Между миром и войной. Третье состояние

ГЛАВА 2. ЗЕВАЮЩАЯ ТОЛПА

Социологи любят делить историю на эпохи. Модерн. Постмодерн. Общество производства. Общество потребления. Индустриальное. Информационное. Все эти линейные схемы что-то объясняют. Но они упускают главное — ритм.

А именно ритм, чередование сжатия и расширения, мобилизации и расслабления, определяет, как общество чувствует себя здесь и сейчас. Не «какая у нас эпоха?», а «в какой фазе мы находимся?» — вот вопрос, который помогает понять и скуку сытого общества, и тревогу мобилизованного.

В этой главе мы намеренно уйдем от линейных типологий. Вместо этого — присмотримся к циклам. К дыханию. К тому, как одно и то же общество может быть то сжатым до предела, то расползающимся в гедонизме. И к тому, что между этими состояниями есть третье — его мы будем искать на протяжении всей книги.

2.1. Когда страна устала

Представьте себе США середины 2010-х. Экономика растет. Безработица падает. Люди покупают дома, машины, айфоны. Технологические компании обещают бессмертие. И вдруг — Трамп. Брексит. Волна популизма по всей Европе. Откуда? Ведь всё было так хорошо.

А всё было не хорошо. Было скучно.

Скука — плохой советчик. Она толкает на поступки, которых человек не совершил бы в ясном уме. То же самое происходит с обществами. Достигнув определенного уровня комфорта, они теряют ориентиры. Им некуда стремиться. Не с кем бороться. И тогда они либо начинают бороться с ветряными мельницами, либо засыпают.

Возьмем Россию 2010-х. Нефть есть. Санкции — не катастрофа. Люди путешествуют, покупают квартиры в ипотеку, меняют айфоны каждый год. Вроде бы жизнь налаживается. Но опросы показывают: люди не верят в будущее. Они не строят планов на десять лет. Они живут сегодняшним днем, потому что завтрашний день — туман. И этот туман называется не «экономический кризис», а «отсутствие смысла».

Крупные проекты? Олимпиада в Сочи — была. Чемпионат мира по футболу — был. А что осталось? Стадионы и чувство пустоты.

Западная Европа в те же годы. Германия — экономический локомотив. Франция — туристическая мекка. Скандинавия — рай на земле. Самая популярная книга — «Хюгге — секрет датского счастья». И при этом рост правых партий, исламофобия, страх перед мигрантами. Там, где нет большой цели, маленькие страхи разрастаются до размеров вселенной.

Историки скажут: это похоже на поздний Рим. Хлеба и зрелищ. Только хлеб есть всегда, а зрелища приедаются. И тогда толпа требует крови. Не потому, что она жестока. А потому, что только кровь пробивает броню привыкания.

Мы, конечно, не в Риме, но механизм тот же.

Страна устает не от работы. Страна устает от отсутствия вызова. От того, что завтра будет как сегодня. А послезавтра — как завтра.

Скука больших обществ — не случайность. Это плата за мир и достаток, равно как и усталость от них.

И эта усталость — главный симптом зевающей толпы.

2.2. Признаки зевающей толпы (диагностика)

Как распознать общество, которое застряло в фазе расширения и не может сжаться для рывка? Вот несколько симптомов. Проверьте по своей стране.

Экономика впечатлений

Вместо заводов и дорог — торговые центры и ивенты. Рост ВВП измеряется количеством купленных айфонов, а не построенных мостов. Люди тратят деньги не на то, чтобы быть (образование, здоровье, жилье), а на то, чтобы казаться (бренды, рестораны, путешествия). Покупка становится главным ритуалом. Раз в месяц — обязательный шопинг. Раз в полгода — обязательный отпуск. Раз в год — обязательная смена гаджета. Иначе «жизнь не удалась».

В России 2010-х это работало безотказно. Ипотека — бери. Кредит на машину — пожалуйста. Потребительское безумие подогревалось рекламой и низкими ставками. Люди жили в долг, но выглядели успешными. До тех пор, пока не пришел ковид. А потом — всё остальное. Иллюзия рухнула. Остались пустые торговые центры и люди, которые не понимают: «Как же так? Ведь мы были сыты».

Культура ремейков

Кино, музыка, литература перестали искать новое. Голливуд выпускает семнадцатых «Мстителей» и десятых «Терминаторов». Не потому, что это гениально. А потому, что это потребляется. Формула «успех = проверенное + немного нового» доминирует. Рисковать никто не хочет. Эксперимент не окупается.

Та же история в музыке. Три аккорда, автотюн, бесконечный припев. Потому что сложные аранжировки не проходят тест на «пробиваемость» в TikTok. Артист не может позволить себе быть интересным. Он должен быть предсказуемым — иначе алгоритм его не покажет.

Читатель, впрочем, не лучше. Длинные тексты пролистывают. Фильмы с медленным сюжетом смотрят на перемотке. Разговоры «ни о чем» кажутся пустой тратой времени. Времени, которое тут же убивается новым скроллингом.

Политика без смысла

Выборы превращаются в шоу. Кандидаты не предлагают программ. Они обещают «хорошее будущее» без деталей. Политики говорят одно и то же, партии не отличаются друг от друга. Явка падает. Люди перестают верить, что их голос что-то меняет.

В Европе это называется «постполитика». В США — «эра разочарования». В России — «всё решено без нас». Разные названия, одна суть: граждане не чувствуют себя хозяевами собственной страны. Они — наблюдатели. А наблюдателям скучно.

Бегство в частное

Люди замыкаются в малых мирах. Семья. Дом. Дача. Сериалы. Хобби. Большие нарративы («построим коммунизм», «догоним Америку», «станем великой державой») умерли. Никто не хочет менять мир. Все хотят, чтобы мир оставил их в покое.

Это не эгоизм. Это защита. Когда нет большой цели, за которую стоит бороться, остается только маленькая жизнь. Ее можно обустроить. Ее можно контролировать. Она не требует подвигов. Но она и не дает крыльев.

Ностальгия как идеология

Прошлое кажется лучше настоящего. Пятидесятые — великие. Семидесятые — застой, но стабильный. Девяностые — свобода. Двухтысячные — стабильность и рост. Каждое десятилетие находит своих ностальгирующих.

Люди смотрят фильмы своей юности, слушают музыку, которую слушали в институте, перечитывают старые книги. Новое вызывает подозрение. Будущее — страх. «Раньше было лучше» — это не оценочное суждение, это диагноз. Общество, которое ностальгирует, не верит в завтра. Оно живет вчерашним днем.

Зевающая толпа узнается по одному главному признаку. Она перестала верить в будущее. Не в завтрашний день — в будущее как проект. Как то, ради чего стоит просыпаться по утрам. Как то, что можно строить, а не пережидать.

Вот почему нам не страшны кризисы. Кризис — это событие. У него есть начало и конец. Страшна пустота. Когда нет ни кризиса, ни подъема. Только зевота.

2.3. Куда уходит энергия

У скучающего общества есть энергия. Она никуда не исчезает. Она просто перераспределяется. Вместо того чтобы работать на создание нового, она уходит в песок.

Гедонизм. Люди хотят удовольствий. Мгновенных, ярких, без обязательств. Рестораны, клубы, путешествия, секс, шопинг. Всё это прекрасно само по себе. Но когда гедонизм становится главной целью жизни, он перестает приносить радость. Потому что к удовольствию привыкаешь так же, как к новой машине.

Внутренние конфликты. Энергия, которая не направлена вовне (на строительство, на освоение, на войну), начинает работать внутри. Люди ссорятся с соседями, ненавидят коллег, троллят в соцсетях. Им нужен враг. Хотя бы маленький. Хотя бы виртуальный.

Псевдодеятельность. Митинги, петиции, флешмобы, хештеги. Всё, что создает иллюзию участия, но не требует реальных усилий. Люди подписывают петиции и идут дальше — с чувством выполненного долга. Энергия сброшена. Ничего не изменилось.

Россия 2014-го — яркая иллюстрация этого механизма. Внешний шок дал мощный выброс патриотической энергии. Люди почувствовали себя частью большой истории. Скупали значки, флаги, смотрели парады по телевизору. Дофаминовая игла временно сменилась на адреналиновую. Но шок прошел. Мирная эйфория не переросла в реальную мобилизацию — строительство заводов, технологический рывок, реформы. Энергия не нашла выхода. Нечем было заняться. И она снова вернулась в скуку, перемешанную с тревогой.

Творчество становится нишевым. Гениев либо не замечают, либо высмеивают. Искусство становится либо слишком элитарным (никто не понимает), либо слишком примитивным (все прошли и забыли). Те, кто мог бы создать что-то великое, уходят в рекламу, в IT, в тихое отчаяние. Потому что творить не для кого. И не зачем.

Энергия есть. Она бьет ключом. Но ключ этот уходит в песок.

И только иногда, когда случается настоящий шок — война, катастрофа, угроза самому существованию, — эта энергия вдруг собирается в кулак. Общество сжимается. И тогда происходит чудо. Или трагедия. В зависимости от того, куда направят сжатие.

Но об этом — позже. Сначала — о том, почему общества застревают в середине. Не на дне и не на вершине. А в той зоне комфорта, где нет ни голода, ни великой цели.

2.4. Ловушка среднего уровня

Бедным странам выбирать не приходится. Они сжаты необходимостью. Голод, холод, угроза выживания. Энергии много, вариантов мало. Или выживешь, или нет. Такая ясность дисциплинирует.

Богатые страны могут позволить себе расслабление. У них есть ресурсы и на оборону, и на науку, и на культуру, и на социальную поддержку. Им не нужно выбирать между пушками и маслом. У них есть и то, и другое. Это комфортно. Но это не требует постоянного напряжения.

А есть страны посередине. У них уже есть всё необходимое: еда, жилье, медицина, базовое образование. Им не грозит голодная смерть. Но у них нет ресурсов для большого рывка — космической программы, технологической революции, строительства новой индустрии.

Они застревают.

Им не холодно и не голодно. Но и не жарко. Они живут в умеренном климате физического и социального комфорта. И это самое опасное положение.

Потому что комфорт без цели — это скука. А скука без выхода — это апатия. А апатия без лечения — это разложение.

Россия 2010-х — классический пример. Нефть есть. Газ есть. Золотовалютные резервы растут. Люди ездят в Турцию и Таиланд. Покупают айфоны и европейские автомобили. Вроде бы живут в достатке. Но нет великой стройки. Нет идеи, ради которой стоит просыпаться. Нет будущего, в которое хочется инвестировать. Почти каждое политическое шоу настаивает на поиске национальной идеи, справедливо понимая ее организующую силы. Но сколько бы таких идей не предлагалось (от евразийства до христианской цивилизации), ни одна не стала доминирующей. Но не потому, что они плохи, а потому, что общество в фазе расширения не способно к добровольному сжатию ради идеи. Ему не страшно и не интересно. Ему просто скучно.

И главное — нет внешнего вызова, который заставил бы сжаться. Есть риторика о «врагах», но нет реальной войны. Есть санкции, но они не смертельны. Есть патриотический подъем, но он гаснет, не найдя применения.

Россия не бедна. Но она и не богата настолько, чтобы позволить себе роскошь не выбирать. Она застряла. Как автомобиль, у которого есть бензин, но нет дороги. Мотор работает, колеса крутятся, а машина стоит на месте.

Это не только российская проблема. Турция, Бразилия, ЮАР, Мексика — все они прошли или проходят через ту же фазу. Они вырвались из нищеты. Но не долетели до богатства. Зависли в воздухе. Там, где нет ни твердой почвы, ни облаков.

Выбраться из этой ловушки можно. Но для этого нужно либо найти внешний вызов (войну, угрозу, конкурента), либо создать внутренний — великую цель. Такую, которая заставит сжаться добровольно. Без страха, а ради будущего.

Вопрос в том, что выбрать. И успеют ли, пока скука не превратилась в гниение.

2.5. Цена зевоты

У скучающего общества есть цена. И она не в потерянном ВВП.

Демография. Когда людям не для чего просыпаться, они перестают рожать детей. Не потому, что бедны. А потому, что не видят смысла передавать будущее, которого нет. Дети — это инвестиция в завтра. Если завтра не нужно, дети не нужны. Это первый звонок: общество перестало верить в своё продолжение.

Россия 2010-х годов — рекордно низкая рождаемость, несмотря на материнский капитал и прочие стимулы. Европа — те же цифры. Япония — вымирание. И везде одна и та же причина: «зачем плодить нищету?» Но нищеты нет. Есть отсутствие образа будущего.

Инфраструктура. Общество, которое не сжимается для рывка, не строит. Мосты, дороги, заводы, школы — всё, что требует усилий, откладывается «на потом». Но потом не наступает. Деньги уходят на текущее потребление, на субсидии, на социальные выплаты. Потому что это проще. И потому что это дает быстрый результат. А быстрый результат — это дофамин.

В России 2010-х строили, но точечно. Крупные проекты — Олимпиада, чемпионат мира — были скорее праздниками, чем стратегией. Праздник кончился. Стройки встали. Второй звонок: общество перестало вкладывать в своё будущее.

Поиск врага. Это самое страшное. Когда нет великой цели, но есть энергия, которая требует выхода, общество начинает искать врага. Любого — внутреннего или внешнего, реального или вымышленного.

Потому что враг дает цель. Враг дает адреналин. А адреналин, нравится нам это или нет, — это лекарство от скуки. Пусть временное, пусть с побочными эффектами, но работает.

Но враг — плохая замена будущему. Он требует постоянной подпитки. А когда подпитка кончается, скука возвращается, но уже не одна, а вкупе с тревогой. Потому что теперь есть не только «нам скучно», но и «они нам враги».

Вот цена зевоты. Не в потерянных деньгах, а в потерянном будущем. В детях, которых не родились. В мостах, которые не построили. Во врагах, которых придумали, потому что не смогли придумать великую цель.

2.6. Мостик к кортизоловой петле

Мы описали общество, которое застряло в расширении. Ему комфортно и в то же время скучно. Оно разучилось сжиматься. Энергия уходит в песок — в гедонизм, внутренние конфликты, псевдодеятельность. Враг придуман, но войны нет, равно как нет и цели или будущего.

Это одна крайность. Но есть и другая.

Общество, которое застряло в сжатии, живет в постоянной тревоге. Оно всегда готовится к удару. Враг не придуман — он реален. Или его сделали реальным. Экономика перестроена на военные рельсы. Риторика элит — «мы в осажденной крепости». Люди не скучают — ведь им страшно.

Это состояние называется кортизоловой петлей. Если дофаминовая петля — это погоня за удовольствием с убывающей отдачей, то кортизоловая — это хроническое ожидание опасности. Не стресс (он полезен), а именно застревание в стрессе. Когда опасность миновала, а организм продолжает вырабатывать гормон страха.

На уровне человека это выглядит как тревога, бессонница, панические атаки, выгорание. На уровне общества — как милитаризация, цензура, охота на «врагов народа», культ жертвенности.

Дофаминовая петля и кортизоловая — это два полюса одного маятника. Общество может качаться между ними десятилетиями — то расслабляясь до апатии, то сжимаясь до паранойи. И лишь изредка ему удается попасть в «третье состояние» — точку равновесия, где есть и энергия, и цель, и ритм. Без скуки и без страха.

Об этом — вторая часть книги. О том, как работает кортизоловая петля, и почему страх иногда приятнее скуки. И какова цена этого лекарства.

Поэтому, делая выводы, можно сказать, что скука пресыщения — это не личный недостаток и не моральное падение, а фаза цикла. Общество, которое наелось и устало, потеряло цель. Ту самую, глобальную, организующую цель, которую еще называют национальной идеей. Вернее, оно может помнить прежние достижения и смыслы, которым подчинялись целые эпохи, но их значение утрачено. Общество не знает, зачем сжиматься, и от этого застревает в расширении.

Выход — не в том, чтобы придумать врага. Враг дает адреналин, но не дает будущего. Выход — в том, чтобы найти великую цель. Такую, ради которой стоит сжаться добровольно. Без страха, а ради жизни. Но прежде чем искать цель, нужно понять, как работает другая крайность. Та, где страх заменяет скуку.

Непредсказуемый совет

Выберите одну сферу своей жизни, где вы давно ничего не меняли. Работу. Отношения. Хобби. И задайте себе вопрос: «Мне, правда, комфортно? Или мне просто скучно, а менять что-то страшно?» Если второе — сделайте одно маленькое действие в сторону перемены. Не решайте всё сразу. Просто сдвиньтесь с места. Любое движение — уже выход из зевоты.

ГЛАВА 3. ВЗВЕДЕННЫЙ КУРОК. ХРОНИЧЕСКАЯ ТРЕВОГА КАК НОРМА

3.1. Когда страх становится фоном

Мы так много говорили о скуке. О том, как она высасывает энергию, как заставляет искать острых ощущений, как толкает на бессмысленную погоню за новизной. Но есть другое состояние, не менее мучительное, а возможно, и более опасное. Это состояние, когда страх не приходит и не уходит. Он просто есть. Всегда. Фоново. Как шум трансформатора за стеной, к которому вы вроде бы привыкли, но который потихоньку сводит с ума.

Я вспоминаю одну свою пациентку. Назовем ее Мариной. Успешная, умная, красивая женщина. Пришла с жалобой: «Я не могу расслабиться. Даже когда всё хорошо, внутри сидит этот червяк и точит. А вдруг?.. Вдруг что-то случится. Вдруг кто-то умрет. Вдруг меня уволят. Вдруг начнется война». Она проверяла замки по десять раз. Перечитывала новости каждые полчаса. Будила мужа ночью, чтобы спросить, слышал ли он странный звук.

Ей ставили диагнозы. Генерализованное тревожное расстройство. Панические атаки. Вегетососудистая дистония (это такой российский «мусорный» диагноз, когда врачи разводят руками). Прописывали успокоительные. Они помогали, но ненадолго. И только когда мы начали разбираться не с симптомами, а с причинами, выяснилась удивительная вещь.

Марина боялась не конкретной угрозы. Она боялась отсутствия угрозы.

Потому что, когда есть конкретный враг, можно мобилизоваться. Собрать волю в кулак. Составить план. А когда врага нет, а тревога есть — это сводит с ума. Куда направить энергию? На кого злиться? Как защищаться, если непонятно, от чего?

Марина, как оказалось, выросла в семье, где было неспокойно. Отец пил, мать кричала, денег вечно не хватало. Она привыкла жить «на взводе». Это стало ее нормой. А когда во взрослой жизни всё наладилось — хорошая работа, любящий муж, уютный дом, — организм не перестроился. Он продолжал вырабатывать кортизол. Гормон стресса. Гормон, который помогал ей выживать в детстве, теперь мешал жить.

Я рассказываю эту историю не для того, чтобы вызвать у вас жалость. А для того, чтобы вы поняли главное: хроническая тревога — это не слабость и не «дурные мысли». Это сбой в работе древнейшего механизма выживания. Механизма, который когда-то спасал нас от саблезубых тигров, а теперь спасает непонятно от чего.

Вот вам простой тест. Вы просыпаетесь утром. Первое чувство — не радость, а тяжесть. Вы еще не открыли глаза, а внутри уже сидит это «что-то». Вы идете на кухню, включаете новости — и тяжесть становится конкретнее. Война. Кризис. Эпидемия. Вы выключаете новости, но тяжесть не уходит. Она теперь внутри. И вы тащите ее с собой весь день — на работу, в магазин, в постель. Даже когда ничего плохого не происходит, вы ждете, что оно произойдет. Вы живете в режиме ожидания удара.

Знакомо?

Если да — вы не одиноки. Миллионы людей сегодня живут так же. И главный парадокс в том, что острый стресс мы переживаем легче, чем хроническую тревогу. Потому что у острого стресса есть начало и конец. Вы мобилизуетесь, действуете, побеждаете (или проигрываете) — и напряжение спадает. А хроническая тревога не кончается никогда. Она всегда с вами. Она разъедает вас изнутри, как кислота.

В следующем разделе мы разберем, что происходит с мозгом и телом, когда страх становится фоновым. Почему мы не можем «просто расслабиться». И как кортизол, наш главный гормон стресса, из спасителя превращается в убийцу.

А пока — простой вопрос, не ждущий ответа.

Сколько лет вы уже живете на взводе? И помните ли вы, когда это началось?

3.2. Кортизол. Почему наш главный защитник становится убийцей

Чтобы понять, что происходит с Мариной и миллионами таких же тревожных людей, нужно познакомиться с одним гормоном. Называется он кортизол. Если дофамин — это гормон предвкушения и погони за наградой, то кортизол — гормон мобилизации и защиты.

В норме он наш лучший друг.

Представьте: вы переходите дорогу. Из-за угла вылетает машина. Ваш мозг за доли секунды оценивает угрозу, гипофиз дает сигнал надпочечникам — и они выбрасывают в кровь кортизол. Сердце бьется чаще, мышцы напрягаются, зрение обостряется, дыхание учащается. Вы отпрыгиваете на тротуар. Машина проносится мимо. Через минуту кортизол возвращается к норме. Вы живы. Вы в порядке. Спасибо кортизолу.

Это острый стресс. Он полезен. Он сохранил нам жизнь миллионы лет назад и сохраняет сегодня. Без него мы были бы беспомощными тюфяками, которые не успевают убежать от хищника и не могут собраться перед экзаменом.

Но есть другая ситуация. Вы не переходите дорогу. Вы сидите дома. Вы читаете новости. Их много. Одна страшнее другой. Война, терроризм, инфляция, эпидемии. Ваш мозг не отличает реальную угрозу от виртуальной. Для него новость о взрыве в далеком городе — такой же сигнал тревоги, как если бы взрыв прогремел у вас под окном. Он снова и снова запускает реакцию. Кортизол выбрасывается в кровь, но вы никуда не бежите и ни с кем не деретесь. Вы просто сидите и смотрите в экран.

Через час — еще одна новость. Еще один выброс. Через два часа — снова. И так каждый день.

Это хронический стресс. И он убивает.

Постепенно, незаметно, но неумолимо. Кортизол, который должен был быть нашим защитником, превращается в нашего палача.

Вот что он делает с телом, когда его слишком много и слишком долго:

Разрушает иммунитет. Вы начинаете чаще болеть. Простуды, герпес, аллергии. Организм экономит ресурсы на «неважных» системах, чтобы поддерживать систему тревоги. А иммунитет для него сейчас — неважен.

Убивает клетки мозга. Особенно в гиппокампе — области, отвечающей за память и обучение. Вы замечаете, что стали забывчивы. Слова вылетают из головы. Вам труднее сосредоточиться. Это не возраст. Это кортизол.

Разрушает сосуды и сердце. Риск инфаркта и инсульта растет в разы. Не потому, что вы едите жирное или курите. А потому, что вы постоянно на взводе. Ваше сердце не отдыхает никогда.

Вызывает ожирение и диабет. Кортизол стимулирует аппетит, особенно к сладкому и жирному. Организм запасает энергию на случай опасности. Но опасность не наступает. И жир копится. Особенно на животе. Особенно глубокий, висцеральный — самый опасный.