Бывшие. До передачи ключей

Глава 8. Как раньше — не значит хорошо

К семи я успела устать от людей, которых даже не видела. Весь день они появлялись в наушниках, требовали выбрать одно из двух одинаково неудачных названий, исчезали и возвращались с третьим. В квартиру я вошла с желанием делать что-нибудь руками и ни с кем не обсуждать смысл происходящего.

Андрей раскладывал инструменты. Он спросил, как день, и я ответила:

— Хочу покрасить что-нибудь, что не умеет спорить.

— Есть стена. Пока тихая.

Он отдал мне маленький валик. Я переоделась, убрала волосы, и мы взялись за готовый участок. Второй слой ложился ровнее первого. Вечерний свет уже не давал сравнивать оттенки, зато мы знали, что выбрали нужный. Я старалась не торопиться у краёв и почти получала удовольствие от того, что результат виден сразу, а слова «может быть, вернёмся к первоначальному» никто не произносит.

Через час Андрей спросил, не сделать ли перерыв. Я отмахнулась: оставалось совсем немного. Он не спорил, закончил свою часть и пошёл мыть инструмент.

Я осталась перед стеной одна. На нижнем крае обнаружилась капля, я попыталась убрать её слишком поздно, размазала и тихо выругалась. Андрей выглянул из кухни.

— Сильно?

— Нет. Только самолюбие.

Он подошёл, посмотрел.

— Дай высохнуть. Завтра поправим это место.

Я кивнула. Хотелось немедленно исправить, чтобы не уходить с собственной ошибкой перед глазами, но рука уже устала. Я положила валик. Он помог собрать плёнку там, где больше не требовалась защита, и мы отнесли мусор к входу.

Когда я вернулась из ванной, на столе стоял большой бумажный пакет. Пахло тёплым рисом, соусом и чем-то жареным.

— Я по пути забрал, — сказал Андрей. — Твои любимые. Думал, после работы пригодится.

В прозрачной коробке лежали запечённые роллы со сладким соусом. Когда-то я могла есть их в любое время суток и искренне считала удачной едой к домашнему вечеру. Сейчас от вида блестящих шапочек захотелось холодной воды и чего-нибудь хрустящего.

— Ты пять лет хранил мой рацион в неприкосновенности? — спросила я.

Улыбка у него исчезла.

— Я просто купил поесть.

— И сразу точно знаешь, что я хочу.

Он поставил вторую коробку на стол чуть жёстче, чем собирался.

— Ты их любила. Я не придумал.

— Любила. Пять лет назад.

— Хорошо. Могла просто сказать, что не будешь.

Я повернулась к раковине, хотя мыть там больше было нечего. Слова уже прозвучали, и вернуть их без усилия не получалось. Мне хотелось, чтобы он заметил разницу между вчерашней мной и сегодняшней, а он принёс еду, не имея шанса узнать о разнице. Я стояла спиной и сердито смотрела на чистую металлическую поверхность.

— Могла, — сказала я.

Андрей не ответил. Я повернулась.

— Я не хочу эти роллы. Спасибо, что купил. Прости, что сразу на тебя напала.

Он кивнул, но коробку не открыл.

— Ты их больше вообще не ешь?

— Почти нет. Мне теперь слишком сладко и тяжело. Хочется другой еды. Но дело не только в еде.

Я замолчала, подбирая простые слова. На работе я бы сейчас начала с цели разговора, обозначила ожидания и получила по заслугам.

— Я за эти дни сама всё время ловлю себя на том, что отвечаю старому тебе, — сказала я. — В магазине уже собралась разговаривать вместо тебя. Хотя ты меня не просил. И сейчас услышала «твои любимые», и как будто меня тоже достали из коробки.

Андрей сел на стул. Некоторое время разглядывал пластиковую крышку.

— А мне казалось, хоть в чём-то могу не ошибиться. Купить знакомое.

Я потянула к себе второй стул, но не села.

— Ты раньше не ошибался. Я правда их любила.

— Ладно. А что сейчас?

Вопрос был задан с усталостью, и всё же он был настоящим.

— Овощи. Зелень. Что-нибудь острое. И хлеб, — сказала я. — Очень содержательные перемены, как видишь.

Он поднял глаза.

— Хлеб одобряю. У меня в квартире теперь две хлебницы, потому что я забыл, что одну уже заказал.

Я не удержалась от улыбки.

— Могу составить таблицу хлебниц.

— Они обе уже учтены. Одна пока работает ящиком для лекарств.

В голос вернулось знакомое тепло, но я не хотела делать вид, будто колкости не было. Подвинула к нему роллы.

— Ты их ешь?

— Да. Я и себе взял. Ничего не пропадёт.

— Тогда я закажу салат и лепёшки. Здесь недалеко есть место, откуда мне на работу привозят. Будешь?

— Попробую.

Я открыла приложение, показала ему два варианта. Он выбрал тот, где меньше острого, и спросил, можно ли соус отдельно. Я добавила пожелание и оплатила. Курьеру потребовалось около получаса. Мы могли за это время закончить мелкое, но инструменты уже были вымыты, а работа на сегодня сделана.

— Я могу забрать своё домой, — сказала я, глядя на время доставки. — Если тебе надо ехать.

— Мне не надо. А тебе?

— Мне тоже.

Мы оставили заказ на этот адрес.

Андрей нашёл в шкафу две обычные тарелки, которые были включены в оставляемую посуду. Я вымыла их, хотя они выглядели чистыми. Бумажные стаканы почти закончились; пришлось поискать ещё два стеклянных. Один оказался чуть выше другого, и мы поставили их как есть.

Он перенёс стол ближе к окну, я собрала с него конверт с чеками и убрала в шкаф. На этот раз я не раскладывала рядом следующий список. Карандаш остался в сумке.

Пока ждали, Андрей рассказал про хлебницы. Он заказал первую поздно вечером после записи, забыл, а через несколько дней купил другую в обычном магазине. Когда пришло уведомление о посылке, он решил, что это очередная нужная мелочь для студии, и поехал за ней между встречами.

— Олег потом полдня спрашивал, что у нас со звуком. Говорил, появился хлебный оттенок.

— Ты принёс её в студию?

— Я же не знал, что в коробке. Вскрыл при нём. Он предложил записать, как закрывается крышка. У неё очень хороший стук.

— Записали?

— Записали. Теперь если где-нибудь услышу эту крышку, буду требовать, чтобы в титрах указали хлебницу.

Я засмеялась. Андрей рассказывал без старания меня развлечь, просто вспоминал день, который его самого позабавил. Мне стало интересно, что ещё в его жизни я никогда не слышала.

Я ответила историей о коврике, который забрала накануне. Заказывала небольшой, ровно под свободное место в ванной, все размеры проверила. Но забыла, что дверь открывается внутрь. С толстым мягким ковриком она перестала закрываться.

— Возвращать будешь? — спросил Андрей.

— Уже оформила. Вчера полвечера искала, как упаковать обратно настолько аккуратно, чтобы было видно: коврик ни в чём не виноват.

— Можно было дверь снять.

— У меня съёмная квартира. Хозяйка любит дверь больше, чем мой коврик.

Он посмотрел на меня, дождался, когда я закончу смеяться, и спросил, давно ли я там живу. Я назвала срок. После возвращения из Москвы я сначала снимала другое жильё, потом переехала ближе к работе. В нынешней квартире были неудобная ванная, хороший свет и возможность дойти до офиса пешком.

— Тебе там нравится?

— Да. Я наконец перестала покупать вещи с мыслью «пока поживу так». Даже если это не моя квартира.

— С хозяйкой нормально?

— Нормально. Она один раз спросила, зачем мне столько книг. Я сказала, по работе. Она тут же успокоилась: значит, нужные.

— А ты правда столько покупаешь?

— Гораздо меньше, чем хочу. Я ещё научилась не дочитывать то, что мне не нравится.

Андрей посмотрел с притворным недоверием.

— Серьёзное изменение. Ты же раньше могла полвечера рассказывать, как ужасно написано, а потом всё равно дочитывала.

— Теперь полвечера рассказываю и закрываю. Экономия времени колоссальная.

Он засмеялся. Я вспомнила одну недавнюю книгу, честно не дочитанную после сотой страницы, и принялась объяснять, что именно меня разозлило. Андрей слушал с тем выражением, которое сразу выдавало человека, готового поддеть.

— Что?

— Ты уже семь минут рассказываешь. До какой страницы нужно было дойти, чтобы история заслужила меньше времени?

Я бросила в него скомканную салфетку. Он поймал, удивился собственной ловкости и аккуратно положил на край стола.

— Я понял. Книга плохая, разговор хороший.

— Именно. В следующий раз начинай с этого.

Мне стало легко. Я давно не позволяла себе так увлечённо ругать вымышленного героя человеку, который знал, что возмущение может быть частью удовольствия. Не нужно было предварительно объяснять, почему редактор вообще читает после работы.

Он кивнул.

— У меня подоконники хорошие. Я впервые попробовал что-то выращивать.

— У тебя?

— Вот. Опять старый я из коробки.

Я подняла ладони.

— Принимается. Что выращиваешь?

— Базилик. Первый не выжил. Второй пока держится. Я с ним не разговариваю, если ты об этом.

— Я не об этом. Я хотела спросить, ты его ешь или жалеешь?

Андрей задумался.

— Жалею. Он такой небольшой.

Мы рассмеялись снова. Я уже представляла горшок у его окна и то серьёзное выражение, с которым он решает, можно ли растению отдать один лист ужину. В представлении не было меня. И всё же хотелось увидеть.

Позвонил курьер. Я спустилась сама, вынесла заодно пакет с обычным мусором. На лестнице было прохладно; у подъезда стояли две женщины и обсуждали отопление. Я взяла тёплый бумажный пакет, поблагодарила и поднялась обратно. Андрей открыл дверь раньше звонка — услышал шаги.

От этого маленького движения меня вдруг кольнуло в груди. Я быстро прошла на кухню, чтобы не застыть с пакетом на пороге.

Мы разложили еду по тарелкам. Андрей открыл соус, осторожно попробовал, потом добавил немного ещё. Я взяла кусок лепёшки, он подвинул салат ближе к середине. Роллы остались у него.

— Вот это мне нравится, — сказала я после первого кусочка.

— Запоминать или каждый раз уточнять?

Я посмотрела на него.

— Запоминать можно. Уточнять тоже.

Он улыбнулся и кивнул. Вопрос прозвучал с шуткой, но ответ я дала серьёзно.

Я попробовала оторвать лепёшку ровно пополам. Она порвалась на большой и маленький куски, и Андрей взял маленький, пока я возилась с соусом.

— Возьми нормальный, — сказала я.

— Мне хватит.

— Ты всегда так говоришь, а потом доедаешь то, что осталось.

Он замер с хлебом в руке.

— Иногда мне правда хватает.

Я посмотрела на его тарелку. Там лежали роллы, салат и кусок лепёшки.

— Ладно, — сказала я. — Тогда большой мне.

— Смелое решение.

Я взяла большой кусок. Мы поели несколько минут молча. Тёплый хлеб пах сильнее краски; открытое окно выпускало из комнаты дневную духоту. Андрей снял часы и положил возле стакана, потому что ремешок мешал опираться на стол. На запястье осталась бледная полоса.

Я заметила её и быстро перевела взгляд на еду. Мне слишком хорошо была знакома эта часть его руки, хотя часы теперь были другие. Он спросил, не закрыть ли окно. Я ответила, что пока хорошо. Никакого другого вопроса он не задал, и я смогла не делать вид, будто срочно отвлеклась на телефон.

Через пару минут я всё же призналась, что подуло в спину. Андрей прикрыл створку и вернулся на место.

За окном темнело. В соседнем доме одно за другим загорались окна; кто-то натянул яркую гирлянду на балконе, и она всё время меняла цвет. Андрей сказал, что раньше на этом месте стояла тарелка спутниковой антенны. Я вспомнила, как ветер однажды раскачивал её ночью. Мы оба посмотрели на окно, а потом он спросил, что за спорящие названия так испортили мне день.

Я объяснила. Курс предлагали назвать так, будто после него жизнь обязана немедленно наладиться. Я пыталась вернуть в название то, чему там действительно учили.

— И как назвали?

— Пока никак. Зато убрали слово «навсегда».

— Уже успех.

— Я так тоже сказала. Меня не все поддержали.

Он попросил рассказать, чему учили. Я начала кратко, потом увлеклась и заметила, что он слушает, не поглядывая на часы. Несколько раз спросил о людях, для которых сделан курс. Вопросы заставили меня сформулировать то, что я сама слишком долго объясняла служебными словами.

— Тебе надо иногда давать читать наши описания, — сказала я.

— Я могу не понять.

— Именно.

Он отломил ещё кусок лепёшки.

— Только после ужина. А то опять начнём работать.

Я закрыла телефон, который уже успела достать, и положила в сумку. Мы поговорили о городе: где перекрыли улицу, почему исчез маленький книжный у его старого маршрута, как Нина умудрялась помнить, у кого из клиентов какой шкаф. Разговор не требовал большой темы. Иногда мы молчали, и тогда я слышала, как он аккуратно ставит стакан на стол, чтобы не задеть коробку с едой.

К половине десятого пришлось расходиться. Я помыла тарелки, Андрей вытер стол. Остатки мы разделили в пакеты: ему роллы, мне половину салата. Он спросил, оставить ли лепёшку мне, и я сказала, что возьму один кусок.

У двери я задержалась, застёгивая сумку.

— Спасибо за вечер, — сказала я.

Андрей поднял глаза.

— Тебе спасибо.

Я могла бы добавить «за помощь с ремонтом», чтобы вернуть фразу в привычные границы. Не добавила.

Мы вышли вместе, спустились на лифте и у подъезда пожелали друг другу спокойной ночи. Андрей поднял воротник куртки и пошёл к машине. Я направилась к остановке с пакетом в руке. Еда давно перестала греть через бумагу, но ладонь всё ещё хранила тепло.

Глава 9. Своя версия

Светлана узнала про ужин из моего голоса. Я позвонила спросить, в каком кафе мы встречаемся, сказала три совершенно обычные фразы, и она сразу уточнила:

— У тебя что хорошего?

— Цвет стен выбрали, — ответила я.

— Ещё раз?

— Нет, теперь покрасили.

— Ясно. Приходи, расскажешь про великий ремонт.

Мы встретились в обед недалеко от моей работы. Светлана сидела за столиком у окна, перед ней стоял суп и лежала туфля. Вторую она оставила на ноге.

— Не спрашивай, — сказала она. — Подошва отходит. Я думала, вон там ремонт, а там теперь делают ногти. Слова похожие, результат другой.

Я села напротив и постаралась не смеяться.

— Ты можешь купить клей.

— Могу. Но тогда сегодня все мои решения будут приняты человеком, который уже попытался отремонтировать обувь в маникюрном салоне. Лучше я поем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.