Остров Глазовка, или Главные по аистам

Однако критично значимы не только достижения, но и обыкновенные комфорт, удобство и «приятность» жизни, доступные в любых условиях или при их отсутствии (например, при отсутствии школьной столовой). Интерну в моем лице уже в первый день работы повезло получить важнейший урок, который и через много лет остается не теряющим яркости и теплоты воспоминанием.

Где-то через 15 – 20 минут после начала урока краем глаза я стал наблюдать за одним из малышей-четвероклашек. Профессия учителя предполагает владение рядом навыков врожденно, например фасеточным зрением, как у стрекозы. У нее глаз разбит на ячейки, каждая из которых воспринимает окружающее отдельно, независимо от других ячеек, и из этих кусочков потом складывается общая картина. Когда вам на лекциях в педвузе рассказывают, что вы должны фиксировать внимание на одном ученике, как любой работающий с большой аудиторией человек (лектор), и периодически переносить его на остальной класс, не верьте – это дисквалификация. Учитель видит весь класс сразу, внимание концентрирует на ком и когда хочет, плотно сопровождает несколько учеников одновременно, создавая у каждого ученика впечатление, что смотрит именно на него (замечали, есть такие портреты: из любого положения кажется, что глаза с холста следят именно за вами) или что вообще отвлечен («Как вы увидели, вы же не смотрели в мою сторону?»). Фиксация же внимания на одном ученике вызывает у остальных жуткую ревность с набором самых негативных последствий. Вузовский преподаватель может этого не понимать, ведь он работает с лекционным материалом, а школьный учитель – с детьми, и обратная связь для него – все.

Малец (так на острове называют и мальчика в семь лет, и парня под два метра ростом, это и форма обращения, ударение плавающее) аккуратненько сложил на край парты тетрадь, учебник, карандаши-линейки. Затем полез под парту в ранец, откуда извлек солидный газетный сверток и начал его разворачивать, стараясь особенно не шелестеть. Внутри оказался бутерброд, какой-то рулет, парочка яблок, груша. Парнишка откусил от рулета, заел бутербродом, надкусил яблоко – не пошло, переключился на грушу. Урок шел своим ходом, малыш полностью из него «вышел», но никто в классе не обращал на него ни малейшего внимания, в том числе соседка по парте, которая тянула руку отвечать. Вот это отсутствие присутствия и его обыденность вызывало несварение в мозгу и останавливало меня от желания сделать замечание и восстановить дисциплину (действия малыша не влияли на ход урока, и он дисциплину в классе не нарушал, так как в определенном смысле его на уроке и не было). Без спешки, но и не рассусоливая, перекусив, мой герой произвел все подготовительные действия в обратном порядке. «Вернулся» в класс, пару минут вникал в ход урока, никого не отвлекая, слушая только меня, и поднял руку для ответа… На все про все ушло несколько минут. Через какое-то время сцена повторилась в исполнении другого малыша, затем следующего. Однако это было не все. Ближе к середине урока одно дите молча встало и вышло из класса, опять же при отсутствии у остальных малейшего внимания к происходящему. Но я растерялся:

– А куда это Саша пошел?

Класс, в свою очередь, растерянно помолчал, затем одна девочка пояснила:

– На вулiцу, у двор.

– Во время урока? И что он там будет делать?

Опять растерянное молчание на грани замешательства.

– Сiкаць у туалеце, – выпалил хулиганистого вида малец и спрятался за спину впереди сидящего. Кто-то прыснул, кто-то из девчонок покраснел.

– Ааа, ну да… Но он не спрашивал разрешения…

– Дазваленне на што? Ëн хацеў пi-пi (опять смешанная реакция).

– А если он пойдет просто гулять, играть на улице?

– Падчас урока неможна гуляць.

С этим нельзя было не согласиться. А тут и Саша вернулся, урок продолжился. (С прискорбием отметим, что многие «педагоги» считают, что если ребенок не может дождаться перемены со всеми «стыдными» последствиями, то это ему хороший урок, пусть учится терпеть, главное – дисциплина, и так во всем. Ну просто война и немцы, и это очень печально. Мне повезло, Глазовская школа сделала мне прививку в первый же день.)

Потрясающе. Из рук учительниц начальных классов мы получали «согретых» детей с абсолютно здоровой психикой, приученных к дисциплине здравого смысла, а не казармы. (Обращали внимание, когда змейка из малышни по парам тянется куда-то на выгул, всегда есть желающие идти за руку с учительницей, или пристроиться так рядышком, чтобы Марья Ивановна невзначай погладила по вихрам, или попросить перезаплести косичку.)

Настройка моего педагогического аппарата продолжилась на перемене. Шли по коридору с директором. Два мальца забавлялись в догонялки, один из них зазевался и с разбегу врезался Аркадию Ивановичу в живот. Находившаяся рядом учительница принялась совестить хулигана и потребовала прекратить беготню. Директор решил установить четкие правила и, не откладывая в долгий ящик, собрал на следующей перемене линейку, на которой зачитал «приказ»: обязательно на переменах проветривать классы и гулять во дворе, если позволяет погода; школьникам младших классов запрещалось передвижение шагом и тихие разговоры – только бегом, желательно в догонялки, с криками, производя максимум шума. Так и пошло. Стало обычной картиной кружение малышни вокруг идущего по коридору учителя, используемого в качестве препятствия для догоняющего.

Мне достаточно долго пытались навязать вести еще и уроки пения. (Вот пример одного из предметов, смотрящих в никуда. Какие-то там даже ноты и нотный стан изучались. Вероятно, предполагалось, что после этих нескольких уроков дети начнут в своей массе писать музыку. А если нет, то зачем эта академичность, для создания иллюзии широкой образованности?). Ничего, нашелся смельчак из молодых учителей (не поверите, но учителей мужеского пола на острове было чуть не половина, это было здорово, в том числе и для педпроцесса). Он притащил из дому проигрыватель, стопку пластинок и на слух разучивал с малышами детские и популярные эстрадные песни (репертуар подбирали дети), которые затем распевались к всеобщему удовольствию под аккомпанемент баяна (не виртуоз, но для такого случая его умения хватало). Немного радости для малышей, чем не результат педагогической деятельности.

Уроки в Глазовской школе начинались в 9 утра. Мне, после институтских «к восьми», это казалось неоправданно поздним стартом, и весь первый год работы я периодически искал повод для изменения расписания. Как показал проведенный в дальнейшем среди детей «плебисцит» (был такой инструментарий, как действовал, расскажу позже), школяры в подавляющем большинстве не желали переноса на более ранние часы. Не нашел я поддержки и среди учителей: «Что вы такое удумали? И не жалко вам детей, пусть поспят!»

Детство – это Божий дар каждому из нас. Там живут наши самые счастливые воспоминания, разбросанные по островам мест и событий, и начинается наше будущее. Я далек от того, чтобы идеализировать учителей Глазовской школы как людей и педагогов, но они дали мне незабываемый урок бережного отношения к этой весьма хрупкой субстанции (…и как же с ней обращаться? – через синхронизацию; уже прикасались к этой теме, делали несколько подходов с разных сторон и далее будем возвращаться, постепенно картинка сложится). Да, это не городская школа, где переполненные классы и близость начальства способствуют формализму. Да, это остров, где все дети почти свои, и если напортачил, то куда ты с острова денешься. Но не из страха наказания рождается человечность островной среды, также, как и отсутствие жесткого контроля не приводит к анархии и насилию. Общая температура человеческой среды на островах всегда (веками) была выше нуля. Это хорошо для детства.

Глава третья