Бывший. Начнем сначала

1

— Полина, пойдём! Дома распакуешь набор! — Я тяну дочку за резинку, к которой пристёгнуты варежки.

— Не хочу дома! Я только зеркальце достану. Смотри, какое оно красивое. Я буду хорошо его держать.

Сколько раз я зарекалась ходить с дочкой в торговый центр за подарками — хотя бы до тех пор, пока она не подрастёт. Толпы людей быстро её утомляют, и из послушного ребёнка она превращается в орущего монстра.

— Мам! — Полька топает ногами. — Ну только зеркальце!

Мы останавливаемся на тротуаре рядом с торговым центром и распаковываем эту чёртову коробку. Набор «Принцесса» с чудесным зеркальцем внутри. Руки замёрзли, и упаковать всё обратно никак не получается.

— Мам, смотри, там Снегурочка! — радостно кричит дочка.

Я не успеваю понять, где Снегурочка. Полька выбегает на дорогу. Визг тормозов — и в последнюю секунду я успеваю выдернуть дочку из-под колёс!

Водитель едва успевает среагировать.

— Ребёнка чуть не задавили! — кричит женщина с тележкой. — Гоняют тут на всей скорости! А вы, мамаша, чего стоите? Дитя надо на привязи держать!

— Полина, — я прижимаю дочку к себе. — Никогда так больше не делай! А если бы тебя сбила машина?!

Меня трясёт, на глазах выступают слёзы. Я стараюсь успокоиться, чтобы не напугать дочь, но воображение уже рисует страшные картины.

Полька оттопыривает губу, по щекам катятся слёзы.

— Я выронила зеркальце. А машина по нему проехала, — говорит она и разражается плачем.

— За ребёнком надо лучше смотреть! А если бы я не успел затормозить? — раздражённо кричит водитель. — Курица!

Из чёрной машины, которая чуть не сбила Полинку, выходит высокий мужчина. Тяжёлым шагом он направляется к нам, ругая меня на чём свет стоит.

— У вас что, дети запасные есть? — Он подходит слишком близко.

Знакомый аромат мужского одеколона возвращает меня в прошлое. В то прошлое, которое так сильно меня изменило: заставило бросить университет и уехать из города. Я так долго старалась забыть его, как страшный сон.

Поднимаю глаза… Не может быть. Полинку едва не сбил известный в городе адвокат. Моя бывшая любовь. Мой первый мужчина. Отец моей дочери.

— Вы бы за ребёнком получше смотрели! Хорошо, что я успел затормозить, а то страшно подумать, что было бы. Девочка цела?

В его голосе — упрёк и недовольство.

— Зеркальце разбилось, — плачет Полька, уткнувшись мне в воротник.

Разбитое зеркало — плохая примета. Хотя куда уж хуже.

— Простите, — бормочу я и стараюсь спрятаться за дочкой. — Полина очень шустрая, я не успела среагировать.

— Там моё зеркальце, — Полька отстраняется от меня и показывает на дорогу.

Мне приходится встать.

— Яна? — Лицо Алышева меняется, будто он увидел призрака. Он хватает меня за рукав. — Богатырёва? Вот так сюрприз!

— Да, мою маму зовут Яна. А я Полина, — с интересом наблюдает за нами дочка.

Наш разговор прерывает автомобильный гудок. За чёрной машиной Алышева выстроилась очередь из желающих выехать с парковки.

— Ты куда пропала? Я тебя искал. Из соцсетей удалилась, номер сменила. Я даже в деканате твой адрес узнавал. Мы тогда с Лёшкой приехали, а твоя мама сказала, что ты выскочила замуж и переехала… Вижу, семейная жизнь у тебя сложилась, — он кивает на дочь. — Подожди! Я сейчас перепаркуюсь!

Я хлопаю ресницами. Зачем ждать? Он не помнит, что произошло? Не понимает, что его поступок невозможно простить даже спустя много лет?

Евгений направляется к машине, а я хватаю Полину за руку, и мы ускоряем шаг. Нужно смешаться с толпой. Спрятаться. Сделать вид, что нас не существует! Я готова снова бросить всё, сменить город, страну, планету — лишь бы Алышев нас не нашёл. Он не знает о дочери. И я сделаю всё, чтобы никогда не узнал.

Я так и не смогла простить ему боль, разорвавшую мне сердце!

2

Подбегаем к подъезду. Оглядываюсь: не дай бог, он идёт за нами. Дрожащими пальцами набираю код домофона: три-семь-два.

— Открывай скорее!

На домофоне загорается зелёная кнопка. Заталкиваюольку в подъезд, ещё раз смотрю по сторонам, захожу следом и быстро закрываю дверь.

— Яна, у тебя такой вид, будто ты сейчас привидение увидела, — Танька встречает нас у двери. — Малыш, а ты чего плачешь?

— Я зеркальце уронила, потом чуть под машину не попала. А мама встретила знакомого дядю, — Полина снова погружается в грусть, пока я развязываю ей шарф и снимаю шапку.

— Ярик, смотри, кто пришёл! Полиша! — зовёт сына Танька. Потом показывает мне глазами на кухню и теребит передник. — Кого вы там встретили? Или ты из-за Полинки?

Выбегает Ярик, сын Таньки, а за ним из зала вываливаются ещё два мальчишки. Под крики и смех они подхватывают Полину и снова исчезают в комнате.

— Ну, что случилось? — Танька ставит чайник на плиту. — Тебе суп погреть?

— Знаешь, как в анекдоте: какова вероятность встретить динозавра в городе? — Я сажусь на стул и всё ещё боюсь дышать.

— Яна, ну не томи. Я знаю ответ на эту несмешную шутку. Кого увидела?

— Алышева, — выдыхаю почти беззвучно, одними губами. Боюсь даже фамилию произносить. Ком в горле — будто и не прошло столько лет.

— Охренеть, — Танька опирается на стол, словно теряет ориентир. Потом приходит в себя, подходит к холодильнику и достаёт какие-то тарелки. — И как?

— Жив, здоров, отлично выглядит. Я иногда заглядываю в его соцсети. Врага нужно знать в лицо, вот и слежу, чтобы это лицо не вылетело из памяти. — Руки у меня до сих пор дрожат. — Надеюсь, он сегодня же забудет, что я когда-то была в его жизни и что сегодня случайно снова появилась.

— Узнал? — Танька прикрывает рот рукой, будто сказала что-то страшное.

— Меня — да. Это к нему под колёса наша дочь едва не угодила. Если бы мы постояли ещё несколько минут, думаю, он бы что-нибудь заподозрил насчёт Полинки.

— Да как тут не понять? Они же одно лицо. От тебя у неё вообще ничего нет.

— Фамилия у неё моя. Сказал, что искал меня, даже домой, в деревню, приезжал. Говорит, мама сказала, что я уже замужем. Хотя что она должна была сказать? Что я ребёнка от него в подоле принесла и опозорила всю семью? Я столько раз представляла, что мы когда-нибудь встретимся. Я ещё молодая, красивая, успешная. Рядом со мной хороший мужчина, а Полишка называет его папой. А Алышев обязательно должен быть нищим алкоголиком. Но, видишь, не всё в жизни так, как мы себе представляем. Это я — почти никто, и зовут меня никак. Училка истории, окончившая заочное отделение. Без крыши над головой, без каких-либо гарантий, с разбитым сердцем за спиной. А он — Алышев Евгений Игоревич. Юрист. Судя по машине, живёт очень обеспеченно.

— Да он и тогда с хлеба на воду не перебивался, — Танька ставит передо мной тарелку с бутербродами и чашку чая. — Ян, ты только не кипятись, ладно? Может, рассказать ему про дочку? Пусть хоть деньгами помогает. И тебе полегче будет.

Кажется, у меня даже глаза становятся больше от удивления. Как подруга, которая знает, как сильно я ненавижу этого человека, могла такое предложить?

— Ты в своём уме? Полина — только моя дочь. Я сама её вырастила, — усмехаюсь я.

— И что теперь будет?

Пожимаю плечами.

— Ничего. Я не дам им общаться. Слишком много воды утекло. И, знаешь, вся она мутная.

3

— Янка, ты на посвящение первокурсников поедешь? — кричит ещё из коридора Танька Фролова, моя соседка по комнате.

— Неа, римское право зубрить буду. Ничего не понимаю, не запоминается, и всё тут. Если завалю, стипендии мне не видать. Тогда придётся разучивать песню: «У Курского вокзала стою я молодой…» — затягиваю во весь голос. Это наша студенческая песня на случай, когда до степухи ещё неделя, а в кошельке — дыра.

— Ты и не выучишь? Не придумывай, у тебя голова стоумовая.

Про эту стоумовую голову я слышу чуть ли не каждый день. Сначала в школе, теперь в институте. Только я не из тех, кто быстро усваивает материал. Учёба даётся мне нелегко: нужно долго и основательно заниматься, иногда зубрить, чтобы показать хорошие результаты. Усидчивость, старательность и желание вырваться из родной дыры — прекрасные мотиваторы.

— Ян, ну все наши поедут. И Женька Алышев…

— Ну и прекрасно, — стараюсь делать вид, что меня это не расстраивает. Их родители содержат. А мне дают десять тысяч на месяц, и на пособия с методичками уходит большая часть. — Без стипендии я буду голодать или объедать тебя. Прости, но деньги мне важнее тусовки.

Беру тонкую тетрадь в клеточку. У меня своя методика запоминания: читаю параграфы, а потом письменно пересказываю их себе.

Танька скрывается в коридоре. Она одна из немногих, кто со мной дружит. Для остальных я — ботан и заучка. В прошлом году я досрочно сдала экзамены и соврала, что уезжаю на море. А на самом деле мне просто нечем было оплачивать ещё месяц в общежитии.

Прописываю два параграфа. Плохо: многое вылетает из головы. Мозг занят мыслями о работе. Нужно найти хоть какую-нибудь — лишь бы чуточку держаться на плаву.

— Ян, а Танька говорит, что ты с нами ехать не хочешь? — В комнату заходит Женька. — Тогда и я не поеду. С кем я там буду беседы вести? С пьяными первокурсницами? Это опасно: они ещё несовершеннолетние, — заливается он смехом.

Женька для меня — эталон мужчины. Образованный, начитанный, красивый и… обеспеченный. И, в отличие от многих, он разговаривает со мной не потому, что я могу дать списать или решить задачу по статистике. А просто потому, что… Не знаю почему.

Вот бы мир встал с ног на голову и Женька увидел во мне только друга. Прочь эти мысли! Римское право — моя любовь на ближайшие выходные.

— У меня на все выходные вот это, — поднимаю учебник. — Пока других вариантов нет.

— Ян, да брось. Куда эта сессия денется? А у тебя разве не автомат? — Он всё ещё стоит у двери.

— Пока не объявляли. А потом я могу не успеть выучить. Может, зайдёшь?

— Ну, если мешать тебе не буду, то с удовольствием. Наши все собираются на эту тусовку, а я не люблю пьяные посиделки. И песни у костра тоже. Лучше бы в клуб сходили, а не на этот фестиваль бардовской песни. Ладно, не буду тебе мешать. Ещё заскочу.

Сесть за учебник сразу не получилось. Сначала Танька собирала сумки, потом к нам зашла девчонка из группы. К вечеру я всех выпроводила. Теперь у нас затяжное свидание с римским правом.

Доучиваю седьмой билет. Осталось ещё тринадцать.

Лечь спать пораньше и встать часов в пять? Или посидеть до четырёх, а потом поспать до восьми?

— Ты всё ещё учишь? — В комнату врывается Женька. Глаза блестят, от него пахнет алкоголем и жевательной резинкой. — Давай лучше поболтаем. Я пиццу принёс.

Он подходит к столу и одним махом смахивает учебники на пол. Комната наполняется запахом томатного соуса. Ставлю чайник.

— А может, и хорошо, что мы никуда не поехали, — Женька подходит всё ближе.

Делаю шаг от него. Я его не боюсь, но у меня раньше не было отношений. За такими, как я, парни не ухаживают.

— Жень, мы есть будем? — стараюсь отвлечь его.

— Никуда эта пицца не денется. Она и холодной нормальная.

Алышев не даёт мне ответить и загоняет в тупик: спиной я уже упираюсь в шкаф, отступать дальше некуда.

Его лицо всё ближе. Я закрываю глаза. Запах мяты и алкоголя становится сильнее. Его тёплые сухие губы накрывают мои.

4

— Не бойся, — шепчет он мне почти на ухо.Тело покрывается мурашками. Не так я представляла себе свой первый поцелуй. Губы Женьки становятся настойчивее. Его рука уже под кофточкой.— Женя, подожди…Выскальзываю из-под его руки. У меня сейчас будто раздвоение личности: две Яны наперебой кричат, как мне поступить.Та, что сидит на левом плече и кричит в левое ухо:«Ты же завидовала девчонкам, которые давно знают, что такое ночь с мужчиной. Сейчас откажешься — так и будешь потом всю жизнь жалеть. Сорок кошек уже за порогом ждут, а такие, как Женька, долго уламывать себя не заставят. Яна, включай… вернее, выключай голову, отдайся эмоциям. Пусть это будет самая классная ночь!»«Яна», которая справа:«Богатырёва, ты что, с дуба рухнула? Такие, как Женька, с тобой только на спор или с большого опьянения могут…» — представляю, как она поправляет толстые очки в черепаховой оправе. «Ему только и нужно, что переспать с тобой, а может, ещё и пару фоточек для соцсетей сделать — для какой-нибудь группы вроде Овцы и безголовые курицы! У тебя и так впереди славная ночь. Посмотри, какой учебник толстый, а в башке у тебя пусто».Закрываю лицо руками. У меня есть пара секунд, чтобы принять решение. Из какой-то передачи я помню, что девушка на любом этапе может сказать «нет». Но я не из таких: если уж дала слабину, так и расплачивайся за это.— Ты решила от меня сбежать? — Алышев будто читает мои мысли. — Ну куда? Когда у нас ещё будет шанс остаться вдвоём в этой общаге? Провести время вместе, насладиться друг другом.Голос манящий, возбуждающий. Сколько же девушек он свёл с ума! Алышев — известный бабник факультета. Вот и я попалась в его сети.— Может, ты меня боишься, глупенькая? Ян, перестань… — Его губы впиваются мне в шею. Не могу устоять перед его напором.Ноги подкашиваются. Он подхватывает меня на руки.— Как ты любишь? — спрашивает он.Я смотрю на него. Какой-то дежурный вопрос: ответа он всё равно не слышит. Он уже весь в предвкушении и процессе.— Не знаю…Как я могу знать, как люблю, если у меня никогда такого не было? В своей жизни я влюблялась сначала в комиссара Каттани, потом — в актёра из российского сериала. Мечтала, что когда-нибудь мы встретимся и в наших сердцах поселится большая светлая любовь. Но никого я так и не встретила. А Женька… Он герой моего нынешнего романа. Ещё на первом курсе я втрескалась в него по самые уши. Но он для меня как сахар для диабетика: только смотреть, облизываться и мечтать о романтических отношениях.Танька не верила, что такой, как он, может подойти к такой, как я. А он подошёл! И не только… Пусть завтра я буду кусать локти, а сегодня…Спиной чувствую кровать, а потом — тяжесть Женькиного тела. Он наспех стаскивает с меня халат. Бюстгальтер летит в сторону.По телу пробегает дрожь. Закрываю глаза. «Яна, ты же сама хотела. Что, остановишься перед финишной прямой? Права была мама: ты ничего не можешь довести до конца. Даже с мужчиной в постели».Женька целует меня в губы, потом — в шею. Чувствую его дыхание у солнечного сплетения.— Ты такая напряжённая, малышка. Расслабься, — говорит он голосом, который сводит меня с ума.Что происходило дальше, помню плохо. Объятия, горячее дыхание, боль. Стискиваю зубы, чтобы не закричать. В голове шум.— Ого, а ты чего не сказала, что я у тебя первый? — Женька выглядит испуганным. Он смотрит мне в глаза. Я шмыгаю носом, чтобы не показать слёз. — Я бы был аккуратнее.Он притягивает меня к себе. Целует в висок.— Чай будешь? — Алышев встаёт с кровати и голышом идёт к столу.Смотрю на него: раньше я никогда не видела обнажённого мужского тела. Только на картинках и в видео для взрослых, но там всё совсем другое.— У вас сахар закончился. Я сейчас из нашей комнаты принесу, — Женька горячо целует меня в губы. — Не скучай.Он уходит, а я натягиваю на себя одеяло. Не так я себе представляла, что значит стать женщиной.

5

— Ну его нафиг, ваше посвящение, — хорошо подвыпившая Танька вваливается в комнату в десять утра. — Как дура наряжалась, а ему и дела нет. Думает, ему что-то выгорит. Фигушки!

Хорошо, что Женька только-только ушёл к себе. На столе ещё стоят две чашки, на одной тарелке лежат недоеденные бортики от пиццы, а на второй — едва надкусанный кусок. Смятая простыня валяется рядом с кроватью.

Хватаю учебник и делаю вид, что очень занята подготовкой к экзамену.

— Тань! — быстро оглядываю комнату, проверяя, не осталось ли улик.

— Ого, тут пиццей пахнет и перегаром. Колись, кто у нас ночевал, — подруга с интересом осматривает комнату. — Только не рассказывай, что ты сама её купила: она стоит как половина твоего месячного бюджета. Тут мужиком воняет.

Танька принюхивается, как Баба-яга в исполнении Милляра, и поднимает на меня почти стеклянные глаза. Ага, кажется, даже в хмельном дурмане у неё заработали мыслительные процессы.

— Это то, о чём я думаю? Тихушница! Римским правом прикрылась, а сама мужика в комнату притащила! — Она складывает руки на груди и пошатывается. — Мать! Ян, а чей лифчик валяется у тумбочки? Что-то за полтора года совместного проживания я ни разу не видела, чтобы ты так небрежно относилась к своему белью. Ай-яй-яй!

Танька улыбается и хихикает в кулачок: она знает огромный секрет заучки Яны Богатырёвой.

Не хочу спорить и что-то доказывать. Убираю со стола, открываю форточку. Дышать нечем: один перегар наслаивается на другой.

— Ты чего так рано? Я думала, ты только завтра приедешь.

Я хорошо знаю Таньку: она любит, когда говорят только о ней. Поэтому, если мне нужно свернуть разговор, я спрашиваю что-нибудь невинное, а потом часами слушаю её рассказы.

— Да нефиг там ловить. Ты же знаешь, я люблю быть в центре внимания. А тут какая-то краля с заочного приехала. Вероника, — Танька меняет голос, чтобы имя прозвучало смешнее. — Верка какая-то деревенская. А наши пацаны рты пораскрывали, слюни пустили. Мишка за ней прям ухаживал, хотя мы, вообще-то, вроде как встречаться начали. Конечно, на природу она приехала! Мы — в куртках, джинсы в носки заправили: мало ли кого в траве встретишь. А эта мадам — с вырезом до пупа и на каблучищах. Короче, она украла всю мою минуту славы. А я не люблю быть на подхвате. Так что прости, но твоя лавстори в твоей кровати пока закончилась. Хочешь, я с трёх попыток угадаю, кто у тебя был?

— Не хочу, — отвечаю я. Если снова скажу, что до экзамена слишком мало времени, а я почти ничего не выучила, подруга обидится.

— Алый был? Да я знаю, что он. Такая пицца половину нашей степухи стоит — кто ещё её купит? Остальные пацаны были с нами, а Женечка где-то по общажным койкам затерялся. Ну и как он?

— Тань, не сейчас, — чувствую, как щёки наливаются жаром. Мне стыдно, хотя я не сделала ничего противозаконного и хранить честь мне не для кого.

— Ладно, посмотрим, как твой Алышев в понедельник себя поведёт. Буду пристально за ним наблюдать.

Подруга наконец разувается и проходит в комнату.

Что? Зачем? Первое, что приходит на ум: он поспорил на меня, как в фильме «Девчата».

— Ты что-то знаешь о нём? — Сердце бешено колотится. Вот так доверилась парню, а он…

— О нём — ничего. К нам Вера перевелась на поток. Все, кто был на посвящении, уже показали себя с «лучшей» стороны. А Алышев пока ещё не в курсе. Так что не удивлюсь, если твоё сердце будет разбито. Я готова побыть жилеткой для слёз и приятной компаньонкой для бутылочки белого и грустных девичьих разговоров.

Не хочу доказывать, что верю Женьке. А может, и не верю? Для меня это целое событие — сам Алышев до меня снизошёл. А для него я, скорее всего, просто девушка, с которой он хорошо провёл время.

Как в детстве, начинает дрожать губа, в глазах щиплет. Что делать, если весь факультет узнает, что мы провели ночь вместе?

— Эй, ты чего? — Танька обнимает меня. — Не слушай мои пьяные бредни. Я же от бабской зависти. Ты ночь с мужиком провела, а я одна — смотрела, как телка крутит задницей, а наши мужики, на которых у нас, между прочим, были планы, — она поднимает палец вверх, — не обращали на нас никакого внимания. Маха ещё сильнее напилась и обиделась. Теперь мы тому крылу бойкот объявили. А давай девичник устроим? Проводим твою честь — с музыкой и песнями.

— После римского права. Тань, мне ещё учить и учить.

— Ну конечно, я же не Алышев, чтобы ты на меня время тратила. О, и сахарочек дома появился. Может, тебе почаще из дома уезжать?

6

— Дорогие второкурсники, — начинает куратор нашей группы, которая по понедельникам всегда проводит собрания. — У вас новая студентка. Вера Спесивцева перевелась к нам с заочного отделения благодаря хорошим результатам. А половина из вас при таком отношении к учёбе скоро сама перейдёт на заочку.

Права была Танька: все парни свернули шеи, пока Вера шла к своей парте.

— А у вас там все такие хорошенькие? — выкрикивает кто-то из парней.

Вере нравится внимание: она складывает губы уточкой и одаривает всех взглядом. Умеет же девчонка себя преподнести.

— Тебе она как? — заглядываю Женьке в лицо. Он сидит рядом. Скрещиваю пальцы за спиной, надеясь услышать что-нибудь ободряющее.

— Ой, нет. С такими проблем много: то цветы не те, то чай слишком горячий, то слишком сладкий. Мне ты нравишься, — говорит он и снова утыкается в телефон.

Значит, я могу быть спокойна? К моему и Танькиному удивлению, Женька от меня не сбежал. Наше приятельство перешло на какой-то другой уровень.

— В кино пойдём? — Он показывает мне электронную афишу.

— Пойдём, конечно.

Я всегда соглашаюсь на его предложения, а по ночам снова зубрю. Скоро коллоквиум по гражданскому праву.

— Я зайду за тобой в семь. Потом забежим в кафешку. Сегодня Клава в комендантской, после двенадцати не пустит.

Выход в люди — моя боль. Надо пройтись по девчонкам, собрать вещи. Не могу же я в своей серой юбке везде шляться.

— Девочки, выручайте, — заворачиваю к подружкам в комнату. — Кто чем может.

— Ян, денег нет. Полпачки гречки осталось, — улыбается Ритка. Она всегда шутит невпопад.

— Мне бы кофточку и джинсы, — тру носком по полу, будто стесняюсь. — Меня в кино позвали, а в этом пойти не могу.

Девочки уже не раз выручали меня одеждой, так что я хорошо знаю, кому что подойдёт по размеру.

— Дам, но с одним условием, — говорит Лида, жуя арахис в сахаре. — Расскажешь, кто твой ухажёр.

— Пфф, тоже мне секрет, — Ритка вытаскивает из шкафа вещи и раскладывает на кровати. — Алый у неё «жених», как пограничный пёс, её охраняет. Ян, мы все в шоке. Может, ты и правда счастливый билет вытянула?

Пожимаю плечами.

— Да брось! — Лида оставляет тарелку со снеками и выкладывает на кровать половину своего гардероба. — Янка у нас что, кривая или косая? Или одноногая? Все так удивляются, будто Алышев ослеп и завёл себе простушку. Как собачку из приюта взял. Ну и чем Янка хуже этой раскрашенной козы, Веры или как там её? Дорогими шмотками та выделилась — так это дело наживное. Янку приодеть — будет принцесса. А если ещё и в салон красоты на пару часов отправить, вообще глаз не отвести. Женька хоть и иногда нижней головой думает, — она стучит себя по бедру, — но в целом не дурак.

— Это мы ещё посмотрим, как он перед той устоит. Ты чего стоишь? — Ритка вспоминает обо мне. — Выбирай, в чём пойдёшь. Потом расскажешь нам подробно: сколько раз вы целовались, сколько раз он взял тебя за руку и какие ещё были интимные подробности.

— Кстати, — Лидка достаёт косметичку, — у вас же это было? Ну, то самое?

Девчонки выразительно двигают бровями, а потом начинают ржать. Я снова краснею.

— С Алым бы и не было, — говорит одна из них. — Было, конечно. Или ты думаешь, Янка держит его на привязи? Она для него лакомый кусочек.

— Девы, я сейчас обижусь. Вы не забыли, что я вообще-то рядом и всё слышу?

Конечно, я ни на кого не обижаюсь. За время знакомства я привыкла к их простоватому, временами вульгарному юмору.

Возвращаюсь в комнату, неся на руках целую охапку одежды. Лида уже подвела мне глаза, осталось заплести колосок — и буду красотка.

— Тут живёт Алышевская девка? — Дверь распахивается, и в комнату вваливается новенькая. От неё пахнет табаком и духами. Ногти длинные, ярко-красные. Она так много жестикулирует, что у меня уже рябит в глазах.

— Ага, — поддакивает ей одна из девчонок с курса. Такие есть в каждом коллективе: про них говорят, что они без мыла в любое отверстие влезут.

— А он слепой? Минус пять точно есть? От неё же старьём воняет. Вещи будто с бабкиного пугала сняла. Надо его на правильный путь наставить.

Всё происходит так быстро, что я не успеваю среагировать. Так и стою, хлопая глазами.

Одеваюсь. Без четверти семь я уже в боевой готовности. До прихода Женьки ещё есть время, и я беру учебник.

Не читается. В голове звучит голос этой стервы. «Мы ещё посмотрим, кто будет с Женькой», — мысленно объявляю ей войну.

Семь ноль-ноль. Семь-десять. Семь-двадцать. Я сижу, разодетая, как кукла, а его всё нет.

— Сама позвони. Мало ли, планы изменились, — Танька, мой верный оруженосец, вытирает мне слёзы.

— Нет. Пусть сам делает свой выбор. А я свой на сегодня уже сделала.

Стираю помаду и сажусь за учёбу.

7

— Яна, привет! — Алышев стоит в коридоре нашей общаги.

Для меня этого человека теперь не существует. Прохожу мимо, но он хватает меня за руку.