Толковательница сновидений. "Полночный дождь"
- -
- 100%
- +
Алиса и в тот раз сделала то же самое, тихо сказав:
– Это семейное дерево. Когда-то здесь стояли наши дома.
Мальчишки почтительно замерли рядом.
– Расскажите подробнее, – наконец попросил Кеша.
– Потом, когда будем трезвые, – тихо сказала Алиса.
И тут над ее ухом раздалось:
– Обалдеть! Баба дерево обнимает, а два мужика рядом стоят!
Алиса оторвалась от дерева, резко обернулась и увидела рядом милиционера, как бы сейчас сказали – полицейского. Причем он был явно нетрезв.
– Я тут домой иду… И вижу… Дерево обнимает… Тебя согреть, красавица? – пробормотал милиционер.
И кинулся к Алисе.
Той стало страшно. И она спряталась за Гошу.
– Командир! Это семейное дерево предков, – важно вступил в разговор Гоша, заслонив собой Алису.
– Дерево-предок!!! – изумился милиционер.
Потом они долго объясняли ему ситуацию… Он тоже сказал, что идет домой от «корешей». Стал приглашать к себе. В результате все хором спели: «По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед!..» И разошлись. Милиционер двинулся своей дорогой. А Гоша и Кеша проводили Алису домой.
Прошла неделя. Ни того ни другого она не видела. Их занятия не совпадали. У Алисы было много своих забот: сын сдавал на права, у дочери случилась первая любовь…
В общем, она очень удивилась, когда, после окончания последней лекции, увидела в аудитории Гошу и Кешу.
– Мы пришли слушать про дерево! – заявили они.
– Да, собственно и рассказывать-то нечего, его посадила моя прабабушка, – обескураженно начала Алиса.
– Ладно, ладно, – засуетился Гоша. – Все подробности в кафе.
По причине занятости Алисы договорились на послезавтра: после занятий попить кофе. Так началась их дружба. Они встречались, вели умные разговоры, прикалывались, куражились… Ситуация не казалась Алисе двусмысленной, «мальчишки» ни разу не поставили ее в неловкое положение. Всегда обращались на «вы» и по имени-отчеству. Она по старшинству позволяла себе фамильярничать, называя одного «Гоша», другого «Кеша». Со временем поняла, что Кеша может быть нудным, а Гоша капризным.
Кеша жил с родителями, но воспитывала его авторитарная мама: папа был «при ней» и ходил по струнке. У сына при такой маме развился сидром отличника и человека, который должен все делать «как положено» (а это значит – как он сам понимает). Иногда Алиса прогуливалась то с Кешей, то с Гошей, если занятия у всех троих не совпадали. Заходить в магазин с Кешей было опасно: он комментировал все ее покупки. Если хотелось купить сладкий шоколад, а Кеша настаивал на горьком, Алисе приходилось уступать. Иначе ее ждала нудная лекция о вреде сладкого шоколада. Кеша все знал… О чем бы ни шел разговор на кафедре, он всегда вставлял свое веское слово.
Гоша жил в институтском общежитии. О своей семье не распространялся. Однажды Алиса стала ему говорить о своих доверительных отношениях с детьми. Рассказала о дочери, которая была на нее похожа и тем радовала. Когда заговорила о сыне, которого, чтобы «поцеловать в макушечку, надо встать на табуреточку», вдруг почувствовала, что Гоша напрягся, нахмурился и попытался перевести разговор на другую тему.
«Видимо, его детство было другим», – решила Алиса и старалась больше о своей семейной жизни не рассказывать. Она, вообще, многого не касалась в общении с «мальчишками», особенно материальной стороны. Свои семейные приобретения с ними не обсуждала. С самого первого раза, с разговора в кафе о дереве, поставила условие: «За себя плачу сама!». Друзья пытались заплатить за даму, но та стояла на своем. Здесь было две причины: первая – Алиса понимала, что на зарплату тогда аспиранта, а потом и доцента особенно не наугощаешься. А вторая – Алиса любила поесть: заказывала много, на цену не смотрела, поэтому думать о том, хватит ли у «кавалера» денег, она не собиралась.
Со временем все к этому привыкли. И к занудству Кеши Алиса привыкла, и к Гошиным капризам – тоже. Когда Кеша «держал речи», она внимательно слушала, когда Гоша начинал капризничать – не возражала. Хотя иногда очень хотелось. Вот, например, решили они с Гошей пойти выпить кофе.
– Куда пойдем? – спрашивала Алиса.
Если коллега был в хорошем настроении, они сразу находили достойное место. Если нет, он бормотал:
– Пойдемте… Сейчас решим… Решим…
И это значило, что в ближайший час они будут бродить. Ибо в одном заведении – «невкусно», в другом – курят… Глаза у Гоши в этот момент темнели, добродушие в них исчезало, он кривил губы… И Алисе казалось, что приятель вот-вот по-детски топнет ножкой. Наконец, когда они обретали нужную гавань, Гоша мог цепляться к официанткам, по причине плохого обслуживания. Обычно это было связано с очередной барышней, которая разочаровала Гошу. А он ждал великой любви! Так и ответил однажды на вопрос Алисы: почему он не женится?
– Мне нужна любовь! Я не хочу, как мои женатые друзья, через энное количество лет ненавидеть друг друга, а жить вместе.
– Ты уверен, что она придет? Может, ее не будет никогда, – возразила Алиса. – В твоем возрасте пора трезво подходить к этому вопросу. На мой взгляд, надо уже торопиться и искать для себя просто комфортного человека.
– Как ваш муж? – вдруг обозлился Гоша.
– Почему ты так решил? – растерялась Алиса.
Но Гоша, как всегда, перевел разговор на другую тему. И ответа на свой вопрос она не получила.
В остальном молодые коллеги были милейшими «мальчишками» и «собутыльниками». Причем собутыльниками отменными. Мужчины редко пьянеют красиво, кто начинает «надувать зоб», по принципу: «здесь каждый суслик-агроном», после чего потоку хвастливых речей не бывает конца, кто начинает навязчиво ухаживать, норовя схватить даму за филейную часть, кто просто становится агрессивным. Но самое обременительное для компании – это в стельку напивающиеся, которые не помнят свой адрес, а все остальные его просто не знают…
Гоша и Кеша, в отличие от остальных, в состоянии подпития, фонтанировали юмором. Подначивали друг друга, прикалывались и куражились, чем очень веселили окружающих. Вечер, проведенный с ними, был похож на вечер в «Comedy Club». Присутствие «красавцев-мужчин» на корпоративных вечеринках особенно ценили. При этом они не напивались. Алисе это очень импонировало. И еще – она чувствовала, что находится под почтительной защитой.
Глава 4. «Полночный дождь»
После заседания кафедры Алиса зашла в магазин, купила себе «вкусненького»: пиццу с грибами и гроздь небольших бананов. Когда рядом не было семьи, она не готовила. И практически без сил добрела до квартиры. Машинально поужинала, затем, уютно устроившись с котом на диване, попробовала посмотреть сериал, но так и не смогла сосредоточиться на сюжете очередного телевизионного «шедевра» – ее беспокоила мысль о завтрашнем посещении начальницы…
…Ольга Николаевна Некрасова – заведующая кафедрой, доктор философских наук, профессор – была женщиной за шестьдесят. Тем не менее она очень следила за своей внешностью. Упрекнуть в отсутствии вкуса начальницу было нельзя. Она слегка подводила глаза, отдавая особое предпочтение губам – всегда четко выделяющимся на узком лице. Тщательно уложенные черные волосы в сочетании с яркой помадой и карими глазами делали ее эффектной. И это была не раскрашенная смешная старость, а особенная, мудрая, очень зрелая стильность. На свой возраст Ольга (так называли ее за глаза на кафедре) выглядела только в редкие неудачные дни, когда она не высыпалась или болела. Обычно больше пятидесяти пяти начальнице никто не давал. А со спины она выглядела на сорок, благодаря стройной худощавой фигуре и прямой осанке, которую сохранила, несмотря на солидный возраст. Но самое главное, за что нравилось ее разглядывать, – это манеры, походка, особенная жестикуляция… В них было столько достоинства, чувства меры и грации! Портило Ольгу только бесстрастное, холодное, а порой и жесткое выражение лица. Улыбалась она редко, хотя зубы у нее, как у многих людей ее возраста, были искусственно-замечательные. Говорила начальница тоже мало, что было странно для «философа», и всегда – по сути. Но если уж бралась что-либо рассказывать, то делала это затейливо. Казалось, что она не рассказывает, а читает рассказ, как это бывает на радио или эстраде. Пожалуй, в «выступлении» часто не хватало эмоций, но речь лилась легко, неторопливо, плавно…
О ней любили посудачить. Поводом были ее всегда безупречный внешний вид и… долгий роман с академиком Алексеем Петровичем Добровольским. Давний ухажер Ольги – плотный, высокий, румяный академик – стариком не казался, хотя был постарше своей дамы. Имея бесчисленные связи в научных журналах, он покровительствовал кафедре по части важных публикаций. Он часто заходил в кабинет к Ольге, порой с букетом роз, всегда красных. Они пили чай, потом ухажер важно удалялся. Поговаривали, что они ездили вместе отдыхать, и вообще, как говорила заведующая кабинетом Ирина Георгиевна:
– Наша Ольга любой молодой сто очков вперед даст…
А Ольга смотрела на своего поклонника иронично, но с нежностью… И это был один из немногих редких случаев, когда начальница меняла выражение лица.
Поскольку академик был вдовец, а о муже Ольги знали только то, что он был… разговоры о милой парочке носили, как правило, добрый характер. Все ждали, когда же они станут жить вместе. Тем более что если Алексей Петрович жил с семьей дочери, то квартирный вопрос у Ольги был решен – она жила в хорошей однокомнатной квартире в центре города.
…На следующий день, ровно без пяти минут два, Алиса стояла возле двери нужной квартиры и думала: «Интересно, в чем меня встретит хозяйка? Неужели в халате?»
Ольга Николаевна открыла дверь быстро. От обычного «рабочего» вида ее отличали домашние тапочки. А так – ничего нового: темный брючный костюм, кремовая тонкая блузка, даже губы накрашены.
– Входите, Алиса Львовна! Я вас жду.
…Квартира была дизайнерской: классический стиль. Большая, просторная кухня-гостиная с круглым столом и дорогими стульями была отгорожена от холла колонной. На противоположной от кухонного гарнитура стене – хорошая имитация камина. Над камином висела картина.
Возле нее Алиса остановилась: …голубые небесные разводы, похожие на радугу, летящие купола храма, утонувшие в синих потоках ночного дождя. В углу картины, на дороге, ведущей к храму, в тонкой пелене воды, стоит спиной хрупкая темноволосая женщина и смотрит на храм. Думает, наклонив голову…
– Это – «Полночный дождь», – сказала Ольга, – картину нарисовала очень талантливая девушка. К несчастью, почти слепая.
– Да? – удивилась Алиса.
– Когда-то давно я преподавала в училище искусств. И у меня была студентка: беленькая-беленькая… У нее даже ресницы были похожи на снежинки. Она с трудом читала и писала. Однажды, проходя мимо ее стола, я увидела несколько ее рисунков, лежавших рядом с тетрадью, в которой «снегурочка» через лупу записывала лекции. Рисунки меня заинтересовали.
Я попросила студентку воплотить один из них в большую картину. Подумала, что та отлично впишется в мой интерьер.
– Кто придумал название картины – «Полночный дождь»? Хочется понять смысл…
– Автор. Но я называю ее по-разному: иногда – «Сомнение», но чаще – «Ушла».
– Почему?
– «Полночный дождь» – картина-трансформер. Если смотреть с этого ракурса, то видишь женщину, смотрящую на собор. Вот – изгиб шеи. Это – «Сомнение»: она еще думает, идти к храму или уйти прочь…
– Ну да! – подтвердила Алиса.
– А если с этого ракурса, – Ольга отошла к колонне, – видите силуэт, размытое лицо, поднятую руку? Словно она взмахом руки подтверждает свое решение уйти… И уходит прочь от храма.
Алиса подошла к колонне и вновь взглянула на картину.
– Я ничего нового не вижу.
– Вглядитесь!
И тут Алиса увидела. И удивилась.
– Действительно – уходит от храма! Уходит от Бога?! Как это страшно…
– От мечты, от любви, – усмехнулась Ольга. – Кто как интерпретирует.
– Вот уж действительно, смотрим все на один объект, а видим разные вещи… И это наяву! Как часто люди спорят, думая, что имеют в виду одно и то же, а на самом деле – что для одного «еще», то для другого «уже»… Только почему вы считаете, что "Полночный дождь" это картина-трансформер? Обычно такие картины называют картинами-перевертышами. А картины трансофрмеры – это модульные картины, состоящие из нескольких холстов, холсты можно менять местами и получать разные композиции, практически разные картины. У вас же – холст один. И он – оптическая иллюзия, глядя на него, можно увидеть разные сюжеты. Характер объекта на картине зависит от направления взгляда...
– Мне больше нравится "трансформер", – уклончиво ответила Ольга, словно что-то недоговаривая, и пояснила: – Звучит красивее...
Тут внимание Алисы привлекла небольшая репродукция, висевшая в старинной рамке рядом с «Полночным дождем». На ней в темном небе летела вполне земная, изящная женщина. Ее обнаженная фигурка была едва прикрыта прозрачной тканью, похожей на дымку. Лицо спряталось в высоко поднятых руках, сцепленных над головой.
Фигурка была так беззащитна и одинока в безотрадной ночи, что у Алисы сжалось сердце. Она не могла оторвать глаз от картины.
– Это репродукция из дореволюционного журнала[16], – сказала Ольга. – Мама ее очень любила. Сколько себя помню, столько и помню эту «женщину».
– У нее есть название? Автор?
– Не знаю.
– Очень интересно… – Алиса по-прежнему не отрываясь смотрела на репродукцию. Затем едва слышно сказала: – Это не просто женщина… Это душа ночью летит в холодном пространстве… Куда? Зачем?
– Алексей Петрович называет картину «Парящей» и считает, что в ней есть что-то мистическое, – неожиданно буднично отреагировала начальница и спросила: – Вы любите живопись?
Алиса наконец оторвалась от репродукции, рассеянно посмотрела на хозяйку. Затем, «очнувшись», сказала:
– Отчасти… У меня дома небольшая коллекция авторских работ. Преимущественно пейзажи.
– Было бы интересно посмотреть, – быстро проговорила Ольга и тут же по-деловому распорядилась: – Присаживайтесь! Угощайтесь!
Алиса присела на стул с высокой спинкой и увидела на столе хороший коньяк.
«Прямо-таки дружеская беседа! – промелькнуло у нее в голове. – Как это не похоже на Ольгу. Мне казалось, что она вообще ничего не пьет, кроме чая».
– Иногда, очень редко, когда взволнована, – прочитала мысли хозяйка. – А сегодня такой день!
– Ольга Николаевна! Проясните ситуацию! – взмолилась гостья.
– Не могу! Она – экзотическая, невероятная и двусмысленная, поэтому, прежде чем я приступлю излагать события, непосредственно имеющие к ней отношение, я должна исповедаться…
У Алисы изумленно полезли брови на лоб.
Ольга подошла к столу и налила две рюмки коньяка.
– Про ваши неприятности с аллергией я слышала. Коньяк отличный. Конфеты из Америки. Там живет мой сын с семьёй.
– Я знаю! – пролепетала гостья. – Вы берете меня в духовники?
– Не обольщайтесь. – Ольга пригубила рюмку. – Просто, чтобы у вас не создалось обо мне ложного впечатления, я должна «кое-что» о себе рассказать. И это «кое-что» – не лучшие мои воспоминания. Но выхода нет. Хотя… Может быть, и к лучшему! Видимо, я должна об этом кому-нибудь рассказать. И хорошо, что это вы.
– Почему?
– Вы – порядочный человек.
– Я рада, что обо мне так думаете.
– И вы можете мне помочь! – продолжила Ольга.
– Начинайте излагать, – мягко, но твердо сказала Алиса и прикоснулась к рюмке, сделала глоток коньяка, потом другой, отметив затем, что конфеты невкусные.
Глава 5. Массаж и лужа
Ольга на секунду замолчала, потом начала рассказывать. Как всегда, обстоятельно.
– Я родилась сразу после войны. Мне шестьдесят пять лет.
– Вы выглядите намного моложе, – отреагировала гостья.
Начальница как должное приняла «замечание».
– Отец был, по ранению, демобилизован в сорок третьем. И вскоре после моего рождения умер. Меня воспитывала мама – учительница русского языка и литературы.
«Что-то это мне напоминает, – подумала Алиса, – только у меня были еще бабушка и дедушка, а родители развелись…»
Ольга посмотрела на гостью. Взгляд был грустный.
– Еще коньяку?
– Нет, нет. Я внимательно слушаю.
– Маму я очень любила. Она привила мне любовь к балету. Отдала в балетную школу, которую потом пришлось бросить из-за слабого здоровья, но «выправка» осталась у меня на всю жизнь…
«Вот откуда эта спина и манеры», – подумала Алиса.
Но вслух ничего не сказала. Тем более что Ольга уже продолжала свой рассказ:
– Я хорошо училась. Так хотелось маме, а мне было не сложно. Золотая медаль дала мне возможность без проблем поступить в вуз. Мальчики меня интересовали, но я их ужасно боялась. Мама часто повторяла, что я должна быть осторожна – никаких отношений до свадьбы. Наше поколение было другим. И я училась, училась, училась… Ухажеров не было. Подруг, которые могли бы меня научить уму-разуму, – тоже. А с приятельницами на щекотливые темы я не разговаривала. В моей жизни было все как положено: когда сын маминой подруги обратил на меня внимание, наши матери все сделали для того, чтобы мы поженились. Вскоре родился сын. Муж стал делать карьеру. Я тоже поступила в аспирантуру. Жизнь была понятной, достойной, привычной. К сорока годам, с обывательской точки зрения, я считалась успешной женщиной. Мы только что с мужем вернулись из-за границы. Его назначили директором завода. Я защитила кандидатскую диссертацию, преподавала в вузе. Просторная квартира, личный шофер, достаток. Сын поступил в столичный вуз. Для правильных, прогнозируемых людей размеренная приличная жизнь – самая благодатная почва. И плохо, если судьба, перетасовывая карты, ввергает такие рациональные души в смятение.
Дело все в том, что мужчины никогда не задевали меня настолько, чтобы я из-за них переживала. Как я понимаю теперь, чувственность моя спала, что превращало интимную жизнь с мужем в обязательную процедуру, без которой я вполне могла обойтись. Смешно, но супруг почему-то оказывал мне знаки конкретного внимания, когда я была совершенно не настроена на подобного рода общение. Хотя я не воспринимала это как личную трагедию. Мама как-то умудрилась мне внушить, что мужчины – дело хлопотное, а в определенных случаях вообще способны отравлять существование. Муж, надо сказать, не был человеком темпераментным, поэтому я много на деликатную тему не рассуждала. Что греха таить, мне больше нравилось наряжаться, покупать себе редкие по тем временам импортные вещи. Выглядела я хорошо. Директорская жена!
Она рассказывала, а Алиса себе представляла… Вот Ольга, молодая, яркая, стройная, холеная, идет по коридорам вуза. Мужчины, наверное, головы сворачивали!
– Самое удивительное, что поклонников у меня не было. Хотя я думаю, что не замечала многого. Взгляд у меня тяжелый, пристальный. Кокетничать я не умела. Мужчины робели в моем присутствии. А уж прикоснуться и вовсе никто не осмеливался. И поэтому тем было удивительнее, когда на вечере, посвященном Новому году, за мной увязался (именно увязался, как мне тогда показалось) один молодой коллега, недавно окончивший вуз. Он вызвался меня проводить. Я, заинтригованная такой ситуацией, даже отпустила шофера с машиной, которую прислал муж. Под предлогом – «решила прогуляться». Шел снег… Было очень красиво. Мальчик семенил рядом. Я потешалась в душе: забавный эпизод – нашла кавалера на пятнадцать лет моложе. Я даже не помнила его имени. За глаза на кафедре его называли «Ростиком». Я думала, что это прозвище.
В отличие от меня, Ростик был в легком подпитии, поэтому храбро взял меня под руку и прижался к моему боку. Громко о чем-то заговорил. Я высвободилась, возмутившись такой наглостью, и стала ловить такси. Тогда это занятие было неблагодарным, поэтому процедура затягивалась. Своего провожатого, который топтался рядом, я презрительно не замечала…
«Послушайте! – вдруг громко сказал он. – Я вас люблю… Давно! Наблюдаю за вами! Вот… осмелился подойти…»
Я опешила… Мне никто не объяснялся в любви. Муж в свое время сказал просто: «Будь моей женой» – и все…
Наконец-то подъехало такси! Я презрительно бросила ухажеру:
«Вы в своем уме?!» – и умчалась домой.
Дело в том, что в состоянии крайнего волнения я становилась заносчивой и надменной, внешне очень равнодушной, словно это меня защищало!
История выбила меня из колеи настолько, что я не знала, как себя вести, поэтому старалась с Ростиком на кафедре не встречаться. Меня обуревали противоречивые мысли.
«C одной стороны, – думала я, – выпил лишнего, наболтал… Подумаешь, стоит ли на это обращать внимание! При встрече с ним буду подчеркнуто холодно-вежлива и сделаю вид, что ничего не произошло».
Но сразу заползала другая мыслишка:
«Почему он это сделал? И не сильно пьян был. А вдруг это действительно чувства?»
В общем, я стала о нем думать. Узнала, что Ростика звать Ростиславом Степановичем. Я ещё подумала, какое редкое красивое имя!
И он действительно был моложе меня на пятнадцать лет.
Долго не сталкиваться с молодым коллегой мне не удалось. Однажды он пришел на кафедру, молча сел за свой стол и опустил глаза. Я равнодушно, тяжелым своим взглядом, посмотрела «сквозь него». Весь вид Ростислава говорил о раскаянии, грусти, если не сказать тоске. У меня сжалось сердце. Посидев три минуты, он выбежал из кабинета. Я почувствовала себя неловко.
«В чем человек виноват?! – пронеслось в голове. – В том, что признался мне в любви?!»
Так я и досидела до начала лекции, коря себя за такое поведение.
На следующий день я застала его общающимся с нашей молоденькой лаборанткой Людой. Люда приехала из села, училась на заочном, обладала большим бюстом и «редкой» навязчивой общительностью. Вот и в этот раз болтала она, а Ростислав односложно отвечал на вопросы. Он сидел ко мне вполоборота, и я могла его хорошо разглядеть. Надо сказать, что до этого я его не замечала. Он пришел к нам работать в начале семестра, наши занятия не совпадали, поэтому видела я его только на заседаниях кафедры и коллективных мероприятиях типа дней рождения. Вернее, не видела. То есть – я не фиксировала его присутствие. Был он или не был – моему сознанию это было неизвестно. Сейчас же я отметила про себя, что у него правильный мужественный профиль, породистая форма головы и очень гладкая, молодая, смуглая кожа… Видимо, взгляд мой стал пристальным, Ростислав обернулся и «зыркнул» на меня испытующе, словно спрашивал… Я опустила глаза. Потом подняла. Наши взгляды встретились. И я постаралась сделать выражение лица располагающим…
Спросите, что мной двигало? Не знаю! Придя домой, я все вспоминала полоску кожи над воротником его рубашки, внизу под ухом… И это меня волновало. Почему я не запретила себе этих мыслей? Видимо, они были слишком новыми для меня… Да и не хотелось себе запрещать думать о нем. Ну не переживать же снова о том, что скажет муж о моих котлетах! Я так устала от кухонных размышлений. Потом стало страшно… И стыдно! Муж сопел рядом. Привычный ночник освещал привычный удобный интерьер. Я взяла руку мужа в свою. Он не проснулся.
«Хватит! – решила я. – Дурь все это. Не хватало еще сомнительных приключений на мою голову».
Однако уснуть мне не удалось. И только после таблетки снотворного я провалилась в беспокойный сон. Утром муж меня спросил:
«Что это ты металась всю ночь?»
Я растерялась и ляпнула первое, что пришло в голову:
«Вареников на ночь наелась».
«Жрать надо меньше!»
У меня от неожиданности перехватило дыхание. Раньше он не позволял себе быть таким грубым! Настроение было испорчено. Но я подумала о Ростиславе, и на душе стало легче. Вспомнилось:
«Я вас люблю… Давно! Наблюдаю за вами! Вот… осмелился подойти…»