- -
- 100%
- +
Гектор вырвал первый конверт из рук Эмиля и оставил на нем пятна пота.
– Ты чего делаешь? – возмутился Эмиль и вырвал конверт обратно.
– Читаю.
– Вы охренели? Мы же не за тем открыли, что бы читать!
– Затем! – хором ответили Чак и Гектор.
– Так, стоп! – Эмиль сунул конверт обратно в сундук, закрыл крышку и прижал ее рукой. – Я шел сюда, что бы сжечь конверты. Мы уже сами начали специально делать, как в конвертах написано! Это не предсказания уже, это сундук нами управляет! Не должно быть никаких предсказаний.
– Руку убери! – предложил Чак тоном, за которым обычно начинается драка.
– Ты чего, Чак?
– Руку убери! – он выдернул сундук из-под руки Эмиля.
– Извини, но он прав! – Гектор открыл крышку. – Мне это нужно! И с чего ты так напрягся-то?
Машина на рельсах. Рука с ножом. Выстрел. Рука с пистолетом, гильза пролетает мимо бледно-зеленой сумочки и падает на грязный пол. Тело на полу.
– Я умру, – буркнул Эмиль.
– Все умрем! – весело ответил Чак, и похлопал его по плечу.
– Нет, я умру скоро, из-за этих вот конвертов. Я же тоже получил предсказания. Смерть, кровь, стрельба. Меня убьют до конца месяца. То ли зарежут, то ли пристрелят, я пока не понял, то ли машину мою поезд переедет. Но я труп!
Он посмотрел на часы.
– Я даже по времени точно знаю, когда все случится. Я все время на часы смотрю! И в видениях тоже смотрел, я поминутно знаю, когда меня будут убивать ножом, а когда пулей.
Гектор опустил уже открытый конверт. Эмиль смахнул хлам со старого стула и сел.
– И мы получили только три четверти видений. Помните нашего внезапного аллергика, Юлия? Он ничего не увидел. Но мы смотрели все сразу, и получили не разные видения, а как бы одно, распиханное на четыре головы. Вот только одна голова отключилась, у нас остались одни обрывки. Ты!
Он показал на Чака
– Ты со своим синим джипом и рубашкой. Ты же у нас с задвигом на имидже, тебе все тачки да шмотки. Молчи! Что есть – то есть. А ты, Финик! У тебя больное место – девчонки. И ты теперь носишься со своими видениями красотки в зеленом платье и свадьбой. А я самый осторожный! Я проблем не ищу. Ну, ищу, но аккуратно – и мне досталось видение всех проблем. И это не предсказание! Это программа действий.
Эмиль ударил кулаком по хилой крышке сундука, и она треснула.
– Это видения – как сценарий, и мы начали по нему жить. А кончится все моей могилой! Поэтому надо все изменить. Надо идти против предсказаний. А лучше сразу все отменить и сжечь конверты. Тогда никто не будет знать, что там – и никто не сможет выполнять написанное, как ты со своей рубахой!
Недолгая тишина наполнила каморку со сломанной дверью. Чак прикрыл ее, как мог. Включил свет.
– Этого нельзя изменить! – ответил он наконец. – С чего вдруг?
– С того, что я физик! Почти что. Я больше вашего знаю про нашу вселенную. Вот если ты начнешь менять прошлое, ты изменишь будущее, правильно? Если ты в прошлом убил своего отца, то ты не родился, и не убил своего отца, и тогда ты родился, и убил своего отца. Парадокс! Все же смотрели «Назад в будущее», да?
– А это тут при чем?
– При всем! Наше настоящее – это тоже прошлое, для будущего. Для того, что существует через месяц, мы живем в прошлом. Начнем менять и перестраивать – изменим будущее. Но если оно будет другим, то и предсказание должно быть другим! С другим предсказанием мы бы не смогли именно так изменить будущее, но изменили. Тоже парадокс!
– Я не понял! – признал Гектор.
– И не надо. Я понимаю, этого хватит. Прошлое, будущее – условности. По сути все уже есть, сразу, все едино. Все в будущем уже случилось, и поменять этого нельзя. А попытаемся – устроим парадокс. В лучшем случае все случится, как должно было. А в худшем мы угробим вселенную. Серьезно, мы может сломать мир такими играми.
Эмиль помолчал, пока пытался осмыслить теорию. Ему суждено умереть, а если нет – то умрет вселенная? Так себе теория!
– Чувак, это моя жизнь, вообще-то! – ответил он.
– Моя тоже! – добавил Гектор. – Не будь эгоистом, Голова, ты не один тут! Извини, но это касается всех.
Он уже стянул конверт и читал предсказание Чака. Чак открыл еще один конверт.
– Да вашу ж маму! Вот вы два… – Эмиль не закончил фразу. Замолчал. И тоже открыл конверт – свой собственный, и уже знал, что в нем написано.
Заброшенный старый магазин на окраине города. Вывеска «Оазис» – старая, облезлая, совсем не подходящая к самому слову.
Рука с часами – точное время 18 часов 28 минут. Крики, звуки ударов. Кого-то бьют. Экран телефона. Размытый палец набирает на нем номер полиции.
Удар, тело падает на пол. Лица не видно, но отлично видно футболку – такая же валяется в шкафу Эмиля. Рука с пистолетом, выстрел, гильза падает на грязный пол. Пуля пролетает чуть в стороне от головы и сбивает кусок старой штукатурки со стены.
Разбитая кружка в лужице чая. Молоток. Паук спускает на нитке. Ствол поднимается к самому лицу. Поезд. Капли дождя бьются о лужи на земле. Капли крови на полу. Кровь на земле. На красном бампере. На автомобильном руле.
Эмиль смял конверт и сунул обратно в сундук.
– Мне хана! – сообщил он. – И не лечи мне тут про судьбу и будущее. В жопу твою вселенную! Я помирать вот так запросто, просто из принципа, не собираюсь. А у тебя-то там что, кстати?
В видении Чака тоже была рука.
Морщинистая, старая, не слишком чистая рука заполоняет лотерейный билет. Слишком быстро, слишком туманно, что бы разобрать и запомнить сами цифры.
Этот кусок фильма, это видение, проносится за пару секунд и сменяется новой сценой.
Капот синего джипа с разбитой фарой движется к старику. Он не мчится быстро, бампер просто толкает пьяницу на газон. Новая рука, теперь уже молодая и чистая, засовывает лотерейный билет в потертый кожаный кошелек.
А дальше все сменяют обрывочные кадры с образами будущего.
Бьется стекло, осколки падают на землю. Цветастая рубашка, похожая на переливы мыльного пузыря. Капли дождя. Заброшенный магазин с вывеской «Оазис». И голос – искаженный, но узнать его все равно можно. Он произносит: «Да тот самый билет! Главный выигрыш, это ж миллионы!».
Чак сложил свои конверты, перегнул пополам и сунул в задний карман.
О том, что слова про миллионы произносил его собственный голос, он говорить не стал. А видение, в котором мелькнул образ рюкзака, полного наличности, не стал даже записывать.
Судьбу нельзя обмануть! И если он обречен стать богачом, то придется смириться с этим, покорно приять судьбу и ее подарок – потертый альпинистский рюкзак, достаточно большой, что бы вместить в себя несколько миллионов наличными. Сумма, которую можно получить без всяких усилий, в обмен на один удачно заполненный лотерейный билет, взятый из руки пьяницы, которого собьет бампер синего джипа с разбитой фарой.
– Странное дело! – Гектор свернул свои конверты в трубочку.
– Странное дело, у меня тоже был этот ваш «Оазис». Я его помню, это магазин был, большой супермаркет. Там газ взорвался или вроде того, аж стены снесло. С тех пор все заброшено, и какие-то суды идут, выясняют, кому теперь земля под магазином принадлежит. А внутри все разгромлено. И там пауки. Ненавижу пауков!
Он порвал бумажную трубку пополам. Его будущее – только его. Не стоит кому попало туда соваться! Даже старым приятелям.
Заброшенный магазин. Грязная вывеска с надписью «Оазис». Огромный паук спускается на тонкой паутинке. Большой, черный, ему место в лесу, а не в центре города. Цифры «18:40» на экране часов. Синий джип с разбитой фарой
Тихая улица, совсем рядом со съемной квартирой Гектора. Женская спина под тонким зеленым платьем. Оно обтягивает совершенную фигуру, обнимает талию, через тонкую ткань слегка проступают контуры трусиков.
– Расстегни платье! – произносит приятный женский голос, и пухлые руки Гектора цепляются за молнию.
Он не видит лица, но видит спину – и видит ее еще раз, обнаженную спину той, кто лежит в его постели. Она уже спит, и руки Гектор закрывают ее одеялом.
Толстое кольцо занимает весь кадр, словно камеру в фильме поднесли прямо к пальцу. Золотое, как будто сплетенное из тонких нитей, с большим белым камнем, красивое и очень дорогое, оно скользит по пальцу и занимает свое место на руке теперь уже замужней девушки.
Пара молодоженов. Смутные размытые фигуры – со спины и не в фокусе. Кто-то швыряет в невесту пригоршню листьев с тополя, как обычно бросают рис, и кричит: «Поздравляю!».
Часы Финик никогда не носил, так что видение со временем на циферблате явно предназначалось Эмилю. А синий джип с разбитой фарой – Чаку. Наверное, чайка была чем-то важным для неудачных видений Юлия. Куски чужого будущего в его голове, никчемные обрывки!
Зато все важное досталось ему. В Клубе Единица скоро останется всего два участника. Гектору пора уходить из команды одиночек, его ждет спина, обтянутая зеленым платьем. Он превратил предсказания в комок рваной и чуть подмокшей бумаги, и засунул то, что осталось, в карман. Это его судьба! И никто ее не отнимет.
– Судьба! – провозгласил он торжественно.
– Да никакая не судьба! – Эмиль вскочил, ударился ногой об опрокинутый стул, и сел обратно. – Поймите вы! Это не предсказания, это сценарий – и вы его исполняете, делаете то, что увидели! Там же ни хрена не понятно в этих видениях, одни обрывки. Ни хронологии, ни сюжета! Может вообще все не так? Может это вообще была не твоя свадьба?
– Так может это и не твой труп был? – ответил Чак. – Может это не тебя там собираются зарезать, а Юлия?
– А если меня? Я не собираюсь рисковать. Ни собой, ни Юлием, ни еще кем-то. Оно того не стоит!
– Да хрен с тобой, Голова! – Чак протянул руку. – Думаешь, что сможешь все изменить? Попробуем! В здравом уме и почти трезвой памяти, я Чак Гусман, Чак Великолепный и Неповторимый, торжественно клянусь, что не пойду за предсказаниями, и не стану рисковать жизнью друга! Устраивает тебя такой расклад?
Эмиль поднялся и пожал протянутую ладонь.
– А ты как, Финик? Что выбираешь, что важнее? Девка или жизнь друга?
– Да куда я от вас денусь? – Финик грустно пожал плечами. – Жизнь, конечно. Клуб Единица останется навсегда!
В маленькой каморке со сломанной дверью три участника Клуба Единица заключили договор, который мог отнять или спасти жизнь, или сломать вселенную. И почти никто не собирался соблюдать его.
Эмиль. Среда, 17:00
Гектор не носил часы, и обычно приходил слишком рано или опаздывал. Смотреть на часы – стиль Эмиля, а потому именно его часы были во всех видениях. Гектор знал, когда что-то случится с Эмилем, но не представлял, когда сам встретит свою судьбу из сундука.
Он узнал улицу, которую увидел, но не знал время, и теперь просто бродил по нужному месту и терял калории вместе с потом. Туда и обратно, снова и снова, по одному маршруту. Тонкое платье и спина, которую он укроет одеялом, кольцо на пальце – все начинается здесь! А раз непонятно, когда именно начнется, то нужно быть на улице постоянно. Только так он не пропустит нужный момент.
Точное время знал Эмиль. И в видениях и в жизни он постоянно смотрел на часы, и теперь, на той же улице, он ждал момент, который собирался упустить. Самое первое видение, которое он получил, еще до сцены с убитой чайкой.
Дверь с надписью «Кофе и любовь» – дурацкое название для кофейни, но именно так написано на двери. Дверь открывается. Рука поднимается к глазам. На циферблате часов время – 17:10. Грохот! Это посуда падает с подноса, кружки бьются. Мужской голос с иронией произносит: «Поздравляю!».
Часы покажут 17:10 и все случится. Или нет! Если не он войдет в двери кофейни в нужное время, не услышит, как бьется посуда, то станет понятно, что будущее можно изменить. И если он не услышит голос, говорящий: «Поздравляю!», то не услышит и голос, который говорит: «Ты же знал, что тебя зарежут, вот и не жалуйся!».
К кофейне Эмиль подошел почти вовремя, демонстративно прошел мимо и зашел в крохотное кафе на соседней стороне улицы. Занял стол у выхода, заказал первое прохладительное, что было в меню, сразу оплатил счет и застыл, с бокалом в одной руке и часами в другой. Он увидит 17:10 на циферблате! Но в кофейне через дорогу его не будет.
До срока оставалась еще минута. Жара хозяйничала в городе. Эмиль утер пот, и втянул глоток сладковатой бурды со льдом. Он не смотрел в окно. А Гектор за этим окном не заглядывал в окна и не разглядывал тех, кто сидит внутри. Он бродил по улице, и искал свою судьбу так же старательно, как Эмиль ее избегал.
Стрелка механических часов, с тихими щелчками отсекающая секунды, сделала бы момент драматичнее. Но часы на руке Эмиля были электронными, и на невыразительном сером дисплее девятка просто сменилась десяткой. Вот и все! 17:10 – момент настал, а Эмиль таки не вошел в дверь кофейни, которая пришла к нему в видении!
Когда посетитель почти пустого кафе расхохотался, на него оглянулись, но никто не сказал ни слова. Жара многих сводит с ума! Эмиль допил бурду в бокале, прямо через край, снова хохотнул и вышел за дверь.
Он все сделал как надо, и судьба ему больше не указ!
Чак. Среда, 17:10
В видениях Чака тоже не было времени. Как и Гектор, он искал свою судьбу почти наугад, но совсем в другом месте. В цветастой рубашке и в безупречных черных брюках, он открыл дверь крохотного магазинчика, набитого всем хламом, который нашелся в самом дальнем углу склада поставщика хлама.
Полки с шоколадными батончиками, поплывшими на жаре, боролись за место с прошлогодними эротическими календарями, лотерейными билетами, презервативами, бутылками теплого пива и кактусом в горшке, тоже выставленным на продажу.
В своих образах будущего Чак видел нечто похожее на этот магазин. И на три других магазина, которые он уже успел обойти. И кто знает, сколько еще в городе крохотных лавочек, на заправках и в закоулках! Единственное, что он отчетливо разглядел в видении – руки, которые скребут монеткой лотерейный билет. Старые, морщинистые руки, обтянутые рукавами давно нестиранной коричневой водолазки. Ее Чак запомнил.
И запомнил прилавок, на котором лежал лотерейным билет. Грязное стекло, покрытое пылью, через которую просвечивали сваленные кучей дешевые книжки в мягких обложках. На той, что Чак умел рассмотреть, свирепая голая девица скала по пустыне на тощем волке. Книжка называлась «Железный Соломон в поисках последней девственницы Марса», и это идиотское название Чак тоже разглядел отлично. Но только его, а не числа на лотерейном билете.
– Лучше бы цифры запомнил, а не сраного волка! – сказал он в полный голос, и продавец поднял голову от телефона. Странный тип в расписной рубахе оглядывал его магазин, источал презрение и говорил сам с собой.
– Вы что-то хотели? – спросил продавец.
– Билет, – ответил Чак и подошел к продавцу. Два человека по обе стороны прилавка обменялись злобными взглядами.
– Лотерейный?
– Нет, на поезд! Тут же у тебя вокзальная касса, да?
Чак разглядывал прилавок. Да вот же она! Книжка с тощим волком и свирепой девкой. Лучше бы наоборот, но что нарисовано – то, нарисовано.
– Лотерейный давай! – он отвел взгляд от девки.
– Какую лотерею?
– Простую лотерею. Где надо окошки с краской соскабливать и номера открывать.
Рука продавца плюхнулась на стекло прилавка, и припечатала к нему целый веер билетов.
– Выбирай! – предложил продавец. Покупатель ему не нравится, и выдавать из себя любезности он не собирался, и почти швырнул на прилавок десяток билетов. И во всех нужно открывать закрашенные числа. Волка Чак запомнил в деталях, а билет оказался не в фокусе.
– Да пошел ты, со своими билетами! – буркнул он, смахнул листки на пол, и вышел.
– Сам ты… с билетами! – крикнул вслед продавец, но сперва дождался, когда дверь за странным покупателем закроется.
Лишний раз ссориться с придурками он не собирался, а потому просто поднял билеты с пола, сложил в ту же кучу, откуда взял, и снова погрузился в мир на экране своего телефона.
Чак пнул урну у магазина.
Он не может просто найти магазин и сам купить билет! Не он откроет на билете выигрышные цифры, а обладать коричневой водолазки. Накаченные руки Чака совсем не походили на те, что он видел в образах будущего. За билетом сюда придет старый пьяница, который наугад откроет номера на билете и станет миллионером.
Чак еще раз пнул урну. И просто так отнять билет у пьяницы тоже нельзя! Он видел, что должно случится. Он обречен стать богатым, но менять ничего нельзя! Синий джип с разбитой фарой – ключ ко всему. Его водитель должен сбить пьяницу с ног, и этого не избежать.
– Значит что? – спросил он урну. – Значит, неважно куда идти – все равно придешь туда, где должен оказаться! Все уже решено, и ничего нельзя изменить! Судьба же.
Он пошел наугад, и постарался не думать, куда и зачем идет. Все предрешено! А это значит, что он не может пойти не туда.
Эмиль. Среда, 17:13
Видения судьбы приговорили Эмиля и установили срок – 17:10. Прошло три минуты с тех пор, как он увидел эти цифры на свои часах. И за это время он не вошел в кофейню «Кофе и любовь» как было в видении, а вышел из совершенно другого заведения. Он справился! Обманул судьбу!
Момент торжества портила только упитанная фигура в ярко-лиловой футболке, украшенной золотыми монетками. Эмиль остановился, наблюдая за траекторией движения Финика. Тот слонялся по улице, осматривал встречных девушек жалостным взглядом, и походил на самого застенчивого в мире маньяка. Он искал обладательницу спины, прикрытой тонким зеленым платьем – искал ту, кого поклялся не искать.
– Финик! – окликнул Эмиль.
Финик вздрогнул и ускорился. Эмиль перешел дорогу и перегородил ему путь.
– А ты чего тут делаешь?
– Гуляю! – очень быстро ответил Финик, словно заранее придумал это красноречивый ответ и держал его наготове.
– Ищешь кого-то? Мы же договорились!
– Да нет, ты что! Извини. Я вот, тут, это… Кофе пошел попить, тут кофейня классная, а я не выспался сегодня, рано встал! – закончил он скороговоркой и потянул на себя дверь, возле которой стоял.
Он не выбирал дверь – она просто оказалась рядом.
Дверь открылась, прошла мимо лица Эмиля, за следом за ней, как удар молотка судьи, выносящего приговор, пришел грохот кружек и тарелок, которые валятся с подноса на пол. Внутри кто-то восторженно завопил, раздались аплодисменты, мужской голос крикнул: «Поздравляю!». Финик нырнул внутрь, дверь закрылась, а Эмиль остался стоять, глядя на вывеску, горящую на двери: «Кофе и любовь». Дурацкое название для кофейни!
Эмиль поднял часы к глазам – 17:14. Но это ничего уже не значило – цифры «17:10» он уже видел. И слышал, как бьется посуда, видел название кофейни. Все сбылось! Только в обратной последовательности. Он пытался обойти предсказание, и исполнил все, что было предсказано.
– Слышь, ты заходишь? – пробасил голос над ухом.
Эмиль стоял у двери кофейни, перекрывал вход и держался за дверную ручку.
– А? – откликнулся он. – Да, все хорошо. Спасибо!
И вернулся в кафе на другой стороне улицы.
Чак. Среда, 17:36
Если Чак не ошибался, и судьбой все уже было решено заранее, то не только он искал свою судьбу, но и все остальные, хотя не знали этого. Безликая красотка в зеленом платье, лотерейный билет, прочный рюкзак, полный денег – все они искали свою судьбу.
Синий джип тоже искал ее. Он стоял на улице, перегораживал дорогу и словно специально привлекал к себе внимание. Мотор работал, ключ торчал в замке, а приоткрытая дверь приглашала покататься. Даже в самом приличном районе дорогой джип, брошенный в таком виде, да еще и на пяточке без камер, не простоит долго. Соблазн нажать на газ станет слишком велик – если не для угонщика, то для подростка, который пытается восхитить подружку своей уголовной удалью.
Но подростков в окрестностях джипа пока не было, а единственным, кто шел мимо, высматривая свое светлое будущее, оказался Чак. Он увидел джип, пока бесцельно шел от магазина хаотичных товаров, и старался не думать, куда и зачем идет. Он знал, что все случится так, как должно случиться, а потому и планировать что-то не видел смысла.
Так он и нашел джип.
Чак обошел машину. Тот самый цвет, тот самый бампер – кажется, именно ему суждено толкнуть пьяницу. Вот только обе фары нагло таращились на Чак своими совершенно целыми стеклами.
Чак раздраженно сплюнул на дорогу, и двинулся дальше.
Вернулся.
Открыл дверь, полюбовался ключами в замке. Никакой сигнализации. И никакого рюкзака, конечно. Рюкзака у Чак никогда не было, но судьба сделает все сама, и когда придет время, рюкзак для денег попадет в его руки, как попала рубашка. И как попал синий джип, хотя пока и без разбитых фар.
Теперь Чак знал, куда нужно идти – к двери с грязной и покрытой копотью вывеской «Оазис». Пройти до конца квартала, свернуть, пройти еще немного. Забор, окружавший то, что было когда-то парковой перед магазином, покосился и почти рухнул. Двух ударов ноги хватило, что бы свалить его окончательно.
Давно ставший руинами заброшенный магазин пах плесенью и затхлостью, кишел пауками и тараканами. Стекла выбиты, двери сломаны, стеллажи для товаров опрокинуты на пол. Пыль посыпалась с потолка, когда Чак вошел. Пол Оазиса сохранил для него куски штукатурки и обломки того, что когда-то было стенами.
Чак поднял половину красного кирпича. Сгодится! Все предрешено, но если судьба запаздывает, ей можно и помочь. Половинка кирпича отлично с этим справится.
Гектор. Среда, 17:40
Почти в это же время, но в другом месте, своей судьбе помогал Гектор. Его судьба носила тонкое зеленое платье, ее палец в видении украшало обручальное кольцо, и спорить с судьбой Гектор не собирался. Видения не дали точного места, и он бродил кругами, бесконечно упорный на пути к голосу, который просит расстегнуть платье.
От юбок, топиков и футболок уже рябило в глазах, но зеленое платье среди них пока не появилось. Он найдет ее, встретит, полюбит и уложит в постель!
Зеленое платье мелькнуло на краю зрения Гектора.
Он заметит ее, сразу же! И это будет как удар молнии. Прощай, Клуб Единица! Здравствуй ежедневный секс, и право просыпаться в обнимку с красоткой!
Зеленое платье прошло мимо и исчезло за потными спинами.
Гектор остановился. Зеленое платье! Он так ушел в фантазии, что прошел мимо, когда платье мелькнуло на улице и свернуло в арку, ведущую в глубину жилых дворов. Гектор прибавил ходу и почти бегом ворвался в ту же арку, добавляя потоки пота на свое лицо и одежду.
Зеленое платье на фоне зеленых кустов! Тонкая талия под тонкой тканью, едва заметные очертания белья под платьем. Гектор остановился. Он не видел эту часть истории. Не видел этот двор, саму встречу, и не видел, что именно нужно делать. В видении все начиналось уже в его спальне. Что теперь? Подойти и заговорить? Или она сама должна сделать первый шаг?
Он сдернул очки, и зеленое платье стало пятном. Мокрой футболкой стер крошки перхоти с линз. Снова нацепил очки, вытер мокрое лицо краем той же лиловой футболки. Глубоко вдохнул.
И двинулся вперед.
Хозяйка платья внимательно изучала куст. Просто смотрела – не фотографировала его, или себя на его фоне, не двигалась. Просто стояла и держалась за толстую ветку. Ветка пошатывалась, и хозяйка платья пошатывалась вместе с ней.
Что-то явно шло не так!
Гектор протянул руку к ее плечу. Отдернул. Протянул снова и быстро потыкал пальцами в ее плечо.
– Извините! – добавил он, и умолк.
Рука разжалась, и хозяйка зеленого платья отпустила куст. Медленно, всем телом, она повернулась, и Гектор впервые увидел ее целиком. В видениях была только спина. Теперь у платья появилось лицо – бледное, почти серое лицо, усеянное каплями пота, с рассеченной губой. Зеленая сумочка соскользнула с плеча, повалилась на землю, а следом за ней повалилась и ее хозяйка.
Гектор повалился вместе с ними, и зашиб голову. Красотка в зеленом платье, его личный подарок судьбы, сбила его с ног, и теперь лежала на нем. Но не в постели, а прямо на улице, причем в полной отключке.
– Извините! – повторил Гектор и спихнул с себя девичье тело.
Что-то точно шло совсем не так! И что теперь делать с этим подарком судьбы? Как его распаковывать?
Чак. Среда, 17:50
Джип не сдвинулся с места. Никто не уехал на нем, никто не забрался внутрь. Он ждал всего нового, хотя и временного, владельца.
Чак подбросил кусок кирпича на ладони и еще раз прокрутил в голове детали видения. Старый пьяница в коричневой водолазке. Синий джип. Разбитая фара. Правая! Он замахнулся кирпичом.