- -
- 100%
- +
— Что случилось? Чего обиженку включила?
Не могу смотреть ему в глаза, ищу точку опоры. Мне противно от самой себя.
— Ты вчера пригласил меня в кино, если ты забыл…
Дёргаю руку, но он не отпускает.
— Твою мать, я забыл. Ну, сегодня сходим. Кинотеатр каждый день работает, — в его глазах ни капли раскаяния. — У тебя же есть мой телефон…
— Отпусти, мне пора.
— Давай без истерик. — Он прижимает меня к стене и целует в губы. — Я. За. Тобой. Зайду, — почти шипит мне в лицо.
Вырываюсь из его объятий.
Бегу по ступенькам. Странное ощущение: будто на раненое сердце налили зелёнки. Боль невероятная, дышать нечем, но, кажется, это должно исцелить.
Захожу в аудиторию. Ещё никогда я не чувствовала себя такой разбитой. Падаю на парту, на глаза наворачиваются слёзы. Разве можно так поступать с человеком, которому ты нравишься? Где порядочность?
— Янка, ты чего рыдаешь? — Лидка появляется в кабинете. — Да плюнь и разотри. У вас два дня роман, а ты уже, небось, придумала, как детей назовёте и какое образование получат внуки. Наивная. Ты на Алышева посмотри: он, наверное, боится ночевать один, поэтому в его койке каждый раз волшебным образом кто-то появляется.
— Лида! А если он мне нравится? А если это первый мужчина, которого я люблю? — Я рыдаю, но говорю очень тихо, чтобы никто не услышал.
— Ну, а я люблю сырокопчёную колбасу и арахис в шоколаде. Ну и что теперь? Но детей с ними не заведёшь. Поплачь, чтобы легче стало, а бабника этого выброси из головы.
Легко сказать: «Выброси». Но как это сделать, если слышишь его голос, ладони потеют, сердце заходится, а щёки заливает краской? Не потому, что я этого хочу, — организм сам реагирует на этого мужчину.
Я не знаю, как с этим бороться.
— У меня вечер сегодня занят, — слышу голос Алышева. Он ещё доносится из коридора, а у меня уже начинается приступ тахикардии. — Девочку свою выгуливаю.
Интересно, это он обо мне? Теперь не буду стесняться: обещал встретиться — будь добр, выполняй обещание. Сама буду звонить… Нет, не буду.
Его голос приближается. Сначала появляется эта длиннющая Вера на каблуках, похожих на ходули. Дылда.
Следом по-хозяйски заходит Женька. Лицо довольное.
— Так человек после секса выглядит, — ставит ему диагноз Лидка. — Так что плюнь и разотри.
Да когда он успел ещё и сексом заняться? С нашей последней встречи прошло не больше десяти минут. Это же быстро! Даже одеться-раздеться — и то сколько времени нужно. Алышев плюхается рядом со мной.
— Ты чего грустишь? Снова зубрила всю ночь? — Он протягивает мне яблоко. — Витаминка.
— Не хочу. Ты решил со мной сесть — почему не с Верой? — смотрю ему в глаза.
В моей голове всё выглядит как в красивом фильме. У героя должны быть метания, он должен кого-то выбрать. И этим «кем-то» должна быть я.
— Ян, перестань ворчать. Тебе внимания мало? Смотри.
Он берёт моё лицо в ладони и целует в обе щёки.
— Дорогие однокурсники, — улыбается до ушей. Довольный. — Это не просто поцелуй дружбы! А то мало ли что вы подумали… У нас с Яной чувства.
Он подмигивает мне и крепко обнимает. Может, Алышев и делает это от чистого сердца, но для меня всё это — издёвка.
Отодвигаюсь от него. Мне об учёбе думать надо, а не становиться посмешищем для всего потока.
Занятие проходит спокойно. Я, как всегда, на высоте: отвечаю, «блещу» умом, потому что всё зазубрила.
— Зачем тебе Алышев, если ты оргазм от своих мозгов получаешь? — Вера наклоняется ко мне. Уверена, сзади у неё видны не только трусики.
— Лучше у него спроси, зачем ему я. Видимо, у него стоит не на всё, что движется, а только на меня.
Эта фраза сама вылетает у меня изо рта. Вспоминаю, как когда-то её сказала школьная подружка. Вот как удачно она отложилась в памяти и пригодилась в нужный момент. Чудеса!
— Это мы ещё посмотрим, у кого и на что стоит. Даже близко к нему не подходи!
Кажется, сейчас она вцепится огромными когтями в мою тонкую шею, как ястреб — в мышонка.
Ну, Вера, теперь я обязательно пойду с Алышевым в кино. Назло тебе. Как говорила моя бабушка: «Может, потом и утрусь, но с ним обязательно пройдусь…»
8
— Янчик, ты готова? — Сначала в комнате появляется запах дорогого мужского одеколона, а потом — голова Женьки.
— О, ты в этот раз обо мне не забыл. Или Верка так занята, что ты обо мне вспомнил?
— Не придумывай. — Он заходит в комнату и крепко обнимает меня. По спине пробегает дрожь. Я отворачиваю лицо от поцелуя: так быстро не сдамся.
— А так? — Он протягивает мне шоколадное яйцо.
Расплываюсь в улыбке: это так трогательно и смешно одновременно. Пока я радуюсь подарку, как ребёнок, он меня целует.
— Пойдём, мы опаздываем.
Алышев крепко берёт меня за руку. Я бегу за ним по коридору, потом по ступенькам. Маленький солёный попкорн и средний напиток. Последний ряд в кинозале. Я смотрю фильм, а Женька — на меня.
— Ты так весь фильм пропустишь, — говорю я и убираю его руку с колена.
— Я не люблю отечественный кинематограф. Я сюда пришёл на тебя смотреть и этим планирую заниматься весь сеанс. А ещё лучше — вот этим.
Алышев почти перегибается через подлокотник. Нагло обнимает меня, целует. Чувствую исходящие от него жар и желание. Нет, милый, ты ещё не прощён. Если я пошла с тобой в кино, это не значит, что готова на всё. Ах да, ты же не приемлешь отказов. Но это мы ещё посмотрим.
Фильм закончился. О чём он был? Трудно сказать, когда тебя постоянно отвлекает один настойчивый молодой человек.
— Погуляем или домой пойдём? — Я выбрасываю пустой стаканчик из-под напитка.
— Я бы лучше домой. Но общагу домом не назовёшь. Так что пойдём погуляем, зайдём в кафе, а потом — в наш дом, — Женька выглядит серьёзным.
— Тебя родители в ссылку, в общагу, сослали? Кажется, у тебя есть возможность жить в квартире.
— У меня есть возможность жить у сводной сестры по отцу. Но я уж лучше без образования останусь, чем поселюсь рядом с этой мегерой. Вот так я и начал жить в общаге.
Заходим в кафе. Народу полно, все столики заняты. В душе радуюсь: мама всегда говорит, что за каждую услугу и каждую потраченную на меня копейку потом спросят втройне.
Берём кофе и по хот-догу в маленькой, очень тёмной кофейне. Смотрю на часы — пора домой.
— Пойдём. Не хочу окончательно прослыть занудой, но домашку на завтра никто не отменял.
— Богатырёва, — он прижимает меня к себе. — Заучка моя, дай голове отдохнуть. Что ты её насилуешь своими знаниями?
— Всё просто. Мне нужно хорошо сдать все экзамены, потом окончить университет с красным дипломом, а затем найти хорошую работу. А если я буду… — стучу пальцем по виску, — тук-тук, — то поеду в родную деревню работать на почте. Я этого не хочу. Потом хочу семью, детей.
Я не стесняюсь ни своего «пролетарского» происхождения, ни бедности. Уверена: всё это никак не определяет меня как человека.
— Я лет до тридцати не хочу семью. Хочу нагуляться, навстречаться, построить карьеру в международной компании, обзавестись домом и машиной, попутешествовать по всему миру. Жену, может быть, тоже заведу, а детей пока точно не хочу.
— Да уж, — слова легонько, но больно колют меня в сердце.
Без четверти двенадцать — последние минуты, чтобы успеть в общагу.
— К тебе или ко мне? — чувствую на себе горячее дыхание.
— Ты к себе, а я к себе. Всё же понятно, — держу оборону.
— Ну нет, — почти шепчет он.
Чувствую, как Женька тихонько вздрагивает и напрягается. В его глазах появляется поволока. Желание берёт верх над разумом.
— Вот ты где! Я тебе весь вечер звоню, — из-за угла появляется Вера. Макияж такой, будто она участвовала в конкурсе трансвеститов. От неё пахнет духами. — Думала, погуляем.
Она переводит взгляд на меня. Выражение её лица меняется, будто Алышев обнимает кучку дерьма. Я делаю лицо понаивнее и хлопаю ресницами. Видела такой приём в кино: говорят, он сильно бесит соперниц. Поворачиваюсь к Женьке, беру его лицо в ладони и… целую. Женька поддаётся моей манипуляции.
— Какого чёрта? — слышу я за спиной.
Жду, что сейчас посыплются угрозы, ругань, проклятия.
— Сука, тебе это так просто не сойдёт с рук!
Вера психует. Интересно, эта фраза адресована мне или Женьке?
Женьку уже не остановить: если бы можно было уложить меня прямо в коридоре, он бы сделал это без стыда.
Он тянет меня к двери своей комнаты.
— Секунду, — быстро целует и скрывается за дверью.
Надо бежать, но ноги ватные. Внутри я ликую: вот это я утерла нос Верке! Она думает, что я простушка, а я думаю, что это она лохушка.
Из комнаты выходят Женькины соседи, улыбаются и подмигивают. Что они хотят этим сказать?
Женька затягивает меня в комнату.
— Я хочу чай, — хлопаю глазами и снова делаю вид, что я глупая кукла. Сейчас я и тебя отшью. Будешь знать, как забывать обо мне.
— Всё потом…
Женька с силой толкает меня. Я падаю на кровать, и он нависает надо мной.
— Подожди… — стараюсь вылезти из-под него.
— Да перестань…
Кофточка уже расстёгнута. Я должна его остановить, но не могу и не хочу. Его движения становятся настойчивее. Хотела его обхитрить, а сама попалась в сеть…
9
Женька тяжело дышит и ложится рядом.
— Ты чего такая напряжённая? Давай изучать твою сексуальность, искать позы, которые тебе понравятся, — говорит он и смотрит на меня с озорными искорками в глазах.
Я краснею: не умею говорить на такие темы. Девочки в комнате обсуждают партнёров, рассказывают, что и как, а я не могу. Слушаю, но самой поделиться стыдно. Хорошо, что они привыкли к моей закрытости: я почти не рассказываю о личном и о том, что у меня внутри.
— Да ну, врёте! Не может Алышев на Богатырёву залезть. Он же не дурак! — Дверь распахивается с ноги. На пороге Верка: в откровенном пеньюаре, с волосами, убранными под «солоху», и без макияжа. Бледная, с впалыми глазами — прямо старуха с косой.
Я натягиваю одеяло повыше. Страшно, стыдно. И сама не понимаю почему: Женька ведь не её парень, никто никому не изменяет.
— Долбаные извращенцы, — почти рычит Верка.
В дверях появляются ещё две головы — соседи Алышева. Видимо, им стало скучно, и они решили устроить этот цирк.
— Ты чего орёшь? Кто разрешил врываться в комнату? — Голос Женьки холодный, металлический — будто грохочет картошка, падая в цинковое ведро.
— Завтра начнётся травля. Она и так меня недолюбливает, а теперь…
Глубоко вздыхаю. Только этого мне не хватало. Нужно быть начеку: ничего хорошего от неё ждать не приходится.
Пытаюсь быстро одеться, но никак не получается застегнуть бюстгальтер. Запихиваю его за пояс — да и ладно. Футболка обтягивает грудь, получается слишком откровенно. Ну и пусть.
Женька, уже одетый по пояс, провожает меня в комнату.
— Да не забивай ты себе голову. Мало ли что она там себе придумала. Тебе со мной было хорошо? Мне с тобой — хорошо. Ну и мало ли кто чем недоволен. Ян, перестань напрягаться.
Захожу в комнату. Танька сидит на кровати в позе лотоса. У неё такое лицо, будто она привидение увидела.
— Что-то случилось? — спрашиваю я. У неё сильно болеет бабушка, и мне почему-то кажется, что из дома позвонили с плохими новостями.
— Где ты дылде дорогу перешла? Она только что в комнату влетела, орала, что тебе кранты. И что тебе лучше перевестись из нашего университета.
— Она застала нас с Женькой.
— Тьфу, тоже мне новость. Зажимались по углам, как малолетки? — Танька подпирает подбородок кулаками.
— Нет, — снова краснею и отвожу взгляд.
— Сексом, что ли, занимались?
— Ну, почти… Уже после. Думаешь, она будет мстить? — Наливаю стакан воды из-под крана. В горле пересохло, будто наждачки наелась.
— Мне кажется, не тебе надо об этом думать. Алышев баб кадрит, с ума их сводит, а потом начинаются вот такие войны. Он должен вас развести по разным углам. Но нет, он этого не сделает. Ему же честь — две тигрицы за его… — Танька делает вид, что кашляет, — борются. Было бы за что! Других мужиков нет? Ах да, они же не такие популярные. Надо самого крутого — только зачем? Мама всегда говорила: шапка должна быть по Сеньке. Так вот, твой картуз тебе не по размеру. Ты, конечно, пытаешься его натянуть, но выглядишь как клоун.
— Спасибо, дорогая подружка. Ты у нас к армии Верки примкнула? Теперь её верный оруженосец?
— Богатырёва, ты вообще на своём Алышеве свихнулась? Шоры сними, вокруг оглянись. Я завтра тазик побольше куплю — слёзы твои собирать. Ян, ну правда…
— Тань, назад уже не отмотать. Нравится он мне. И я ему тоже. Вроде.
— Я тебя поняла, — говорит она и утыкается в учебник. — Если что, я готова принять тебя в свои большие крепкие объятия — и с соплями, и со слезами. Предохраняйся. Надеюсь, вы об этом думаете? Алышев в таких дырках побывал, что потом по венерологам набегаешься.
Блин! Почему у меня в голове на этот счёт пусто? Может, сходить к врачу, пусть выпишет таблетки? Или самой купить в аптеке? Иду в интернет, ищу названия и цены. Недёшево. Значит, придётся ещё меньше тратить на себя.
— Существуют же какие-нибудь бюджетные средства контрацепции? — спрашиваю, стесняясь.
— Ага, «вовремя вытащить» называется. Если верить статистике из интернета, так происходит половина незапланированных беременностей.
Час от часу не легче. Надо как-то завести этот разговор с Женькой.
Беру учебник и тонкую тетрадь. Пора заниматься.
У кого-то утро начинается с кофе, а у меня — с повторения пройденного материала. Спала всего три часа. Не могла уснуть, всё думала о Женьке. Я верю, что мы можем быть вместе. Откроем небольшое юридическое бюро. Я буду заниматься разводами, помогать женщинам удержаться на плаву после расставания. А Женька станет международником. У нас будет большой деревянный дом. Трое, а может, и четверо детей. Большая рыжая собака, пара кошек из приюта. Алышева Яна Сергеевна! Звучит!
Ага, это мои мечты. А о чём мечтает Женька? Точно о чём-то другом.
— Янка, тебе каши сварить? — Танька насыпает в кастрюлю геркулес.
— Давай. Сегодня пары до пяти, и ни одного окна.
Собираю учебники и тетради в рюкзак. Танька ставит на стол тарелку с батоном и чашку чая.
— Эта овца мне весь сон испортила. Скотина, я её сгною! — В комнату снова врывается Верка. Не комната, а проходной двор. Почему наша дверь не заперта?
— Вер, ну что ты орёшь? Все свои претензии высказывай Алышеву, не надо лишний раз воздух сотрясать. Ну не Янка будет в его койке, так какая-нибудь другая баба. Кобель он! — Танька оборачивается к непрошеной гостье.
— Мне всё равно на других баб, если они достойные. А не вот этот отброс.
В комнате слышно шипение, появляется запах гари. Каша! Горит на плите и убегает через край.
— Иди отсюда! Мы с Женькой сами решим, как нам быть. Твоё место за дверью! — набираюсь храбрости.
Верка подходит к плите и плюёт в нашу и без того несъедобную кашу…
10
— Скоро День факультета. Каждой группе дали задание подготовить тематическое поздравление, — Танька перебирает вещи в шкафу. — Я буду Фемидой!
Она завязывает глаза розовым шарфом.
— А весы и меч упростим? — показываю ей язык, но она всё равно не видит.
— Ага, сделаем авторское допущение. Богатырёва, ты ко всему относишься слишком серьёзно! — кривляется Танька. — Будь проще! Что-то Верка затихла. Точно задумала какой-нибудь финт ушами.
— Может, Женька сказал ей не лезть? В последний раз он разговаривал с ней очень строго.
— Твои бы слова да кому-нибудь в уши. Она не из тех, кто сдаётся.
У Таньки стакан всегда наполовину пуст — даже если вода уже льётся через край.
— Если ты будешь Фемидой, то кем буду я? — меняю тему разговора. — Буду Конституцией!
Выпрямляю спину, красиво складываю руки и делаю умное лицо.
— А это ты классно придумала. Ян, у тебя же лицо театральное, ты хорошо поёшь. Зачем на юридический попёрлась? С науками у тебя туго. Не, ты молодец, не поспоришь. Но учёба даётся тебе такими усилиями… Может, и не надо было?
— Деревенщицы только в фильмах поступают на актрис. А в реальности — на агронома или ветеринара. Для самых отбитых — бухгалтерия. Я себя никем из них не видела. У нас дома показывали всего три канала, вот сериалы про ментов и вросли в мою жизнь. Так я и сама в эту систему вросла.
— На зимние каникулы домой поедешь? — зевает подруга. Ей скучно, а мне надо учить. Но я не умею уходить от разговора.
— Если получится сдать сессию заранее. А для этого мне нужно много и упорно заниматься.
— Ян, так ты всю жизнь пропустишь. У тебя всего два занятия: зажиматься с Алышевым и зубрить. А где прекрасные женские радости? Танцы до упада, караоке, флирт с красивыми мужчинами?
— Я бы с удовольствием всем этим занималась, но при моём плачевном финансовом положении мне остаётся только милостыню на Курском вокзале просить. С нового года пойду работать. Например, в цветочный. Женька про море заикнулся — говорит, было бы здорово съездить. Вот мне и надо подкопить. Вернее, начать с нуля собирать деньги на поездку.
Танька упирает руки в бока и смотрит исподлобья.
— Он тебя приглашает и хочет, чтобы ты сама всё оплачивала? — Брови у неё ползут вверх.
— Да ничего он не хочет. Это я решила, что не могу сидеть на чужой шее. Тем более мы пока даже не официальная пара. Только начинаем делать шаги навстречу друг другу. Он-то возьмёт деньги у родителей, а я так быстро не соберу. Просматриваю объявления — может, найду что-нибудь пораньше.
— Ты собираешься пропускать учёбу? Или работать по ночам? — По голосу слышу, что Танька не очень довольна ситуацией.
— Лучше по ночам, два через два. Чтобы и учёбу не запустить, и не помереть где-нибудь между сменами.
— Может, секретарём в суд? Или юристом в какую-нибудь контору? Сразу начнёшь нарабатывать опыт и связи. И платят, мне кажется, получше.
Пожимаю плечами. Как совмещать дневное отделение и работу? Никак. Я не могу даже допустить мысли, что завалю сессию или брошу университет. Думаю, меня ждёт великое будущее.
Танька отодвигает учебник и лезет в телефон — искать вакансии для студентов.
— Выкладка товаров? — Подруга закатывает глаза. — А почему бы и нет? Может, там ещё и на продукты скидки будут. Или кормить станут. Прикинь, как классно!
— Почему бы и нет, — отвечаю, не отрываясь от учебника.
Танька набирает номер и выходит из комнаты. Возвращается с улыбкой до ушей.
— Янка, нас берут! Будем выкладывать сайру в супермаркете. Платят нормально, причём после каждой смены. Условия человеческие. Завтра вместе выходим на первую ночную смену.
Сажусь на кровать. Не понимаю, как реагировать. Я вроде и рада, но… Выкручусь. Справлюсь.
Все женщины в моём роду жили непросто. Бабушка одна поднимала детей, крутилась как могла, работала дояркой в две смены. Мама тоже бросила университет, потому что забеременела мной. Папа оказался инфантильным, и ей пришлось самой выкручиваться. Папа — отличный человек: мог часами читать со мной или играть в бродилку. А вот заработать, «притащить мамонта» — это не про него. Мама ушла из библиотеки в торговлю, если это можно так назвать. Сначала продавала зелень с огорода и сезонные ягоды, потом открыла палатку с китайским ширпотребом. Деньги появились, а здоровье мамы было окончательно подорвано. И сейчас родители едва сводят концы с концами.
Мысль о том, что я смогу порадовать маму, становится решающей.
— Идём на работу! Только тогда мне нужно выучить ещё и материал на послезавтра.
Делаю себе огромную чашку чая. Лучше бы кофе, но он уже закончился.
Танька желает мне продуктивной ночи и ложится спать. А я погружаюсь в юридический мир — скучный и не очень понятный.
Кажется, начинаю дремать. На часах четыре утра. Надо хоть немного поспать. Но, как говорит мама: «Молодость всё прощает». Ложусь в кровать. В голове будто лопаются воздушные пузырьки, в глазах — песок. Надо научиться высыпаться за два часа, иначе не знаю, как я выживу.
11
— Скоро День факультета. Каждой группе дали задание подготовить тематическое поздравление, — Танька перебирает вещи в шкафу. — Я буду Фемидой!
Она завязывает глаза розовым шарфом.
— А весы и меч упростим? — показываю ей язык, но она всё равно не видит.
— Ага, сделаем авторское допущение. Богатырёва, ты ко всему относишься слишком серьёзно! — кривляется Танька. — Будь проще! Что-то Верка затихла. Точно задумала какой-нибудь финт ушами.
— Может, Женька сказал ей не лезть? В последний раз он разговаривал с ней очень строго.
— Твои бы слова да кому-нибудь в уши. Она не из тех, кто сдаётся.
Танька всегда видит стакан наполовину пустым — даже если вода уже льётся через край.
— Если ты будешь Фемидой, то кем буду я? — меняю тему разговора. — Буду Конституцией!
Выпрямляю спину, красиво складываю руки и делаю умное лицо.
— А это ты классно придумала. Ян, у тебя же лицо театральное, ты хорошо поёшь. Зачем на юридический попёрлась? С науками у тебя туго. Не, ты молодец, не поспоришь. Но учёба даётся тебе такими усилиями… Может, и не надо было?
— Деревенщицы только в фильмах поступают в актрисы. А в реальности — на агронома или ветеринара. Для самых отбитых — бухгалтерия. Я себя никем из них не видела. У нас дома показывали всего три канала, и сериалы про ментов так прочно вошли в мою жизнь, что я сама решила связать её с этой системой.
— На зимние каникулы домой поедешь? — зевает подруга. Ей скучно, а мне надо учить. Но я не умею уходить от разговора.
— Если получится сдать сессию заранее. А для этого мне нужно много и упорно заниматься.
— Ян, так ты всю жизнь пропустишь. У тебя всего два занятия: зажиматься с Алышевым и зубрить. А где прекрасные женские радости? Танцы до упада, караоке, флирт с красивыми мужчинами?
— Я бы с удовольствием всем этим занималась, но при моём плачевном финансовом положении мне остаётся только просить милостыню на Курском вокзале. С нового года пойду работать. Например, в цветочный. Женька про море заикнулся — говорит, было бы здорово съездить. Вот мне и надо подкопить. Вернее, начать с нуля собирать деньги на поездку.
Танька упирает руки в бока и смотрит исподлобья.
— Он тебя приглашает и хочет, чтобы ты сама всё оплачивала? — Брови у неё ползут вверх.
— Да ничего он не хочет. Это я решила, что не могу сидеть на чужой шее. Тем более мы пока даже не официальная пара. Только начинаем делать шаги навстречу друг другу. Он-то возьмёт деньги у родителей, а я так быстро не соберу. Просматриваю объявления — может, найду что-нибудь пораньше.
— Ты собираешься пропускать учёбу? Или работать по ночам? — По голосу слышу, что Танька не очень довольна ситуацией.
— Лучше по ночам, два через два. Чтобы и учёбу не запустить, и не помереть где-нибудь между сменами.
— Может, секретарём в суд? Или юристом в какую-нибудь контору? Сразу начнёшь нарабатывать опыт и связи. И платят, мне кажется, получше.
Пожимаю плечами. Как совмещать дневное отделение и работу? Никак. Я не могу даже допустить мысли, что завалю сессию или брошу университет. Думаю, меня ждёт великое будущее.
Танька отодвигает учебник и лезет в телефон — искать вакансии для студентов.
— Выкладка товаров? — Подруга закатывает глаза. — А почему бы и нет? Может, там ещё и на продукты скидки будут. Или кормить станут. Прикинь, как классно!
— Почему бы и нет, — отвечаю, не отрываясь от учебника.
Танька набирает номер и выходит из комнаты. Возвращается с улыбкой до ушей.
— Янка, нас берут! Будем выкладывать сайру в супермаркете. Платят нормально, причём после каждой смены. Условия человеческие. Завтра вместе выходим на первую ночную смену.
Сажусь на кровать. Не понимаю, как реагировать. Я вроде и рада, но… Выкручусь. Справлюсь.
Все женщины в моём роду жили непросто. Бабушка одна растила детей, крутилась как могла, работала дояркой в две смены. Мама тоже бросила университет, потому что забеременела мной. Папа оказался инфантильным, и ей пришлось самой выкручиваться. Папа — отличный человек: мог часами читать со мной или играть в бродилку. А вот заработать, «притащить мамонта» — это не про него. Мама ушла из библиотеки в торговлю, если это можно так назвать. Сначала продавала зелень с огорода и сезонные ягоды, потом открыла палатку с китайским ширпотребом. Деньги появились, но здоровье мамы было серьёзно подорвано. И сейчас родители едва сводят концы с концами.
Мысль о том, что я смогу порадовать маму, становится решающей.
— Идём на работу! Только тогда мне нужно выучить ещё и материал на послезавтра.
Делаю себе огромную чашку чая. Лучше бы кофе, но он уже закончился.
Танька желает мне продуктивной ночи и ложится спать. А я погружаюсь в юридический мир — скучный и не очень понятный.