Сердце в ладонях. О случайностях, выборе и кардиохирургии
- -
- 100%
- +
Наняли машину, приехали. Меряем трубу рулеткой – 55 сантиметров. То, что надо! Немного длиннее, но главное, что не короче. В эту трубу нам нужно будет собаку класть, а собаки могут подвернуться и большие. Труба была старая, ржавая и явно никому кроме нас не нужная. По крайней мере, когда мы ее осматривали, а потом грузили, к нам никто даже не подошел. Привезли, сгрузили во дворе. Теперь нужно делать из этой ржавой трубы барокамеру. Главная проблема тут – сложнейшая сварка.
На территории института рядом с нашей кафедрой была мастерская, там работало несколько человек: слесари, токари, мебельщики. Они ремонтировали оборудование, помещения и прочее. Все большие мастера своего дела, ну и, конечно, любители того самого спирта, которым я обладал. Не раз и не два за небольшой, по моим понятиям, алкогольный гонорар они приходили нам на помощь. Вот и сейчас я отправился в мастерскую.
Был там один великий умелец – Вася. Двухметровый богатырь, лет сорока. Пришел он в институтскую мастерскую с крупного московского номерного завода, где считался лучшим сварщиком. Быть бы ему Героем труда и депутатом, но известная российская страсть к горячительным напиткам в конце концов загнала его в затрапезную институтскую мастерскую, где никто и представить не мог истинных его возможностей.
Вот к этому незаурядному человеку, о чем узнал позже, я обратился за помощью. Вася согласился с удовольствием. Дело предстояло непростое даже для него, настоящего мастера. Быстро согласовали гонорар, после чего Вася (мы все, молодые тогда ребята, его так называли) сказал очень даже серьезно: «Договоримся так: пока работа не закончена, ни грамма! Ни капли! Даже если буду со слезами просить. Ну, а когда закончу, вот тогда уж все вместе сядем и отметим, как положено».
Васю можно понять. Еще несколько лет назад он выполнял работу, которая мало кому еще была по плечу. Гордость за свое мастерство продолжала жить в душе мастера и сейчас. В маленькой институтской мастерской самые сложные проблемы были для него мелочью. И вот вдруг возникло большое, интересное дело. Да еще я сказал ему, что в нашей стране ничего подобного пока еще никто не делал, а если осилим, то после многим людям можно будет спасти жизнь.
Слово свое Вася держал твердо и за все время работы ни разу даже грамма отравы не взял в рот. Тут мы в полной красоте увидели этого большого мастера, для которого не существовало, кажется, ничего неисполнимого. Ценные предложения у него появлялись постоянно. Разглядывая мой не очень-то умелый чертеж, Вася спросил: «А ведь тебе, наверное, нужно видеть, что происходит внутри?»
«Конечно, – согласился я, – но как это сделать, не представляю. Ведь надо, чтобы окна выдерживали большое давление. По сути это должны быть настоящие иллюминаторы, как на подводной лодке. Потом – мне нужно сделать такое приспособление, чтобы я, находясь снаружи, мог пережать полые вены. И еще мне необходимо брать кровь в начале и потом еще несколько раз по ходу эксперимента». Так вот, сидя с ним вдвоем, мы все это рисовали, и я думал с тревогой, что сейчас он скажет, что в наших условиях такое сделать невозможно.
Сложнее всего было с иллюминаторами. Но тут Вася подошел к телефону, позвонил на свой номерной завод и вполне официально сказал знакомому мастеру, что нужно помочь советской медицинской науке. Тут, мол, у нас зреет дело мирового значения.
Мастер на заводе оказался человеком отзывчивым и проникся идеей. Уже через пару дней Вася привез много интересных и полезных вещей. И среди них были круглые окошки-иллюминаторы, которые могли выдержать давление до десяти атмосфер. Эти иллюминаторы мы установили на нашей камере с двух сторон. Вася приварил трубки для подачи обогащенного кислородом воздуха под давлением, провел внутрь приборы для пережатия полых вен и для забора крови. Невероятно тонкая работа: мой новый товарищ показал себя настоящим виртуозом. Он не только сумел с блеском выполнить исключительно сложное задание, но и предложил по ходу дела множество усовершенствований, которые значительно облегчали и упрощали уже мою работу. Настоящий лесковский Левша.
Ташкент
В самый разгар работы над барокамерой мне пришлось переключиться на другие дела. В 1965 году, после окончания института, я отправился в Казахстан в составе студенческого строительного отряда МВТУ им. Баумана. Это был совершенно новый опыт, который впоследствии очень помог мне в жизни.
Отряд наш направили на целину и расквартировали в совхозе Сарыозен Коргалжынского района Акмолинской области. Это была совершенно дикая, бескрайняя, древняя кочевая степь, в которой очень легко было представить бесчисленные орды Чингисхана на маленьких, мохнатых, неутомимых конях.
Круг обязанностей врача студенческого отряда был весьма обширным. Прежде всего в отряде необходимо было создать нормальные санитарно-гигиенические условия (ведь там были совсем молодые, неопытные ребята первого-второго курса). Я должен был уберечь товарищей от желудочно-кишечных заболеваний и при необходимости быстро и успешно вылечить.
Больше всего, однако, работы было с местным населением. По неписаному правилу, врачи студенческих отрядов оказывали им первую медицинскую помощь и порой даже вывозили в районную больницу. Мне приходилось много работать, поскольку район по протяженности был огромным и не самым здоровым: там проживало немало заключенных и ссыльных, традиционно болевших туберкулезом и другими заболеваниями. А из всех медицинских учреждений имелся только фельдшерско-акушерский пункт (ФАП), да и тот – небольшое помещение на несколько коек, без оборудования и лекарств.
Директор совхоза, в котором мы работали, на первой же встрече предупредил меня, что заключенные, которые не желают трудиться, а их большинство, будут приходить к доктору и под любым предлогом добиваться освобождения от работы. На самом деле ничего подобного не происходило. Реально ко мне обратилось всего несколько человек, и после осмотра некоторые были направлены на лечение, а другие, поняв, что обмануть меня не удастся, отказались от своих просьб. Никто из них не обижался, потому что ясно видел: доктор ведет свои дела честно.
Помню, как однажды пришел ко мне на прием тощий мужичок небольшого роста, на вид 50 лет, в телогрейке (а был июль, на улице жарища за 40). Говорил он с трудом, щеки впалые с болезненным румянцем, глаза горящие – типичный больной чахоткой. Я направил его в стационар, не обращая внимания на недовольство совхозного начальства. После этого в течение нескольких дней ко мне приходили товарищи этого человека, благодарили и обещали любую защиту, если понадобится.
И ведь понадобилось… Однажды я, возвращаясь затемно в расположение отряда, увидел возбужденную толпу заключенных, которые ругались, кричали и обещали поджечь барак, в котором проживал наш отряд, если к ним не выйдет и не извинится студентка, оскорбившая их товарища во время футбольной игры. Студенты во главе с командиром заняли круговую оборону, готовые защищать девушку и свое временное жилище.
Среди окруживших барак я увидел несколько человек из тех, что благодарили меня за лечение больного чахоткой товарища. Они сразу подошли ко мне и рассказали, из-за чего заварилась эта неприятная история. Я попросил их не делать ничего опрометчивого, пока не поговорю со студентами.
После длительных переговоров (мне пришлось настоять, чтобы командир отряда извинился за несдержанность девушки) осада барака была снята. Обиженные успокоились и разошлись. Все наконец отправились спать. Никто, к счастью, не пострадал: договорились даже о следующей игре.
На следующий год меня командировали в качестве начальника медицинской службы Всесоюзного студенческого строительного отряда «Дружба» на восстановление разрушенного землетрясением Ташкента. Командировали вопреки моему желанию и логике, так как я был аспирантом второго года, а это всегда важнейший год для подготовки диссертации. Как это обычно происходит? Вызвал меня секретарь комсомольской организации нашего Первого московского медицинского института – Костя Гадакчян. Я тогда был секретарем комсомольской организации трех кафедр, которые располагались в нашем здании в Абрикосовском переулке. Там были кафедры оперативной хирургии, судебной медицины и патологической анатомии. И так как народ у нас работал в основном солидный, взрослый, получалось, что в моей организации (на трех кафедрах!) числилось всего три комсомольца, остальные либо беспартийные, либо члены партии.
– Ты, конечно, знаешь, – говорит Костя, – что в Средней Азии произошло сильнейшее землетрясение, очень большие разрушения, много людей погибло. Сейчас формируется Всесоюзный студенческий строительный отряд «Дружба», нужен начальник медицинской службы. Ты уже поработал в Казахстане, хорошо себя показал, мы решили, что ты на эту работу лучше всего подходишь.
– Константин Армаисович, – говорю я, – вы же знаете, что я заканчиваю эксперимент. Мне нужно защищаться, я никак не могу сейчас бросить работу.
Но Костя сам был с кафедры судебной медицины и прекрасно знал, что любую работу можно отложить на какое-то время.
– Никаких отговорок, Лео! Это партийное поручение. Все уже согласовано.
Оказалось, что отправляться надо буквально завтра. Выяснилось также, что нашему отряду даются чрезвычайные полномочия, курирует нашу работу и помогает во всем второй секретарь Компартии Узбекистана, а мне уже оформлено удостоверение от Министерства здравоохранения СССР и ЦК ВЛКСМ.
Итак, я вместе с нашим замечательным отрядом (действительно прекрасные собрались ребята) отправился в Ташкент. За шесть месяцев там мы пережили почти тысячу подземных толчков, два из которых были силой 8 баллов. Незабываемое и драматичное время. Оно, кстати, показало, на какие замечательные дела способна молодежь, объединенная добрым душевным порывом и желанием помочь попавшим в беду людям.
Землетрясение – это, признаюсь, нечто совершенно незаурядное, страшное и ни на что на свете не похожее! Когда оно начинается, возникает странное ощущение невесомости и неустойчивости, словно бы падаешь с огромной высоты. И потом звук! Трудно передать его характер. Как если бы одним махом разрывали накрахмаленную новую простыню, только звук этот многократно, бесконечно усилен, словно бы ткань натянута от неба до земли…
Хорошо помню, как это было в первый раз. Я сидел на совещании за столом во Дворце пионеров и вдруг почувствовал, как ноги мои непроизвольно ходят из стороны в сторону. Я отчетливо понимал, что если попробую встать, то не смогу устоять, тут же рухну на пол.
Когда миновало несколько повторных землетрясений, я обратил внимание, что начинается все с явного беспокойства животных. Собаки как-то бессмысленно носятся и воют. Постепенно этот вой сливается и становится всеобщим. После первых толчков к вою собак прибавляются душераздирающие сирены «Скорой помощи». Служба начинает реагировать на звонки людей, которым стало плохо, и машины мчатся по качающимся улицам среди падающих стен…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.