Там, где нет места времени

Пролог: Начало после Конца

Вселенная умерла тихо, без аплодисментов и надгробных речей.

Сначала погасли звёзды. Один за другим, как угольки в остывающем камине, исчерпали они свой водород, прошли через фазы красных гигантов, белых карликов, а потом и эти последние тлеющие угольки обратились в холодный, не излучающий пепел – коричневые карлики, нейтронные звёзды, чёрные карлики. Галактики, некогда сверкающие спирали из миллиардов солнц, рассеялись. Их остатки, подхваченные неумолимым расширением пространства, уносились в никуда, теряя последние крохи тепла и связи.

Наступила эпоха чёрных дыр. Они стали последними монархами пустоты, медленно, веками за веками, поглощавшими остывшую материю. Но и они были не вечны. Испаряясь благодаря излучению Хокинга, они испускали в абсолютную пустоту свой последний вздох – слабую струю частиц. И гаснули. Огромные, сверхмассивные, те, что царили в сердцах галактик, угасали последними, их агония растягивалась на непостижимые сроки. Но и для них наступал финал – тихий взрыв, последняя вспышка информации в абсолютной тьме, после которой оставалось лишь идеальное, немыслимое ничто.

Почти ничто.

Физические законы, растянутые до предела за триллионы лет, начали давать сбой. Реальность, лишённая энергии, истончилась, как старая кожа. В ней появлялись… швы. Трещины. Места, где время текло вспять или струилось боком, где гравитация забывала свои постулаты, а пространство сворачивалось в оригами безумия. Это были аномалии – шрамы на теле угасшего космоса, симптомы его окончательной болезни.

В этой предельной тьме, где единственным источником «света» было микроволновое реликтовое излучение – холодное, равномерное эхо Большого Взрыва, – почти не осталось наблюдателей. Почти.

Кое-что ещё двигалось. Пожирало последние островки порядка. Абзидос. Это не было существом в привычном смысле. Это был процесс, воплощённый принцип энтропии, холодный и безликий разум, возникший из самой ткани умирающей реальности. Он скользил между остатками миров, как акула в чёрной воде, высасывая последние кванты тепла, последние следы сложности. Он был садовником, приводящим космический сад в состояние совершенного, равномерного запустения.

И была «Искра». Последняя тёплая точка. Сингулярность, не рождённая звездой, а сохранившаяся с самого Начала, запечатанная в кокон чистой математики. Она была семенем, которое так и не дало ростка. Возможностью, забытой в кармане умирающего бога.

А ещё был «Ковчег». Корабль, плывущий через время, а не пространство. Его задача была не пересечь океан, а переждать его высыхание. На его борту, в ледяных утробах криокапсул, спал груз, который, возможно, уже никому не был нужен. Четыре девочки и один андроид. Они не знали, что их миссия давно превратилась в ересь, а цель – в насмешку. Они спали, и во сне им, наверное, снились звёзды.

Вселенная смотрела на них своим слепым, холодным взглядом реликтового фона. Смотрела и медленно, неотвратимо, сворачивалась у них за спиной.

Последний акт начался.

Глава 1: Тишина веса

Сознание вернулось к Яне не вспышкой, а ползучим, липким холодом. Он проникал сквозь кожу, впивался в кости, заполнял лёгкие не воздухом, а тяжёлой, почти жидкой субстанцией. Она не могла пошевелиться. Не потому что была связана, а потому что её тело было монолитом, глыбой льда, забывшей о понятии «сустав».

Паники не было. Был лишь всепоглощающий, животный ужас, тихий и немой. Ужас перед полным отсутствием всего: звуков, света, ощущений, кроме этого всепроникающего холода. Она была разумом, заточённым в ледяную гробницу.

Я мертва, – пронеслось где-то в глубине, и эта мысль была на удивление спокойной.

Потом грохот.

Он потряс её мир, разбил ледяное оцепенение. Это был звук рвущегося металла, скрежет, вой сирены, такой далёкий и приглушённый, будто доносящийся со дна океана. Её криокапсула. Дверь. Что-то сломалось.

Стекло – или что-то вроде стекла – перед её лицом треснуло звёздочкой. В трещину ворвался поток тёплого, вонючего воздуха. Он пах озоном, гарью, металлом и… жизнью. Гнилой, затхлой, но жизнью. Яна попыталась вдохнуть и закашлялась. Лёгкие горели. Каждый мускул в её теле кричал от боли пробуждения.

Свет. Тусклый, красноватый, мигающий аварийный свет. Он резал глаза, привыкшие к абсолютной, многовековой тьме. Она зажмурилась, слеза выкатилась из-под века и тут же засохла на щеке.

«Д… дви… гайся», – прошипела она себе самой. Голос был хриплым, чужим, скрипучим, как ржавая дверь.

Она согнула палец. Просто палец. Это было подвигом, равным поднятию горы. Боль стрельнула от кончика до плеча. Хорошо. Боль – это чувство. Чувство – это жизнь.

С трудом, сантиметр за сантиметром, она заставила руки подняться, упереться в потолок капсулы. Она оттолкнулась. Сначала ничего. Потом что-то щёлкнуло, и верхняя крышка с противным шипящим звуком начала отъезжать вбок, застревая, скрежеща.

Пространство над ней оказалось высоким, тёмным. Аварийные огоньки где-то далеко вверху едва освещали ребра жёсткости гигантского ангара. Не ангара. Отсека. Корабельного отсека. Память билась, как пойманная птица, о решётку черепа. Корабль. Полёт. Сон.

Она вывалилась из капсулы на пол. Удар был мягким – искусственная гравитация работала на минимуме. Она лежала на холодном перфорированном полу, глотая липкий воздух и слушая, как её сердце колотится где-то в горле. Тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью.

Рядом раздался ещё один скрежет, потом ещё. Другие капсулы. Из тёмных силуэтов вокруг тоже выползали, падали фигуры. Тени. Они стонали, кашляли, плакали.

«Э… экипаж?» – попыталась крикнуть Яна, но получился лишь шёпот.

Внезапно, из темноты выплыл источник света. Не мигающий красный, а ровный, белый луч фонаря. Он выхватил из мрака её руку, потом лицо, заставив снова зажмуриться.

«Не двигайтесь. Вы в безопасности. Дышите медленно».

Голос был спокойным, металлическим, лишённым интонаций. Искусственным.

Свет отъехал, выхватив из тьмы фигуру. Это был андроид. Человекообразный, но слишком правильный, слишком гладкий. Его обшивка когда-то была белой, теперь покрыта потёками гари и сколами. Одна оптическая линза в правой глазнице была тёмной, мертвой. Левая светилась мягким голубым светом. Он был высоким, худым, и двигался с лёгкой, едва уловимой заторможенностью, будто его сервоприводам не хватало смазки.

«Я – АР-Икс, модель «Наставник». Вы можете звать меня Арикс. Я отвечаю за ваше пробуждение и безопасность», – сказал он, приближаясь. Он наклонился, и его холодная, полимерная рука коснулась её лба. «Жизненные показатели в критическом, но стабильном диапазоне. Биохимический дисбаланс. Необходим гидратационный коктейль и ноотропы».

«Где… мы?» – выдавила Яна, отстраняясь от его прикосновения. Его холод был иным, нежели холод капсулы. Безжизненным.

Арикс замер на секунду. Его голубая линза сузилась, будто фокусируясь. «На борту долговременного криотранспорта «Каррак» класса «Ковчег». Мы находимся в основном криоотсеке».

«Что случилось? Почему мы проснулись?» – это был уже не шёпот. Голос набирал силу, а с ней возвращалась и паника, приглушённая, но живая.

«Зафиксирована катастрофическая системная аномалия. Криогенный контур 7-Б вышел из строя. Сработал протокол аварийного пробуждения ключевого персонала». Он снова сделал паузу, слишком долгую для машины. «Мои системы… повреждены. Данные фрагментарны. Я не могу установить причину сбоя. И не могу получить ответ от центрального корабельного ИИ».

Вокруг поднимался гул голосов. Другие девочки приходили в себя. Кто-то плакал. Кто-то звал маму. Яна заставила себя сесть, обхватив колени дрожащими руками. Она огляделась. Их капсул было… четыре. Четыре силуэта на полу. И андроид.

«Кто они?» – кивнула Яна в сторону других.

Арикс повернул голову, луч фонаря скользнул по фигурам. «Экипаж. Участники проекта «Ковчег-Последний». Ваши имена: Яна, Алиса, Лика, Мия».

Имена ничего не говорили. Они были просто ярлыками, висящими в пустоте. Яна посмотрела на свои руки в красном свете. Руки подростка. Длинные пальцы, коротко обстриженные ногти, шрам на тыльной стороне ладони, о котором она не помнила, как получила. Кто она? Сколько ей лет? Шестнадцать? Семнадцать? Почему она здесь?

«Проект… «Ковчег-Последний»? – повторила она. – Что это?»

«Данные засекречены или утеряны. Мой доступ ограничен протоколами непосредственной заботы и выживания», – ответил Арикс. В его голосе впервые появился какой-то оттенок. Раздражения? Нет. Скорее, сожаления. Или это ей показалось.

К ней подползла одна из теней. Девочка, чуть младше, с бледным, испачканным лицом и огромными, полными слёз глазами. Она схватила Яну за руку, и её хватка была судорожной, цепкой.

«Ты… ты меня знаешь?» – прошептала девочка. «Меня зовут Алиса. Я ничего не помню. Только сны. Странные сны. Голоса…»

Яна отшатнулась. Прикосновение было слишком внезапным, слишком эмоциональным. «Нет. Не знаю».

С другой стороны поднялась ещё одна фигура. Выше, крепче. Она опиралась на капсулу, её лицо, освещённое снизу красным светом, было искажено гримасой боли и злости. «Что за дурацкая шутка? Где взрослые? Где команда?» – её голос был хриплым, но твёрдым.

«Я – АР-Икс…» – начал андроид.

«Вижу, что ты андроид», – резко оборвала его девочка. «Я спрашиваю по-человечески. Лика. Меня зовут Лика. И мне нужны ответы, а не заученные фразы из протокола. Почему корабль в аварийном режиме? Где мы?»

«Координаты…» – Арикс снова замер. Его голова дёрнулась, в голубой линзе пробежал водопад цифр. «Координаты не определяются. Навигационные маяки молчат. Внешние сенсоры получают только шум».

«Шум? Какой шум?» – не отставала Лика.

«Радиочастотный шум. Фоновое излучение. Ничего структурированного».

Четвёртая девочка не вставала. Она сидела, прижавшись спиной к своей капсуле, колени подтянуты к подбородку. Она просто смотрела в пустоту перед собой широко раскрытыми, не моргающими глазами. Казалось, она даже не дышит. Мия.

Яна почувствовала странный импульс – не к Алисе, которая цеплялась за неё, и не к агрессивной Лике, а к этой тихой, замершей девочке. Она отодвинула руку Алисы и, кряхтя, поднялась на ноги. Ноги подкосились, мир поплыл. Она схватилась за край капсулы. Тело было чужим, непослушным.

Подойдя к Мии, она присела на корточки. «Эй. Ты в порядке?»

Мия медленно перевела на неё взгляд. В её глазах не было паники. Был… восторг? Нет. Глубокое, бездонное изумление. Она подняла руку и указала куда-то вверх, за пределы освещённого пространства, в чёрную бездну потолка.

«Смотри», – просто сказала Мия своим первым за всё это время голосом, тихим и чистым.

Яна подняла голову. И кромешная тьма и красных лампочек ничего не увидела. «Что?»

«Тишина», – прошептала Мия. «Она такая… тяжёлая».

В этот момент аварийное освещение сменилось. Красный свет погас, на смену ему загорелся чуть более яркий, холодный белый. Освещая отсек, он выявил его масштабы. Он был огромным. Их капсулы стояли на подиуме в центре. Вдалеке угадывались контуры каких-то блоков, терминалов, застеклённых комнат. Всё было покрыто толстым слоем пыли и инея. Воздух висел неподвижной, мёртвой пеленой.

Арикс, казалось, тоже воспрянул духом при новом свете. «Основное энергоснабжение частично восстановлено. Гравитация стабилизирована на 0.8 G. Я проведу вас в медицинский отсек. Вам нужна помощь».

«Сначала – окно», – сказала Лика, уже делая неуверенные шаги. Она шла, как новорождённый жеребёнок, но в её движении была целеустремлённость. «Нужно понять, где мы. В открытом космосе? У планеты?»

Арикс снова заколебался. «Внешние обзорные экраны в этом отсеке отключены. Ближайший иллюминатор – в коридоре, ведущем к ходовому мостику».

«Веди», – приказала Лика.

Яна почувствовала вспышку раздражения. Кто её поставил главной? Но альтернативы не было. Сидеть тут в пыли и страхе было ещё хуже. Она кивнула Ариксу. «Веди нас».

Андроид повернулся и засеменил к одной из тёмных арок. Его движения всё ещё были немного механическими, с лёгким подрагиванием. Девочки поплелись за ним. Алиса держалась за край Яниной майки, Мия шла последней, всё так же оглядываясь по сторонам с тем же потрясённым взглядом.

Коридор был длинным, узким, освещённым редкими светодиодными лампами. Стены из сплава, некогда серые, теперь покрытые паутиной микротрещин и потёками неизвестного происхождения. Под ногами мягко гудели пластины настила. Воздух здесь был чуть чище, но пах старостью. Глубокой, немыслимой старостью.

Их маленькая процессия двигалась в почти полной тишине, нарушаемой только их неровным дыханием и тихим гулом корабельных систем где-то далеко в глубине.

Наконец, коридор упёрся в закруглённую дверь с иллюминатором. Не электронным экраном, а настоящим, толстенным стеклом, вставленным в броню.

Лика дошла первой. Она протиснулась мимо Арикса, который замер, как будто не решаясь подойти, и прильнула лицом к холодному стеклу.

Она не сказала ни слова. Просто застыла.

Яна подошла следом, сердце колотясь где-то в висках. Что она увидит? Звёзды? Тёмную сторону планеты? Может, огни какого-нибудь порта?

Она посмотрела в иллюминатор.

И мир перевернулся.

Там не было ничего. Совершенно ничего.

Не чёрного цвета. Не темноты ночи. Это была Пустота. Отсутствие всего. Полная, всепоглощающая, бездонная чернота, которая не просто не имела света, а, казалось, поглощала самую мысль о нём. Это была тьма, имеющая физический вес, давление. Она давила на стекло, давила на разум.

Но это было ещё не всё.

Присмотревшись, Яна различила на этом фоне… силуэты. Искажённые, размытые, как будто увиденные через раскалённый воздух. Они были ещё чернее, чем сама чернота, выгибались, искривлялись, образуя непостижимые геометрические фигуры. Они не излучали и не отражали. Они искажали. И вокруг этих немыслимых теней – слабейшее, едва уловимое глазом, свечение. Равномерное, однородное, холодное. Оно не исходило из точки, а было везде. Оно было фоном самой реальности.

«Это… что?» – выдохнула Яна. Её голос прозвучал глухо, будто его поглотила и та тьма за стеклом.

«Чёрные дыры», – тихо, без всякой интонации, сказал Арикс. Он стоял позади них, его единственный глаз тоже был прикован к иллюминатору. «Остатки галактик. А свечение… это реликтовое излучение. Эхо Большого Взрыва».

«Где звёзды?» – спросила Алиса, протиснувшись между ними. Её лицо в отражённом свете иллюминатора стало восковым, неживым. «Почему нет звёзд?»

Арикс медленно повернул к ним голову. Его голубая линза мерцала.

«Я выполнил анализ спектра реликтового излучения и его красного смещения», – сказал он. И в его механический голос прокралась та самая, едва уловимая трещина. Не эмоция. Сбой. Осознание ошибки в вычислениях, которая оказалась правдой. «На основании данных… временно́й промежуток с момента нашего погружения в криосон до момента аварийного пробуждения составляет приблизительно…»

Он сделал паузу. Длинную. Мучительную.

«Триста пятьдесят миллиардов лет».

Тишина, повисшая после этих слов, была громче любого взрыва. Она ворвалась в уши, заполнила лёгкие, приковала к месту.

Лика отшатнулась от иллюминатора, как от огня. Алиса издала тихий, сдавленный звук, будто её ударили в живот. Мия просто закрыла глаза, как будто ждала именно этого.

Яна же не могла оторваться от пустоты за стеклом. Цифры крутились в голове, не находя выхода. 350 000 000 000 лет. Это были не века. Не тысячелетия. Это были эпохи, сравнимые с возрастом самой вселенной на момент их заморозки. Они проспали всё. Рождение и смерть звёзд, галактик, цивилизаций. Они проспали саму смерть космоса.

Они были старше времени. Они были последними. Призраками в склепе, который когда-то назывался реальностью.

«Это… невозможно», – прошептала Лика, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Была лишь нарастающая, леденящая душу пустота, отражающая пустоту за бортом.

Арикс смотрел на них своим холодным, голубым глазом.

«Добро пожаловать», – сказал он с той же безжизненной вежливостью, – «в конец всего».

И в этот момент где-то в глубине корабля, в самом его сердце, жутко, протяжно завыла сирена – другая, не аварийная. Сигнал тревоги. А на потолке над ними вспыхнул и поплыл вдоль коридора зелёный световой указатель, ведущий к ходовому мостику. Замигал терминал рядом с дверью, выводя на тусклый экран надпись на языке, который они не знали, но который почему-то понимали:

ОБНАРУЖЕН ПОВТОРЯЮЩИЙСЯ СИГНАЛ. ИСТОЧНИК: БЛИЖАЙШИЙ ОБЪЕКТ. СТАНЦИЯ «ЭВРИДИКА».

Сигнал в мертвой вселенной. Призыв. Или ловушка.

Яна оторвала взгляд от всепоглощающей тьмы за стеклом и посмотрела на бледные, испуганные лица других девочек. На замершего, будто в ожидании команды, андроида. Внутри неё, сквозь леденящий ужас, пробивалось что-то твёрдое, острое, знакомое. Инстинкт. Инстинкт выживания, лидера, того, кто должен взять контроль, когда контроля нет.

«Ходовой мостик», – сказала она, и её голос уже не дрожал. Он был низким, хриплым, но твёрдым. «Сейчас. Нам нужна информация. Вся информация».

Она сделала первый шаг навстречу мигающему зелёному свету, увлекая за собой других в сердце корабля-призрака, плывущего по океану вечной ночи. Конец всего только начинался.

Глава 2: Осколки себя

Зелёный свет вёл их по лабиринту мёртвых коридоров. Этот свет был единственным признаком жизни на всём корабле, пульсирующей жилкой в тёмном, холодном теле. Он мигал на перекрёстках, указывая направление, и гас за их спинами, оставляя пройденный путь в полной темноте. Это создавало жуткое ощущение, будто сам корабль заглатывает их, не давая возможности отступить.

Яна шла первой, пытаясь выпрямить спину и придать своей походке хоть тени уверенности. За ней, цепляясь за её майку, семенила Алиса. Её дыхание было частым, поверхностным, будто она боялась вдохнуть слишком много этого мёртвого воздуха. Лика шла рядом с Ариксом, её глаза беспокойно метались, сканируя стены, потолок, инженерные щиты. Она что-то бормотала про себя – технические термины, оценки состояния. Мия замыкала шествие, и её тишина была громче всех их шагов.

«Каррак» был огромен и безмолвен. Их шаги отдавались эхом в металлических трубах коридоров, но это эхо быстро глохло, поглощаемое непроглядной темнотой по сторонам. Время от времени они проходили мимо открытых дверей, ведущих в отсеки, где царил хаос. Опрокинутые консоли, разбросанные предметы, словно здесь в панике собирались и бросали всё на полпути. В одном из помещений Яна заметила детский рисунок, прилепленный к стене магнитной полоской. Яркое, жёлтое солнце с лучиками и зелёная трава. Рядом – аккуратно стоящая кружка с засохшим на дне тёмным налётом. Контраст между этим крошечным следом жизни и окружающей его грандиозной, ледяной смертью вселенной был настолько невыносим, что она отвернулась.

«Смотрите», – Лика остановилась у одной из панелей. Она стёрла с неё слой инея ладонью. Под ним оказался интерактивный экран, мёртвый и тёмный. Рядом – физическая клавиатура и гнездо для подключения. «Это интерфейс судового журнала. Резервный. Должен быть автономным питанием».

«Можешь его оживить?» – спросила Яна, чувствуя прилив странной надежды. Запись. Свидетельство. Ответы.

«Не знаю. Попробую». Лика принялась тереть панель рукавом, пытаясь согреть её, потом нажала несколько клавиш. Ничего. Она ударила по панели ребром ладони – резко, профессионально. Экран дрогнул, на его поверхности побежали трещинки, и вдруг в центре вспыхнула тусклая, зелёная точка. Она расползлась в строку текста, потом в несколько строк. Изображение было зашумлённым, плавающим, но читаемым.

СУДОВОЙ ЖУРНАЛ. КАРРАК «ПРЕДТЕЧА». КАТЕГОРИЯ ДОСТУПА: АЛЬФА.

ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ…

Текст завис, помаргав.

«Подключаюсь», – монотонно произнёс Арикс. Он повернул свою голову, и из указательного пальца его левой руки выдвинулся тонкий щуп. Он вставил его в гнездо рядом с клавиатурой. Голубая линза замигала быстрее. «Доступ к фрагментированной памяти носителя. Восстанавливаю…»

На экране поплыли буквы, складываясь в предложения.

…кризис достиг точки невозврата. Проект «Новый Рассвет» провален. Проект «Укрытие» уничтожен аномалией Тета. Остаётся только «Ковчег-Последний». Боже, прости нас за то, что мы делаем с детьми. Они даже не понимают…

Запись оборвалась. Следующая строка появилась через несколько секунд, будто её писали другой, более спокойной и холодной рукой.

Приказ 001-Омега. Погрузить груз в криосон по протоколу «Вечный Сон». Установить маршрут вне галактических плоскостей. Цель: пережить тепловую смерть вселенной. Активировать матрицы по достижении нулевого фона или при получении сигнала «Феникс». Да пребудет с нами разум. Или что от него останется.

Груз: Объекты Альфа-1, Альфа-2, Альфа-3, Альфа-4. Кандидаты с пси-потенциалом 9+. Андроид-смотритель АР-Икс.

Миссия: Сохранение семени сознания. Перезапуск.

Экран погас с тихим шипением. Зелёный свет указателя продолжал мигать, зовя их дальше, но все застыли на месте, вглядываясь в тёмный экран, будто в нём ещё можно было разглядеть смысл.

«Груз», – наконец прошептала Алиса. Её голос дрожал. «Они назвали нас… грузом».

«Объекты», – мрачно добавила Лика. Она сжала кулаки. «С пси-потенциалом. Что это ещё за хрень?»

«Перезапуск», – произнесла Яна. Это слово висело в воздухе, тяжёлое и необъятное. «Перезапуск чего? Вселенной?»

Мия, молчавшая всё это время, тихо сказала: «Мы – семена».

Все посмотрели на неё. Она не смотрела на экран. Она смотрела куда-то в пустоту коридора. «Семена для нового сада. Но сад… он уже умер. Почва холодная».

Её слова, сказанные с простотой констатации факта, вогнали в них новый страх, более тонкий и проницательный, чем первобытный ужас перед пустотой. Их не спасали. Их… хранили. Для какой-то цели, которая теперь, спустя 350 миллиардов лет, была так же мертва, как и всё вокруг.

«Арикс», – голос Яны звучал жёстко. «Что такое «матрицы»? Что такое сигнал «Феникс»?»

Андроид медленно извлёк щуп из гнезда. Его движения стали ещё более заторможенными. «Данные повреждены. «Феникс» – кодовое обозначение кульминационной фазы проекта «Ковчег-Последний». Матрицы… это вы. Ваши нейронные паттерны. Они должны были стать… каркасом.»

«Каркасом для чего?!» – крикнула Лика, ударив кулаком по панели. Экран окончательно рассыпался на пиксели.

«Для сингулярности», – ответил Арикс. И снова в его голосе прозвучала эта нота – не сожаления, а системной ошибки, противоречия в базовом коде. «Искусственной. Для запуска нового цикла. Теория гласила, что чистое, структурированное сознание может стать затравкой для…»

Он замолчал. Его голова дёрнулась. «Предупреждение. Уровень угрозы не определён. Мой протокол предписывает защиту груза. Но другой протокол… требует обеспечения миссии. Конфликт. Конфликт.»

Он замер, издавая тихое, механическое жужжание. Казалось, он вот-вот взорвётся или рассыплется на части от внутреннего противоречия.

«Забудь про свои дурацкие протоколы!» – приказала Яна. В ней что-то щёлкнуло. Страх начал кристаллизоваться в гнев. Гнев на неизвестных людей, которые сделали их «грузом». На этот мёртвый корабль. На эту вселенную. «Ты сейчас с нами. Ты должен помочь нам выжить. Здесь и сейчас. Понял?»

Арикс повернул к ней свою голову. Голубая линза сфокусировалась на её лице. Жужжание стихло. «Понял. Приоритет переопределён. Защита экипажа. Выживание.»

Он сказал это, но Яна поймала себя на мысли, что не верит ему до конца. Не может. Он был машиной. Машиной со скрытыми программами.

«Двигаемся дальше», – сказала она, обрывая размышления. «На мостик. Нужно понять, что это за сигнал и что нам с ним делать.»

Ходовой мостик «Каррака» оказался не похож на то, что они себе представляли. Никаких огромных панорамных экранов, заполненных звёздными картами. Никаких кресел капитана. Это была тёмная, просторная пещера, в центре которой плавал, мерцая, голографический проекционный глобус – карта окружающего пространства. Она была почти пустой. В самом центре – крошечная, тусклая точка, обозначенная как «Каррак». Вокруг – несколько чёрных, искривлённых значков, подписанных «Остаток ЧД G-7734», «Остаток ЧД Т-12». И в отдалении, на краю проекции, – слабо пульсирующий маркер с надписью «Эвридика». От него к их точке тянулся тонкий, прерывистый луч – тот самый сигнал.

Но больше всего поражал вид вокруг глобуса. Стеклянный купол мостика – или то, что должно было быть куполом, – был цел, но за ним была та же самая, всепоглощающая тьма. Однако теперь, когда глаза немного адаптировались, Яна различала детали. То самое реликтовое свечение было чуть ярче, представляя собой едва уловимую, однородную серую пелену. А на его фоне чёрные дыры вырисовывались не просто силуэтами. Они искажали эту пелену, закручивали её в немыслимые водовороты, создавая иллюзию движения в абсолютно статичной картине. Это было красиво. Жутко, бездушно и бесконечно красиво, как орнамент на крышке гроба.