, а простыми местными заставами и сеткой-рабицей между постами. Из-за этих разделений очень чувствовалась унизительная социальная разница между людьми, живущими в разных частях Города. Центр стал чем-то недоступным для простых смертных. А гетто прослыло самым неблагоприятным и опасным районом, населенным озлобленными нищими меньшинствами. Люди там выглядели стариками, хотя при этом не доживали даже и до 30 лет из-за постоянного вынужденного сотрудничества с Центром.

Вторая часть – обычный Город, где жила Алиса со своим отцом, ничем примечательным не выделялся и выглядел так же, как и до открытий в медицине, изменивших их уклад жизни. Здесь жили обычные работяги, которым не было необходимости становиться триттерами. Но при этом и возможности воспользоваться их услугами у них тоже не было – слишком уж дорогой была процедура лечения. Поэтому местные жители доживали до 50-60 лет, стараясь успеть сделать все, что хочется за это короткое время, и умирали, как правило, от болезней.

Такая судьба ждала и Алису. И его 45-летнего отца, который и так давно болел, но которому она никак и ничем не могла помочь. Алиса изо всех сил постаралась отвлечься и не думать об этом хотя бы сейчас. Она отвела взгляд в сторону реки, чтобы не видеть эти надоедливые объявления, которые нет-нет, да внушали надежду на исцеление для отца. Девушка потрясла головой, словно вытряхивая из нее навязчивые мысли, оперлась на невысокий заборчик у берега и посмотрела на ровную водную гладь. Она вспомнила детство. Как втихаря от родителей она прибегала сюда с другом, мальчишкой-соседом, и как он учил ее бросать камешки в воду. У него получалось пускать много плюхающих блинчиков по поверхности реки, а ее камни только громко булькали и проваливались под воду. Тогда она обижалась на друга и под его шутливые подколки просто кормила уток хлебом. Один раз они даже катались здесь на весельной лодке, которую им на время дал местный рыбак дядя Боря. Алиса улыбнулась. Прекрасное было время. Возможно, она была даже влюблена в него, но он, конечно же, ничего об этом не знал. Между Алисой и тем мальчишкой помимо любви было много чего общего – интересы, планы на будущее, любимое фисташковое мороженое. У них даже были одинаковые родинки в виде треугольника из трех крупных точек в одном и том же месте, на плече. У Алисы на левом, а у мальчишки-соседа на правом. И они любили опереться друг на друга, соединив родинки, представляя, что это магические точки и они связывают их друг с другом какой-то космической силой. «Какие мы были глупые и смешные», – подумала девушка. Она дотронулась до плеча и потерла его. Уже много лет кожа возле этих родинок у нее болела. Это была переменная боль – иногда сильнее, а порой слабее, но каждый день очевидно напоминающая о себе. Возможно, это какое-то заболевание, но обычный терапевт в поликлинике не нашел никаких отклонений, а на Процедуру триттерства у Алисы бы все равно не хватило ни денег, ни… совести. Разве можно заставить другого человека страдать за тебя? Отдать кому-то свою боль, чтобы раз и навсегда забыть о какой-то своей проблеме. Ну уж нет. Пусть болит. Алиса снова мотнула головой, словно пыталась вытряхнуть из головы картинку с воспоминаниями, и с этими ностальгическими мыслями, отправилась домой.

***

Обклеенная оборванными объявлениями, словно плешивая, дверь подъезда распахнулась прямо перед носом Алисы.

– Добрый вечер, – поздоровалась девушка с соседом, выходящим из подъезда. – Придержите, пожалуйста, дверь.

Недружелюбный мужчина с недовольным лицом придержал дверь ногой и отпустил ее сразу же, как только Алиса шагнула внутрь. Тяжелая металическая дверь, сопротивляясь, заскрипела, но все же сдалась силе притяжения пружин и захлопнулась. Так быстро и сильно, что девушка еле успела отпрыгнуть, чтобы не оказаться прибитой ею.

– Спасибо, – с иронией крикнула вслед недружелюбному соседу Алиса, хотя он уже не мог ее слышать. И тут же, передразнивая его смешным басом, ответила сама себе. – Всегда пожалуйста.

Девушка забрала почту из маленького почтового ящика под лестницей и, не вызывая лифт, пешком поднялась на восьмой этаж. Своим ключом она открыла дверь квартиры, вошла и включила свет. Из коридора она увидела, что в комнате в старом кресле, как обычно сидел отец. Он смотрел телевизор.

– Па, как день прошел?

Отец даже не пошевелился. Кажется, он вовсе не услышал, что кто-то пришел.

– Мистер Маутнер, – крикнула еще раз Алиса. – Грабители пришли. Подскажите, где искать деньги, чтобы мы долго вас не задерживали?

Но мистер Маутнер и не собирался отвлекаться от телевизора.

– Политиканы проклятые, все вам мало, народ простой душите, – бубнел себе под нос мужчина, разговаривая с далеким и ничего не отвечающим ведущим новостного канала.

Алиса усмехнулась, сбросила тяжелые ботинки с уставших ног и прошла на кухню. Не включая свет, она кинула на стол конверты из почтового ящика, щелкнула кнопку на электрическом чайнике и подошла к окну. И когда успело так потемнеть? Алиса любила этот ночной вид. Еще маленькой девочкой она забиралась на этот подоконник с ногами и подолгу смотрела на сотни огоньков, пытаясь мысленно соединить их между собой и составить из них буквы. Она представляла, что это какой-то шифр, который ей посылает Город, и который она когда-нибудь обязательно должна разгадать. Мама часто ловила ее посреди ночи, сидящую на окне, и ласково отводила маленькую полуночницу в кровать. Мама. Как много сделали ее теплые мягкие руки для этого дома, оставив здесь частичку себя. Вот занавески, которые они подшивала вместе с Алисой. А вот подставка для цветов, которую смастерил отец после долгих маминых просьб. При маме на ней стояли расписные горшки, в которых всегда цвели орхидеи. Или вот эта хлебница, на которую мама постоянно ругалась за ее вечно западающую дверцу, но которую она почему-то так сильно любила. На этой самой кухне она пекла блинчики, заваривала самый вкусный на свете чай, выслушивала все детские Алискины секреты… А потом ее не стало. И не стало цветов. Не стало чего-то теплого, что появлялось здесь вместе с маминой улыбкой. Это стало тяжелым испытанием для всех. Отец на глазах сдал, стал чаще болеть и сильно похудел. Он превратился в какого-то совсем потерянного старика. Часто витал в своих мыслях, многое забывал и мог не отвечать на вопросы соседей, из-за чего те начали считать его не от мира сего. Многое изменилось за эти годы. И только вид из окна по-прежнему что-то по секрету нашептывал Алисе.

Чайник забурлил и возмущенно отщелкнул кнопкой, напоминая о себе. Алиса помотала головой, возвращаясь в реальность. Она заварила себе чай и села за стол, чтобы разобрать почту, которой для цифрового века оказалось сегодня слишком много. Среди писем с платежками и рекламными буклетами, один конверт сразу бросался в глаза. В комнате было по-прежнему темно, но даже в мягком свете огней из окна было видно, что конверт размером больше других, сделан из заметно дорогой бумаги и оформлен вензелями Центра. Письмо было на имя отца. По коридору как раз раздались шаркающие шаги старика в домашних тапочках.

– О, привет, дочурка. Я и не слышал, что ты пришла. Чего сидишь в темноте? – он включил свет.

– Пап, тебе тут письмо. От Центра. Что это может быть?

Пожилой мужчина нацепил на нос висящие на шее очки, внимательно осмотрел конверт и аккуратно вскрыл его. Алиса все это время заинтересованно и с легкой тревогой смотрела за его действиями. Центр не рассылает письма просто так. Буклеты и рекламу для будущих триттеров – да, пачками каждый день. Но никак не именные письма с вензелями.

Отец достал из конверта плотный лист бумаги, сложенный вдвое, развернул и принялся за чтение. Пока он читал, выражение его лица менялось, а когда глаза опустились в конец письма, его ноги подкосились так, что он едва успел схватиться за стол, а Алиса – подхватить его под локоть и подставить стул.

– Па-а-ап?

– Таблетки, – еле выговорил мужчина. – Там, в комнате…

Алиса бросилась к шкафчику с лекарствами. Трясущимися руками она долго перебирала пластинки и коробочки, пока не нашла нужное – лекарство от сердца, которое так часто в последнее время принимал отец. Торопливыми шагами она вернулась на кухню, налила стакан воды и помогла отцу запить таблетки.

– Ты как?

– Все… в порядке, – явно пытаясь скрыть тревогу и успокоить дочь, выговорил мужчина.

– Что в письме?

Отец отвел взгляд. В комнате повисла тишина. Алиса взяла письмо со стола. Обессиленный отец попытался выхватить его из рук дочери, но возраст и болезнь взяли свое – Алиса оказалась ловчее. Она отмахнулась, развернула плотный лист бумаги, отошла в другую сторону кухни и прочитала.

«Уважаемый Мистер Маутнер.

Благодарим Вас за участие в нашей программе. Вы внесли значительный вклад в работу нашего Лабораторного Центра как триттер. За что мы приносим Вам свою искреннюю и глубокую благодарность. Вы спасли жизнь, а это многого стоит!

Мы вынуждены напомнить Вам, что срок договора о нашем сотрудничестве подошел к концу. В течение недели Вам необходимо освободить жилое помещение, предоставленное вам в аренду согласно договора №С-0801, либо явиться в Центр в приемные часы для обсуждения вопроса о дальнейшем сотрудничестве.

С уважением, Лабораторный Центр»

Ничего не понимая, Алиса несколько раз перечитала письмо, пытаясь уловить хоть какой-то смысл. Возможно, перепутали адрес? Нет, обращение на их фамилию. Тогда какой триттер? Отец никогда в жизни не сотрудничал с Центром. Алиса никогда не понимала, кто в здравом уме вообще может на такое пойти. Только в конец отчаявшиеся люди. Но ее семья, к счастью, никогда не бывала в таких ситуациях. Они не были богаты, но никогда не нуждались ни в чем настолько, чтобы подписываться на сотрудничество с Центром. Что же это тогда за письмо?

Отец все это время, закусив губу, смотрел на дочь, и ждал ее реакции. Девушка подошла к столу, села, положила развернутое письмо перед отцом, и подняла брови.

– Может, объяснишь? Договор, аренда, триттер?.. Я ничего не понимаю.

Старик опустил глаза, несколько раз глубоко вздохнул. Было видно, что он подбирает слова, и Алиса его не торопила.

– Наверное, это какая-то ошибка. Я схожу в триттерский штаб, все выясню, – тихо пробубнил отец.

– Па-а-ап, – снова протянула Алиса, понимая по его лицу, что здесь что-то не так.

– Прости. Я, наверное, не должен… Не должен тебя обманывать. Я никогда не должен был тебя обманывать, но… Теперь они хотят, чтобы мы съехали, – выдавил из себя мужчина.

– Та-а-ак, – сглотнув слюну с горечью осознания, что это все не ошибка, ответила девушка. – Кто они? И почему кто-то хочет, чтобы мы съехали из нашего же дома?

– Алиса, это не наш дом, – после паузы ответил отец. – Просто мы привыкли так считать.

Что-то внутри Алисы оборвалось. Кажется на несколько секунд она даже перестала дышать. Недоверие, непонимание, отрицание – все, что наполняло сейчас девушку. Нахмурив брови, она смотрела на отца, ожидая продолжения объяснений.

– Много лет назад, мы с твоей мамой не имели своего жилья. Да что уж там. Ничего у нас не было. Только молодость, здоровье и любовь. А потом родилась ты, и скитаться по комнатам и родственникам оказалось неудобно. И я… решился на это, – он кивнул на письмо.

Алиса молча слушала, даже когда отец останавливался и делал внушительные паузы.

– Твоя мать была против, когда я предложил эту идею. Но я видел как она мучается, слоняясь по родственникам, по углам – то тут, то там, пытаясь никому не мешать. Она молчала, но я все видел в ее глазах. И тогда… сделал это без ее ведома. Одним утром вышел из дома и свернул не на работу, а в Центр и подписал соглашение стать триттером.

У Алисы перехватило дыхание. Ее отец – триттер? Бред какой-то. Он точно ее не разыгрывает сейчас? Девушка ущипнула себя за руку. Ничего не изменилось. Она ущипнула еще раз, посильнее. И затем еще раз, но уже до звездочек в глазах. У девушки навернулись слезы. То ли от физической боли, то ли от жалости к отцу, которому пришлось пойти на это ради семьи, то ли от обиды. От нее всю ее жизнь скрывали то, что сама она всегда осуждала. И кто? Самые близкие люди. Разве они могли с ней так поступить?

Отец словно прочитал ее мысли.

– Не вини мать. Она здесь ни при чем. Наоборот, она долго не могла меня простить, не разговаривала со мной. Не переезжала в эту квартиру несколько месяцев. Боялась, что я вот-вот умру от разрыва больного сердца, которое мне досталось от ремидента.

– Ах, – вырвалось из груди у Алисы. – Сердце…

Она закрыла глаза и сжала губы, чтобы не разреветься. Сердце. Теперь все стало понятно, словно какая-то стена обрушилась и открыла неприятный вид на прошлое. Отец столько лет страдает из-за больного сердца – и это в свои-то 45 лет! Так вот почему дома с самого ее детства всегда так много лекарств, которые отец пил горстями. Вот почему ему часто становилось плохо, а скорая приезжала к ним стабильно пару раз в месяц. Вот почему Алиса ни разу не видела счетов за медицинское обслуживание – все покрывала триттерская страховка! А все эти мучения отца… оказывается, что все это просто из-за ошибки. Глупой ошибки молодости. Слабости, которой он поддался несколько лет назад.

– В Центре мне рассказали, что у триттеров есть несколько уровней сотрудничества, – продолжал отец. – Самые элементарные – это лечение аллергий, простуд, донорство волос, участков кожи. Таким триттерам предлагают небольшую сумму денег, в качестве оплаты. Еду, несколько дней ночлежки в качестве бонуса. Прости, я уже особо не помню подробностей. С тех пор я и не интересовался этим. Да, наверняка, уже все и поменялось…