Тёмный Штамм

Часть первая. Мёртвый корабль. Отступление первое.

Иногда Рамоне снился свет. Он был красным — не как закат, а как вывернутое наизнанку солнце, выжигающее небо. Планета под ним была мёртвой, но жила — дышала тяжёлым воздухом, сочилась радиоактивной испариной, и в этом смраде рос мох. Светящийся.

По нему ступали фигуры. Они не говорили. Они смотрели на неё лицами, которых не было. Где-то под капюшонами мерцали щупальца или вспыхивали зрачки, но не было глаз.

Иногда — стояла перед ними, голая, с кожей цвета антрацита. Иногда Рамона была одной из них.

Сны были до боли знакомыми. Как будто не снились — вспоминались.

Ещё в детстве она просыпалась с дрожью, задыхаясь. Мама говорила — воображение, сказки, ты - мечтательница.

То, что жило в ней разрушало всё, что не было ею. И каждый раз, когда тьма пыталась проникнуть внутрь Рамоны, он поднимался. Молча. Холодно.

И внутри — движение. Не страха, нет. Пульсация. Покой.А теперь станция... И снова запах крови. Снова шелест в темноте.

Локация: корабль «Кассиопея». Медицинский сектор. Секция 12-Р.Фрагмент журнала. Рамона Кудере. Внутреннее пользование. Уровень допуска: ограничен.

- Вновь наблюдаю нарушения цикла сна: фрагментарные пробуждения, ощущение сонного паралича, дезориентация при переходе в сознательное состояние. Отмечены эпизоды с полным отсутствием воспоминаний в пределах 30–90 секунд. Визуальные галлюцинации — слабые, не мешают работе.

Состояние:контролируемое.

Температура тела в пределах нормы. В момент пробуждения — кратковременный скачок давления. Когнитивные функции сохранены.

Повторяющийся мотив:структура из органических каналов, мягкий белёсый свет, пульсирующие переплетения. Внутри — ощущение чужого. Не личности. Не сущности. Присутствия. Сны.

Состояние аффекта отсутствует, но… фиксируется изменение отношения к происходящему. Как будто восприятие слегка смещено. Как будто я не одна.

Никаких объективных причин. Тесты крови и нейроскан — без отклонений.

Но я больше не уверена, что мысли, появляющиеся в голове, — мои.

Введение

2336 год, корабль — матка «Кассиопея», реакторный отсек.

Дарлан Моррони, главный инженер корабля, заключённый, 26 июня 2336 г

Вокруг не было ничего, и сразу же было всё разом. Огромное красное солнце висело посреди этого ничто, давая последнее тепло планетам и испуская огромные волны радиационных всплесков. Пустота, вечный холод, от которого хотелось закутаться в тёплое, спасательное одеяло и больше оттуда не выбираться.

Чернота космоса была будто бы уютно пустой. Не было за бортом огромного корабля ни вспышек лазерных батарей, ни ставшей уже привычной суеты с автоматическими перехватчиками. Они и составляли главную боевую мощь корабля, и, бывало, выходили из строя прямо в ангаре.

Но вот сейчас ничего не было, лишь обманчивая тишина. В космосе звуки не проходят, не улавливаются человеческим ухом. То, что творится на корабле, когда идёт бой, словами не объяснить. Это всё нужно видеть, присутствовать, когда команда матерится через слово, потому что все на мандраже, и каждый же боялся того, что именно в его отсек сейчас влетит сбитый корабль. Или снаряд от корабля. Или метеорит. И через дыру этот самый член экипажа улетит в космос.

Линкор «Кассиопея», фактически - карательная длань Конклава, был одним из многих кораблей типа «Матка», но при этом — единственным в своём роде. Он был, чуть ли не первым линкором, построенным человеческой цивилизацией. Проржавевший весь внутри, от мостика до кубриков, снаружи он получил косметический ремонт. Почти блестел.

«Кассиопея» была в два раза больше любого линкора, который встречался сейчас на просторах космоса. Но при этом у неё был достаточно слабый двигатель, который мог передвигаться через «кротовую нору», максимум, в соседнюю галактику.

Где этот самый линкор откопали, почти никто и не знал. Видимо, списали лет сто назад, а потом оставили гнить на какой-нибудь ненаселённой никем планете. Вот и сгнило в агрессивных условиях внутри и снаружи корабля всё всё: от электронной начинки до кроватей в кубриках. Для чего оживили этого мертвяка?

Огромная махина должна была стать символом человеколюбия. И все эти ржавые перекрытия, постоянно выходящие из строя автоматические, ремонтировало огромное количество этих самых людей. И не простых. Весь технический персонал составляли уголовники всех мастей и статей отсидки.

Глупо же? Но нет, департамент социального обустройства колоний запустил проект «Кассиопея», под лозунгом «вернуть в общество каждого, кто оступился». Преступники проходили жесточайший отбор, целые ряды социальных и медицинских учреждений, сами работали над ментальными блоками, разбирались в собственных проблемах.

Умные смотрели на это со скепсисом, трусливые – со страхом, но большинство обывателей верило в то, что преступники перевоспитаются и поддерживали проект «Кассиопея».

В итоге, заключённые попадали на линкор, здесь они проходили обучение гражданским специальностям, обслуживали оружейные и ходовые системы корабля, работали в производственных секторах, производя детали для ремонта, но самое главное — обеспечивали работоспособность систем жизнеобеспечения и продовольствия. В общем, месяцами работали над тем, чтобы этого огромного монстра отремонтировать.

Самым проклятым местом на корабле был сектор двигателя. Экранов здесь не было. И вот поэтому работать здесь приходилось в древних экзоскелетах, найденных на корабле и прошедших капительную модернизацию. У них стояли ещё свинцовые экраны, от которых отказались ещё в прошлом веке.

Никто не рвался сюда работать. Мало того, что всплеск радиации от двигателя был настолько чудовищным, что человек потом неделями мог проваляться в медицинском блоке. Здесь было страшновато. Те, кто оказывался здесь, слышали странные голоса и видели всякое. Но один человек рвался сюда каждый раз, когда мог. По должности этот человек занимал как бы должность главного инженера из заключённых. Звали его Дарлан Моррони.

Моррони, запаянный в экзоскелет, как раз заканчивал погрузку произведённых деталей, с силой втискивая их в одну из ячеек помещений склада. Блоки, проводящие энергию к пушкам кротовой норы из – за перегрузки вылетали всё время.

Жара ему нравилась, но порой здесь было слишком жарко. Как сегодня, когда двигатель прорвал контур и теперь фонило из каждого угла. Так бывало после каждого прыжка. Моррони считал, что глюки у тех, кто здесь работал, возникали из-за огромного радиационного фона. Но Дохлый, его товарищ, говорил, что здесь что-то гнило, и это не было связано с кораблём. Дарлан считал того суеверным религиозным дураком в этом плане, но иногда и сам слышал будто раскалённые пластины охладителей говорят с ним. Никому не говорил, даже доктору Рамоне.

Шумело так, что уши закладывало, даже на накрученные экраны. За спиной, вращаясь, шумели ряды допотопных вентиляторов, колотилась неисправная заслонка, когда реактор подавал энергию. Она лязгала, постоянно действуя на нервы, а отремонтировать её не выйдет, потому что двигатель придётся останавливать на пару дней.

- Эй, дружище, тебя один из этих ищет. Из этих, бля. Из персонала мостика, - услышал он в приёмнике экзоскелета знакомый голос.

- Кто? — Дарлан с силой закрыл дверь ячейки, отключил питание манипуляторов и, высвободив правую руку из захвата, вытер тыльной стороной ладони лоб. Пот заливал глаза.

Каждый раз одно и то же, эти придурки с мостика праздно шатались каждый день, проверяя, заняты ли все делом. Да и хрен с ними. Пусть шатаются. Во рту появился медный привкус крови. Долго он здесь уже торчал, в медблок угодит. Да и запахи обострились, воняло. Да чем только сейчас не воняло, от собственного пота до кислого запаха от костюма, противорадиационного. А над костюмом ещё куча гнилого железа экзоскелета.

Экзоскелеты эти, на корабле, были старее жопы носорога. Ремонтировать их приходилось чуть ли не чаще перехватчиков на палубе. С другой стороны, работа есть работа, чем ещё на ржавой посудине заниматься было? Многие заключённые, кстати, не выдерживали, валили обратно на отсидку в свои колонии. Часто валили. Но приходили на их смену следующие.

Не так много знакомого народу оставалось. Ближе всего Моррони общался со старым Симеоном, Хариссоном, Киром. Но это, потому что они постоянно общались по работе. Было и о чём поговорить, и даже втихаря выпить. Дохлый гнал убойный самогон, которым они и чистили трубы и свои желудки. Пахло то варево чистым ацетоном, как они ещё живы-то оказались до сих пор. Но вот были живы. И они были постоянным составом этого воспитательного преступного сообщества

А ещё, в медблоке, куда они втроём наведывались регулярно, в связи с опасностью их занятий работали достаточно красивые медсестрички, что за дефицитом общения с противоположным полом было просто панацеей от всех душевных тревог. Как и все остальные, сестрички тоже отбывали здесь срок. Одна из них, Изабелла, приятная и бойкая девчонка, смешливая и курносая, отбывала личный срок за разбой почти по всем прибрежным системам, прилежащий на прыжок к Солнечной. История её преступлений была настолько длинной и настолько невероятной, что Моррони понимал, что она не вышла бы из колонии на Венере ни через пять лет, ни через двадцать пять.

Впрочем, её это особо не напрягало. Худенькая миниатюрная блондинка была как будто на своём месте сейчас. Её любили и заключённые, и администрация корабля, даже научники, которые захаживали сюда через день. Особенно посягал на честь Изабеллы один толстячок, имя которого Моррони не помнил.

Вторая медсестра - Хельма, была противоположностью Изабеллы, смуглая и коренастая. Более спокойная и флегматичная, она тем не менее нравилась Моррони намного больше. А когда она наклонялась над ним, чтобы сделать укол, он каждый раз чувствовал запах её духов. Они пахли, словно луговые цветы…

- Друг, живой? — снова голос в приёмнике. - Эй! Ты там сварился совсем в своём жестяном тазике! Выходи уже!

- Да живой я! - Моррони помотал головой, отгоняя видение наклоняющейся и такой близкой Хельмы и запустил экзоскелет в штатном режиме. Всунул правую руку и проверил манипулятор на работоспособность. Тот зажужжал и повернулся за движением руки. — Ты говорил, что меня кто-то спрашивал.

- Этот...Как его… - Симеон аж подавился собственными словами. — Забыл я. Молодой, наглый. С Вероникой который тусит. Ну этот...Ля!

- Гибсон, наверное - резюмировал мучения Дохлого Моррони. — Дерри Гибсон.

Гибсон или помогал научникам, или просто с Вероникой был знаком. В медблоке, когда Моррони видел Гибсона, тогда же замечал и Веронику.

- Ну точно ж! Ля! — собеседник на том конце облегчённо выдохнул. — Чё, проблемы какие у нас предвидятся?

- Не знаю, - задумался Дарлан. — Не пересекаемся ведь с ними. Готовь шлюз, я выхожу.

Он развернул экзоскелет и загромыхал стальными лапами машины по железному сетчатому полу. Всё равно двигатель грохотал так, что собственных мыслей не услышать было. Да ещё и эта чёртова заслонка лязгала.

А вот Моррони надо было подумать. У заключённых не было дел с экипажем корабля, к которому относился Гибсон. Будто большая железная распорка обосабливала одних от других. Но Гибсон успевал покрутиться везде: и у заключённых, и у научников. Верно, что работы у этого хлыща и не было.

Моррони познакомился с ним в больничном отсеке, когда тот был на профилактическом приёме у астрапсихиатра, Рамоны Кудере. Заключённым требовалось выкладывать свои проблемы, делиться своими успехами и вообще всем своим видом показывать, что они здесь как в раю. Дарлан попал по жребию к ней, девушка как человек ему сразу понравилась. Не потому что была привлекательной, хотя в двадцать лет нужно постараться, чтобы себя испортить. А потому что была открытой и моментально отзывалась на твою проблему.

А ещё Дарлан Моррони ни капли не верил, что она здесь за заключённую. Та же Изабелла рассказывала иногда про жестокие рейды и резню, похохатывая. А тут. Вот ощущение у него было, что она совершенно не испорчена жизнью.

Моррони стало не по себе, когда он представил себе, что на этот проклятый корабль может кто-нибудь попасть добровольно. Или принудительно – добровольно.

Он по привычке побарабанил пальцами. Дурацкая привычка, особенно, когда на тебе несколько центнеров живой стали, подчиняющиеся твоим движениям беспрекословно. Как тогда, на станции «Сфера», когда в его руках была секция, подающая топливо из секции корабля, где располагался топливный бак, к новенькому двигателю «Астра».

Сервоприводы экзоскелета порой заедали, скрежетали, механизмы начинали вибрировать. Как тогда на «Сфере» вибрировал двигатель, когда он начал подавать в него топливо в несколько раз быстрее. Тогда его пальцы тоже по привычке постукивали по оплавляющейся защитной коробке двигателя. Вот так, он стоял и развлекался, подавая излишки топлива из одного отсека в другой, поджигая целые секции с людьми.

Шаг, другой. Стены вдруг навалились на него, как было уже не раз. В голове зашумело, в висках стучало. Сердце заходилось в бешеном приступе. Жар и вонь в закрытом пространстве, обычно воспринимались философски, а сегодня раздражали. Впереди были титановые переборки, за ними ждал шлюз. Дохлый уже должен был всё подготовить для захода. Осталось пройти совсем немного. Пока шагал, вертел головой на все триста шестьдесят градусов. Это уже выработалась привычка, чтобы не получить какой-нибудь железякой по голове.

Моррони почувствовал, как лёгкие сжимаются, с трудом втягивая разреженный горячий ядовитый воздух. Он вдруг вспомнил, как его взрывной волной вынесло в открытый космос. Без скафандра, в одном закрытом экзоскелете с обменом кислорода на несколько часов. Дарлана подобрали спасатели.

Моррони тогда оказался без сознания. Когда он очнулся, то вдруг понял, что всё. Каждого из этих уродов он убил. Без зазрения совести. Правда, спасатели сразу сдали того Конклаву, а они отправили его в колонию на двадцать лет.

Зачем он был здесь? Моррони было не так плохо на планете, но он чувствовал, этот глобальный проект – его шанс выбраться и вернуться домой. Если есть он ещё где-то этот дом.

Пока он думал обо всём, кроме этого дышащего жаром и воняющего гарью и химией коридором, идти было легче. Ровно до тех пор, пока сердце снова не зашлось, а в горло будто битого стекла напихали. Шаг, другой. Вот уже почти эти огромные створки. Дарлан два раза с силой ударил по створкам дверей, которые Дохлый сразу открыл. Интересно, там ещё был этот хрен с мостика?

Нет, не просто так здесь этот холёный хлыщ с мостика. Неспроста. И так от него не было покоя. Вечно что-то вынюхивал, ходил в последнее время за Моррони следом хвостом.

Дарлан шагнул в пространство шлюзовой камеры, пытаясь не обращать внимания на то, что тело слушалось плохо. Так ещё не хватало потерять сознание прямо здесь под струями химикатов. Справа от выхода находилась наблюдательная камера шлюза. Мутное большое окно из небьющегося полупрозрачного пластика во всю стену. Или это у него зрение уже стало пропадать?

За окном виднелись две фигуры: различить что-то детально отсюда было трудно. Но тощую комплекцию Симеона трудно было с чем-то перепутать. А вторым, наверное, был Гибсон.

Потоки дезактивирующего раствора скрыли фигуры обоих окончательно. Наконец, когда обработка закончилась, и последние струи иссякли, Дарлан повернул массивную голову экзоскелета направо, за стеклом уже никого не было. Замигал зелёный огонёк и дверь в отсек с шумом открылась, выпуская из шлюза горячий пар.

Экзоскелет сделал ещё несколько шагов вперёд, неуверенно перешагнул порог, и вдруг потерял равновесие, всей своей массой с грохотом упав на пол. Моррони потерял сознание и спасительная темнота, как та, в которой они сейчас плыли сейчас в космосе, накрыла его.

Гл

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.