Политтехнолог по прозвищу «Волшебник»

История первая: Повелитель ветра

Сто лет не ездил на поезде. И думал, что уже никогда в своей жизни не поднимусь в вагон по высокой подножке. Но меня, Кирилла Миронова, журналиста городского телевидения, неожиданно отправили в командировку – повышать квалификацию. Заставили проходить курсы, несмотря на мое твердое убеждение, что учить ученого – только портить. Было это сразу после длинных новогодних выходных, к тому же все боялись очередной вспышки коронавируса, на этот раз еще одного нового, очень быстро передающегося штамма. И ехал я почти сутки в купе совершенно один. На верхней полке лежала папка. Причем обнаружил я ее, когда моя поездка подходила к концу, хотя готов был поклясться, что когда заходил в купе и затем весь день в нем находился, папки там не было. В ней была уже привычная для меня находка – толстенная кипа бумаги, сразу три произведения, которые я определил как серия «Политтехнолог», скрепив их общим названием. Были они в распечатанном виде, не как предыдущие, рукописные находки. По хорошему надо было бы отдать папку начальнику поезда. Но я только начал читать текст. К тому же когда спросил у проводницы, как пассажиры разыскивают пропажи, она объяснила, что если папку будут искать, то она об этом обязательно узнает. Так что оставил я ей все свои контакты – и телефонные, и электронные, на всякий случай взял номер ее сотового. Потом забрал папку и со спокойной душой вышел из вагона.

Позднее звонил проводнице, она уверенно заявила, что папку никто не искал. Прочитав первый текст, я подумал, что найти автора будет несложно. Но упорные поиски в интернете оказались безрезультатными. Получается, что Эдуард Пахалко, Магнихантуллаев Миннимуннавир Ибратуллаевич, компания «Магнит и Эдичка» и все остальное – чей-то вымысел. Я носом перепахал интернет, но даже хотя бы чего-то отдаленно похожего на такую рекламную фирму, на необычное выбивание из выборной кампании одного из претендентов, не обнаружил. Как и наружной рекламы в виде «поющих фонтанов», и прочего. А папку с текстом в поезде мне подкинули. Так и не могу разуверить себя в том, что ее не подсунули мне специально! Для чего? Наверное, чтобы я ее опубликовал. Если вдруг объявится настоящий автор, я готов вернуть все его законные права на художественное произведение. Ну, как-то вот так…

Почему я это написал

Я – Эдуард Пахалко (ударение на второе А), заместитель генерального директора компании «Магнит и Эдичка». Эдичка, то есть Эдик, или Эдуард, как можно понять, – это я. А Магнит – это часть фамилии генерального директора, а заодно и учредителя, полные ФИО которого – Магнихантуллаев Миннимуннавир Ибратуллаевич. Для простоты и краткости с согласия «генерала» в компании, да и не только, его зовут Михаилом Ивановичем, близкие – Мишей.

Я работаю в компании два года. Когда приходил в нее, это было небольшое, а если уж совсем честно, крохотное рекламное агентство: руководитель, один агент по рекламе (я стал вторым) и секретарша для пущей важности и дабы показать клиенту, что он обращается в серьезную организацию. Меня взяли только потому, что я согласился на самую минимальную зарплату. Не буду хвалить себя и Мишу, но тандем у нас сложился сразу, и вскоре мы «выстрелили». Я предлагал идеи, на первый взгляд фантастические и невозможные для реализации. А гендиректор просто гениально находил людей для их исполнения. Сейчас мы шутим, что создаем свой реальный сериал под названием «Проект невыполним». Но у нас, в отличие от американских киношников с их боевиком «Миссия невыполнима», на сегодня таких крупных (мелкие в расчет не берем), доведенных до конца «невыполнимых» проектов уже 24. Следующий проект будет 25-м, юбилейным по счету.

Через год Миша настоял на проведении того, что он назвал ребрендингом. Мы стали гордо именоваться компанией и носить название «Магнит и Эдичка». Мне такое звучание моего имени не нравилось, но Миша каким-то образом сумел меня убедить (по части убеждения он великий мастер), что отсылка к широко известному произведению Эдуарда Лимонова пойдет на пользу общему делу.

Не знаю, помогло это или что-то другое. Но как бы то ни было, на сегодня компания преуспевает. В ней кроме нас, руководителей, 16 постоянных сотрудников, к тому же к работе часто, можно сказать, практически постоянно подключаем приглашенных сотрудников. Нам ничего не стоит, как при разработке наружной рекламы в нашем уже фирменном стиле «поющих и танцующих фонтанов», заказать для нее все движущееся и осветительное оборудование на военном заводе, а «мозги» – за границей.

Вместе с ребрендингом компании состоялся и ее переезд. Сейчас «Магнит и Эдичка» располагается на последнем, шестнадцатом этаже самого пафосного в нашем городе, являющемся областным центром, здания необычной архитектуры – оно просто огромное по занимаемой площади и круглое. К тому же мы располагается на самом высоком месте, и из широких окон рабочих кабинетов каждый в компании может, как на ладони, видеть свой кусочек города.

Мы с Мишей занимаем два самых больших кабинета, выходящих окнами на реку – красота, причем в любое время года. И эта красота дополняется таким приятным бонусом, как большой общий балкон, где мы в теплую погоду пьем чай или кофе, а то и просто отдыхаем в креслах-качалках и строим планы на будущее.

Лично я являюсь обладателем хорошей машины, удобной крупногабаритной однокомнатной квартиры в центре города в доме с охраняемой территорией и подземной парковкой. Все это дополнено счетами в трех имеющихся в городе банках – они небольшие, на случай, если кредитное учреждение обанкротится. Так что даже если наша фирма вдруг (не дай Бог, конечно!) обанкротится, можно будет какое-то время жить на «накопленном жирке».

Что еще могу рассказать о себе? Не женат, не монах – раз в полгода меняются подруги. Не могу разобраться, почему так происходит, но меня подобное не очень расстраивает, ведь с девушками расстаюсь мирно, без скандалов и претензий, можно сказать, полюбовно. Обременять себя супружескими обязанностями пока не планирую.

Как говорится, все в шоколаде. Но так было не всегда. Немногим более двух лет назад я находился в следственном изоляторе – был задержан за якобы хранение (и, возможно, сбыт) наркотических веществ в особо крупном размере. Впереди маячило лет десять, а то и больше, тюрьмы.

Сам точно не знаю, почему вдруг мне захотелось не выкинуть из головы, забыть те страшные дни, а собрать рассказы участников событий. Не всех, конечно, а людей, которых я считаю своими близкими людьми и которые помогли мне выпутаться из той ужасной истории. Возможно, таким образом подсознательно стремился отпустить жуткие воспоминания, оставить их в прошлом, чтобы они никогда не приходили. Не очень-то получилось: иногда мне снится СИЗО, я просыпаюсь весь в поту и долго сижу на кровати, приходя в себя. К счастью, эти сны посещают меня все реже. Надеюсь, что когда все воспоминания будут собраны, таких снов у меня больше не будет.

PS. Наконец-то записаны рассказы всех, у кого мне хотелось узнать интерпретацию того, что произошло со мной (да и с близкими людьми тоже). Страшных снов я больше не вижу – значит, помогло. При переезде на новую, уже двухкомнатную квартиру (сам не рвался этого делать, Миша настоял) в том же доме, где проживаю, некоторая часть записей оказалась потеряна. Восстанавливать их не стал, посчитав, что и без них хронология событий, действия героев и антигероев вполне последовательны и понятны. И еще одно: я постарался и сам, и просил моих собеседников описывать события так, как они их воспринимали и чувствовали именно в те моменты, в те минуты и часы, когда они происходили, без поправки на знание финала нашей общей истории. Кажется, это получилось.

Самое интересное, что после того, как меня «отпустили» воспоминания о тех ужасных событиях, естественным образом последовали вытекающие из них новые события, которые добавляются в повествование. Я стал пиарщиком, влез в сложнейшую избирательную кампанию и победил – не один, конечно, а с командой, то есть вместе с Мишей и нашими девчонками. А сейчас – рассказ о том, как я чуть не угодил на долгие годы в тюрьму, о моем спасении и первой выборной кампании, принесшей успех и, похоже, определившей не только направление моей деятельности на ближайшее будущее, но и мою дальнейшую судьбу.

Мой рассказ. Арест

Все началось в прекрасный солнечный летний июньский день, за неделю до защиты дипломного проекта. После последней консультации со своим руководителем я выходил из университета. Когда спустился до середины двухкаскадной широкой лестницы с общим числом ступенек в 36 штук, обратил внимание на невысокого мужчину, стоявшего в окружении двух огромных крепких парней с короткой стрижкой. Не заметить его было невозможно, так как он буквально сверлил меня своим взглядом. В этот момент меня окликнули сзади: «Эдуард Григорьевич, пожалуйста, вернитесь! Есть разговор». Так ко мне обращался декан нашего факультета, подчеркнуто вежливо и одновременно немного снисходительно. Конечно, я поднялся по лестнице к ее началу, где в тени одной из колонн стоял Патряков.

Виктора Петровича уважали все студенты. Он их защищал буквально насмерть – из нашего факультета за пять лет моей учебы не было ни одного отчисления. Меня он сделал своей правой рукой в этом деле. Я входил во всевозможные комиссии и бился в них за каждого студента. А еще я до четвертого курса был старостой, а затем, когда началась специализация, был старостой сразу в двух группах, и никто против такого вроде бы нонсенса не возражал. Еще становился капитаном факультетских команд, выступающих весьма успешно на самых разных творческих конкурсах, благодаря чему за годы учебы побывал в восьми крупных городах России, в том числе в Москве и Питере. На учебу времени оставалось мало. Тем не менее, всяческими правдами и неправдами, а также благодаря помощи декана и нескольких лояльных ко мне преподавателей завершил учебу университет без единой четверки. Оставался последний шаг – защита дипломного проекта.

Патряков почесал нос, что у него являлось признаком крайней озабоченности, вздохнул: «Эдуард Григорьевич, собирайтесь, слетайте в Москву. В сентябре у нас проводится всероссийская конференция преподавателей на озере Палток, а средств не хватает, так уж получилось. Два раза ты нас выручал, постарайся уж и на третий раз не подвести, найти денежки». Я аж задохнулся от такого предложения: «Да вы что, Виктор Петрович!? Я сам не знаю, как у меня прошлые разы получилось. Но ведь тогда времени до мероприятий было много, а сейчас… Да и защита у меня!»

Патряков взял меня за локоть, вкрадчиво улыбнулся, что для изучивших его повадки означало предупреждение о бесполезности сопротивления, снова вздохнул: «Да никто не будет на вас в претензии, если не получится. Но попробовать надо! Даже постараться надо, и сильно постараться. Очень важная для университета и для меня лично конференция. А по поводу защиты… Беру все на себя. Зайдете на пару минут для общения с комиссией – и никаких вопросов. А сейчас возвращайтесь, возьмите командировочные, денежки на подарки – и сегодня вечером вылетайте в Москву».

Пришлось возвращаться, получать командировочные документы и деньги. Сколько раз я ругал себя за то, что в свое время, еще на первом курсе, когда первый раз, услышав в деканате, где преподаватели просили меня иногда вместо занятий остаться за отсутствующую секретаршу, что возникли финансовые сложности с проведением какой-то конференции, вызвался попробовать помочь. Знал, что у дяди, большой шишки в нашей области, в Москве, в министерстве просвещения есть бывший однокурсник, и в высоких чинах. Каким-то образом я сумел уговорить дядю, что надо бы нашему педагогическому университету помочь. В общем, он позвонил, я слетал в Москву, вернулся с победой. Кстати, когда я был на втором курсе, этот большой человек из столицы приезжал к своим родителям, был в гостях у дяди на его даче, я им шашлык жарил. Потом была еще одна такая же командировка, и снова успешная. И вот меня отправляют в третий раз. На оформление документов и получение денег ушло полчаса. Когда я вышел на крыльцо университета, снова почувствовал на себе сверлящий взгляд невысокого мужчины. Взгляд был каким-то пугающим, у меня даже спина похолодела – я понял, что это страх. Но чего бояться-то? Может, он со своими охранниками (было понятно, что это именно они) ждет кого-то другого? Но когда я переступал последнюю ступеньку лестницы, он поднял руку и, махнув мне, властно сказал: «Молодой человек! Можно вас?» Слова звучали не как вопрос, а скорее как требование или даже приказ. Я пожал плечами и подошел к этой троице. Мужчина, не мигая, глядел на меня и говорил: «Эдуард. Я – Иван Иванович Уколов. Вы должны знать. Самый богатый человек в городе и области. Не буду терять вашего времени. Буду краток. Надо, чтобы вы отказались устраиваться в Пушкинскую гимназию. Вас куда угодно возьмут. Знаю, что в пушкинской у вас перспективы. Лет через пять – завуч. Еще через пять – директор. Может, даже быстрее. Но не надо туда идти. Туда идет моя дочь. Она так хочет. Она должна стать завучем. И директором. Соглашайтесь. Откажетесь – пеняйте на себя. Ответ – вечером». Говорил он отрывисто, короткими фразами. Мне даже показалось, что не говорит, а лает. А глаза смотрели прямо на меня – и не мигали! Как у змеи…

Я ответил, что сегодня улетаю в Москву, буду там несколько дней. Но ответить могу прямо сейчас: отказываться от Пушкинской гимназии не намерен.

Уколов усмехнулся: «Хорошо. Но вы подумайте. Крепко подумайте. Ответ – через неделю. В это же время. На этом же месте. Отказываться не советую». После чего повернулся и пошел в сопровождении двух своих бугаев к стоящему практически на пешеходном переходе черному «Хаммеру».

Поездка в Москву оказалась удачной. Я, как и в предыдущие два раза, подключил связи моего дяди, премьера областного правительства, и все вопросы решил. Щедро раздарил привезенные с собой подарки – и вернулся домой. Но Уколов, «хозяин жизни» (именно такую кличку я неоднократно слышал, так как у меня с его дочерью на первом курсе был роман, который прекратился по моей инициативе) с лающей речью и немигающим, каким-то змеиным взглядом, не выходил у меня из головы. А вот в день, когда мне была назначена встреча, информация о нем как-то вылетела из памяти. Когда вспомнил, понял, что опоздал почти на полчаса. К моему удивлению, Уколов с двумя охранниками стоял на том же месте, причем на вид был абсолютно спокоен и невозмутим, словно ему и не пришлось ждать. Разговор получился коротким. Я его помню слово в слово.

«Ну как? Вы отказываетесь от гимназии?» – «Нет. А зачем я должен отказаться?» – «Ну что же… Даю время подумать. До семи вечера. Не откажетесь – пеняйте на себя. Я предупредил».

И все. В семь часов был звонок, я ответил, что решения не изменю. В ответ – тишина.

О том, что начало происходить вскоре после встречи, я хотел написать подробно, потому что помню все до последней детали, даже запахи, звуки, цвета. Это можно было бы подать так живописно, выпукло, что у читающего эти строки слезы бы на глаза наворачивались – уверен, при большом старании можно подобрать такие слова. Но не смог. Глаза застилались слезами не у гипотетического читателя, а у меня, руки начинали дрожать, я промахивался мимо клавиш клавиатуры.

Поэтому решил описать все очень схематично, предельно сухо. Кто хочет, может дополнить недостающие картинки и эмоции в соответствии со своей фантазией.

Итак, я только успел переступить порог своей квартиры (родители, проживающие в небольшой городке за 200 км от областного центра, купили ее мне, своему единственному сыну-студенту), как раздался звонок в дверь. Это была полиция. Пригласили двух соседей в качестве понятых. Сказали, что ищут наркотики. Особо не утруждались, сразу же подошли к дивану, подняли его и вытащили пакет. В нем оказалось около ста граммов героина.

Потом был следственный изолятор – СИЗО. Надо сказать, что здесь мне несказанно повезло, я впервые подумал, что Бог существует, а сейчас в этом абсолютно убежден, и хотя в церковь не хожу и не молюсь, постоянно благодарю Его за мое спасение и за то, как моя жизнь складывается сегодня.

А начиналось все не очень хорошо. В одной камере со мной, в которой находились восемь человек, оказался криминальный авторитет с погонялом Колобок. Вместе с ним – два крепких качка, которые вели себя так, что сразу было понятно, что они хорошо его знают и готовы бегом выполнять его указания. Один из этих мордоворотов в первый день дважды меня очень больно толкнул, а скорее ударил, причем явно специально и с расчетом на мою вполне ожидаемую реакцию. Понятно, что за ней, даже если я что-то просто скажу, обязательно последует разбирательство, и неизвестно, в каком состоянии я из него выйду. Да, в школьные годы я занимался и ушу, и боксом, и борьбой самбо и, как говорили тренеры, подавал надежды. Но, во-первых, это было давно. Во-вторых, качков было двое, и они точно умели драться и имели в этом большой опыт, отразившийся шрамами и на лицах, и на постоянно голых до самых плеч руках. Поднявшись вечером на второй этаж нар, я старался успокоиться и что-то придумать, чтобы завтра не было риска попасть в неприятную ситуации и не быть попинанным этими двумя громилами. Лицо Колобка казалось мне знакомым. Но где, когда, при каких обстоятельства я его видел – вспомнить никак не мог. Уже засыпал, когда в голове мелькнула картинка из прошлого. Я сижу перед нашим домом, на газоне, прислонившись к кирпичному забору. Это одно из моих любимых мест в саду. От всех любопытных глаз меня надежно скрывает огромный, разросшийся ввысь и вширь куст пахучей гортензии. Я сосредоточенно изучаю возможности только сегодня купленного мне нового сотового телефона. По нашему двору идут отец и какой-то широко улыбающийся молодой мужчина. Он благодарит отца: «Вы знаете, после вашей публикации в газете решено наши гаражи не сносить, гаражный кооператив будет просто перерегистрирован. Строить высотку, как планировали некоторые известные нам товарищи, не будут. Спасибо вам огромное от имени всех членов кооператива». После этого молодой мужчина перестает улыбаться, краснеет, достает из бокового кармана конверт и неловко сует его отцу. Отец смеется: «Оставьте вы это, Василий Иванович! Лучше эти деньги пустите на развитие вашего гаражного кооператива. Вас же обязывают его отгородить, вот и потратьте на ограждение». Они выходят на улицу через калитку, не замечая меня.

Я не верю своему воспоминанию: неужели Колобок – тот самый Василий Иванович? Похож, очень похож, и фигурой, и физиономией, и манерой часто потирать ладони. А что выражение лица другое, так это немудрено, сколько времени прошло с тех пор. Да и был тогда Колобок свободным человеком, добропорядочным гражданином, отстаивающим интересы какого-то гаражного кооператива, а теперь – заключенный, вероятнее всего, не раз уже отсидевшим в тюрьме. И я решил: завтра обязательно надо подойти к Колобку. Что и сделал с утра пораньше, воспользовавшись тем, что два громилы находились от него достаточно далеко.

– Здравствуйте, Василий Иванович, – сказал я.

Колобок переменился в лице, молча и изумленно уставился на меня.

Сделавших шаг в нашем направлении качков остановил поднятием руки, мне указал на табурет с другой стороны стола. Я сел. Авторитет с неподдельным интересом спросил:

– И откуда ты меня знаешь…

На секунду он замялся, затем закончил:

– …знаешь по гражданской жизни.

Я очень кратко объяснил.

– А, так ты сын Григория Степановича, – задумчиво протянул Колобок.

С минуту он смотрел на меня, потом вздохнул, подвинулся поближе, жестом показал, чтобы и я сделал то же самое:

– Ну, теперь давай рассказывай. Только негромко, чтобы никто не слышал.

Ну и я и рассказал про свои догадки. У меня был только один вариант – тот странный олигарх Иван Иванович Уколов, требующий от меня уступить место в Пушкинской гимназии его дочери. Колобка эта информация не удивила:

– Значит, Укол… От него любой пакости можно ждать… Да, студент, влип ты в историю… Не завидую… Ну да ладно, война план покажет… Но здесь тебя не тронут, будь на этот счет спокоен.

Потом повернулся к остальным обитателям камеры, которые на самой дальней от нас койке резались в карты:

– Ребятки, вот это юноша находится под моей защитой. Все поняли?

На следующий день меня привели на встречу с моим адвокатом – высоким сутуловатым пожилым мужчиной с огромной копной длинных, до плеч, седых волос. Это оказался известный адвокат, лучший по крайней мере в нашем Федеральном округе (об этом мне авторитетно заявил Колобок, которому адвокат ощутимо снизил первый из его сроков за какую-то глупую драку с серьезными последствиями). Виктор Генрихович Войцеховский сумел вселить в меня надежду.

Я рассказал о встречах с Иваном Ивановичем Уколовым. По поводу подброшенного героина тоже была догадка: это мог сделать мой двоюродный брат – у него был ключ от моей квартиры. Ну, если не сам подбросил, то помог оказаться «дури» в нужное время в нужном месте. Войцеховский поражался: «Сто граммов героина! Это же с ума сойти! Вполне можно было парой граммов обойтись».

Виктор Генрихович Войцеховский сказал, что защищать меня просил мой дядя, премьер областного правительства, с которым они давние друзья. И что они сделают все возможное и невозможное, чтобы доказать мою невиновность. Через день адвокат сообщил, что должен ненадолго уехать, меня будет навещать работающая с ним женщина. Снова появился Войцеховский через неделю. А еще через два дня меня неожиданно для всех выпустили из-за… отсутствия состава преступления. Даже Колобок от изумления за голову схватился: «Это как так?! Сначала хранение героина на тебя вешают, а теперь оказывается, что ничего не было? Нет, так не бывает!»

Оказывается, бывает…

Рассказ адвоката. Командировка с риском для жизни

Премьер – своего друга, премьера областного правительства, я всегда при встрече один на один называл только так – буквально бегал по своему огромному кабинету и говорил быстро, словно выстреливая из пулемета: «Генрих, ты берешься за защиту моего племяша – возражение не принимаются! Я его хорошо знаю, он не может быть связан с наркотиками! Эдуард умный, энергичный, светлый, хороший парень, не по годам деловой, с хорошими перспективами… Разберись, что и как! Появятся информация – сразу звони мне, причем в любое время суток. Я уже подсуетился, все оформлено как надо, ты отправляйся прямо сейчас в этот… изолятор, черт его подери!»

Моего подзащитного я узнал сразу – видел его пару раз в загородном доме Премьера. Хотя всего за два дня неволи он сильно изменился. Осунувшееся лицо, в глазах пронзительный вопрос: «За что?» Мы быстро выяснили, за что. Я обнадежил молодого человека – и пулей полетел к Премьеру.

Он снова быстро ходил по кабинету и скороговоркой выкладывал свои мысли и эмоции: «Из-за такой ерунды ломать парню жизнь, сажать лет на 15 в тюрьму?! Это что-за запредельное! Такого и в лихие 90-е не было! Нет, я не позволю Уколу уничтожить моего племяша! Так, Генрих, сейчас разбегаемся. Ты по своим каналам, я по своим пытаемся как-то воздействовать на этого криминального миллиардера, найти его дочь, постараться встретиться с ней. Слышал я от кого-то, что Укол свою дочурку обожает. Действительно обожает, раз для ее устройства на работу туда, куда она хочет, готов конкурента таким образом устранить. В общем, мы попытаемся зайти к папочке и дочке со всех сторон. Нам надо парня вытащить из беды! Звони мне в любое время и сам будь всегда на связи!»

Я честно постарался выйти на Уколова и его дочь. Но меня ждало разочарование. Дочь, как выяснилось, сразу после защиты дипломного проекта уехала в какой-то настолько дальний туристический поход, что связаться с ней казалось делом безнадежным. Люди, которые могли свести меня, по словам Премьера, с «криминальным миллиардером», посредничать отказались. Говорили, что он свои решения не меняет. А про дочь высказывались в таком ключе: девчонка сама по себе неплохая, даже не особо избалованная, а вот из папаши веревки вьет, он ради нее готов на все. Я сообщил об итогах своих поисков Премьеру ближе к полуночи. Он вздохнул: «У меня то же самое. Давай с утра пораньше приезжай – что-нибудь будем решать».

Утром Премьер не бегал по кабинету, а сидел за столом и говорил, как обычно, негромко и четко. О пережитом волнении и, вероятно, бессонной ночи свидетельствовали бледность и круги под глазами. На мои слова о том, что неважно выглядит и на здоровье не надо плевать, махнул рукой: «Не до этого! Есть у нас шанс воздействовать на Укола, спасти Эдика. Вот какая история… Племяш с дочерью Укола, Галей, на первом курсе встречался. Не сказать, чтобы бешеная страсть и неземная любовь, но взаимная симпатия у них была. Когда я узнал, чья это дочка, отсоветовал племяшу с ней иметь дело. Не знаю, я повлиял или нет, но отношения у них вскоре закончились. И вот о чем я сейчас думаю. Может, она знает, как Укол Эдика наказывает? Тогда ничего не поделаешь, надо искать другие варианты. А если не знает? Племяш мне говорил, что расстались они без ссор, спокойно, с пониманием. Если так, то Эдика можно через нее попытаться спасти».