- -
- 100%
- +
— А вам хочется, чтобы этого ожидания не было?
— Я не знаю. Кажется, я веду себя как дурочка. Люди свадьбу устраивают, чтобы все посмотрели, а я…
— У людей разные причины устраивать свадьбу.
Она опустила голову, теребя край рукава. За три встречи я уже узнала этот жест. Так Вера делала, когда собиралась согласиться на то, чего не хотела, лишь бы разговор закончился.
— Мы можем не начинать музыку в тот момент, когда вы выходите из здания, — сказала я. — Максим встретит вас здесь, у дерева. Гости увидят, как вы идёте вместе. А до этого просто будут разговаривать.
— Мама сказала, это не торжественно.
— Давайте попробуем. Если вам не понравится, выберем другое.
Я попросила Максима подойти, поставила его у дерева и отошла с Верой к гостиной. Никакой музыки не включала. Мы просто прошли дорожку. Возле дерева Максим сам протянул ей руку, и она взяла её сразу, без моей подсказки. Дальше они пошли медленнее. Вера перестала смотреть под ноги.
Я осталась у двери. Дмитрий стоял рядом, скрестив руки, и наблюдал за ними.
— Вот так, — сказала Вера, оборачиваясь. — Можно именно так?
— Можно.
Максим улыбнулся мне с такой благодарностью, будто я выдала ему не маршрут, а неожиданно простое решение задачи, которой он мучился неделю.
Мы перешли на веранду. Оксана уже временно закрепила один край ткани на дуге. Белое полотнище двигалось от сквозняка; внизу, под временным основанием, торчал её рабочий рюкзак. Вера не обратила на него внимания. Подошла к стеклу, посмотрела на реку и сказала:
— Здесь красиво. Я думала, если дождь, нас просто поставят возле банкетного стола.
— Не поставим, — ответила я.
Она повернулась к Максиму:
— Ты как?
— Я за место, где ты перестанешь извиняться за то, что хочешь.
Он произнёс это тихо, без стремления понравиться нам. Вера ткнула его в плечо. Он поймал её пальцы, и они немного постояли так, забыв о нас.
Я отвела глаза. Две ночи назад чужая близость казалась мне почти оскорблением. Сейчас смотрела на них и чувствовала странную профессиональную нежность: получалось. Из углов, проходов, неловкости и чужих советов наконец складывалось то, что они действительно могли прожить с удовольствием.
Когда пара уехала, Оксана дала мне краткий расчёт. Переделывать основу полностью не требовалось: менялись расположение цветов и порядок сборки. Дополнительная работа была небольшой, но настоящей. Мы уточнили, что покрывается исходным заказом, а что я сначала обсужу с Верой. Оксана убрала бумагу в папку, явно довольная, что ей не пришлось защищать собственные часы.
— Мне надо за лентой в город. Ты со мной? — спросила она.
Я вспомнила, что приехала в её машине.
— У меня ещё вопрос к Тамаре по номеру координатора.
— Я подожду пятнадцать минут. Потом начинаю звереть.
* * *
У служебного входа Виктор стоял на небольшой стремянке и проверял замок двери. Дмитрий попросил его потом перенести на веранду несколько столов для пробной расстановки. Виктор замялся.
— Я могу, только после обеда. У меня рука что-то с утра…
— Тогда сам столы не трогай, — сказал Дмитрий. — Дверь закончишь и спускайся. Позовём ещё людей.
— Да я нормально.
— Хорошо. Нормально и спускайся.
В его тоне было достаточно твёрдости, чтобы спор закончился. Я ожидала, что он сейчас начнёт учить Виктора беречь здоровье или демонстративно схватится за тяжёлый стол сам. Вместо этого спросил, какой инструмент нужно подать, подождал, пока тот уберёт отвёртку, и придержал стремянку.
— Вы всегда так командуете? — спросила я, когда Виктор ушёл.
— Как?
— Без права на ответ.
Дмитрий посмотрел на меня, потом на стремянку.
— Когда человек с больной рукой собирается таскать мебель — иногда да.
Я не нашла, что возразить. Разница между участием и командованием пока казалась мне слишком тонкой, чтобы объяснять её стоя у хозяйственной двери.
— Вы Верой хорошо занимаетесь, — сказал он неожиданно.
— Это моя работа.
— Я видел и других людей на этой работе. Не все замечали, что невесте страшно идти по дорожке.
Мне стало приятно. Я не хотела, чтобы стало, и потому немедленно уточнила:
— Она сама сказала.
— Вам сказала.
Слова остались между нами. Без комплимента внешности, без улыбки на пол-лица, которая позволила бы отмахнуться. Он просто заметил то, что я делала хорошо. Я опустила взгляд к папке, хотя знала её содержание наизусть.
— Спасибо.
Он кивнул, принимая ответ, и не стал продлевать момент. Мы вернулись в кабинет Тамары.
Номер для координатора уже входил в наши расходы на первую свадьбу. Я собиралась использовать его как место для переодевания и склад нужных мелочей, а после праздника уехать домой. Тамара проверила запись и спросила, надо ли оставить на утро завтрак.
— Пока не знаю, останусь ли.
— Тогда не отменяйте. В восемь тридцать на веранде, если понадобится.
Я записала время рядом с номером бронирования и попросила ещё раз пройти маршрут разгрузки. Тамара посмотрела на часы.
— Оксана вас съест.
— Она обещала только звереть.
— Это у неё начало процесса.
Я впервые засмеялась в присутствии Дмитрия. Он улыбнулся, глядя на Тамару, и на мгновение его лицо перестало казаться таким собранным. Мне захотелось узнать, часто ли оно бывает другим. Мысль я тут же отложила, как откладывала всё необязательное.
В машине я отправила общий список: основной вариант, резервный, кто и когда даёт подтверждение. Дмитрий ответил ещё до того, как мы выехали на трассу: «Согласовано. Если меняется схема или время, сначала обсуждаем».
Я показала сообщение Оксане.
— Люблю письменную речь, — сказала она. — Особенно когда человек потом её узнаёт.
Я сохранила список в папку свадьбы. Впервые за несколько дней там стало меньше неопределённости, чем утром. И это произошло не потому, что я догадалась обо всём одна.
Глава 5. Накануне
К вечеру пятницы у меня в багажнике лежало всё, что приличная женщина обычно не возит одновременно: отпариватель, коробка булавок, запасные колготки, рулон скотча, чужие обещания в запечатанном конверте и две пары обуви. Одну пару я надевала, когда требовалось выглядеть уверенной. Вторую — когда требовалось дожить до конца дня.
Надя приехала в «Берег» раньше меня. На стойке администратора уже лежал окончательный список заселения, а на дверях служебного входа — аккуратная табличка для доставки. Я взяла список, собираясь проверить, и увидела внизу её приписку: «Сверено с парами и Тамарой, версия одна».
— Я только посмотрю… — начала я.
Надя, стоявшая рядом, ничего не сказала.
Я положила лист обратно. Получилось не так спокойно, как хотелось: рука ещё секунду оставалась на бумаге.
— Где Оксана?
— На веранде. Проверяет, сколько раз можно произнести слово «крепления» до появления этих самых креплений.
Проблема нашлась в коробке, которую мы обычно хранили на верхней полке склада. В ней лежали пластиковые зажимы, ленты и болты от другой конструкции, а нужных металлических фиксаторов оказалось меньше, чем требовалось. По всем законам моей профессии последние два должны были обнаружиться на самом дне. Я высыпала содержимое на ткань. Законы отказались работать.
Оксана стояла надо мной с несобранной стойкой.
— Я спрашивала про коробку ещё вчера.
— Я проверила, что её положили.
— Это не то же самое.
Я знала. До боли знала. На слове «проверила» можно было построить весь мой день, но сейчас оно не превращало пластиковые зажимы в металлические.
Конструкция стояла низко, без цветов и ткани, так что никакой опасности не было. Была потеря времени, сердитая Оксана и два помощника, которым нужно было оплачивать работу независимо от содержимого коробки. Завтра эти же люди ехали на другую сборку. Я мысленно расправила расписание, и оно немедленно порвалось в самом узком месте.
— Я съезжу на склад, — сказала я. — Сорок минут туда, сорок обратно. Если нет пробки.
— А если там тоже нет? — спросила Надя.
— Тогда куплю.
— Всё нужное ещё открыто?
Я посмотрела на часы. Не всё.
Дмитрий появился с Виктором, когда я уже искала ключи.
— Что не сходится?
Оксана показала ему деталь, которая была, и место, где должна была стоять такая же. Он повернул фиксатор в пальцах, не пытаясь немедленно заменить его какой-нибудь проволокой.
— У нас похожие были для стоек на веранде. Виктор, посмотрим в мастерской?
— Только если точно такие, — сказала Оксана. — Не надо мне «почти подходит».
— Поэтому и посмотрим.
Они ушли.
Надя присела возле рассыпанных деталей и стала собирать неподходящие зажимы обратно. Я потянулась к коробке одновременно с ней.
— Подожди, сначала я ещё раз посмотрю.
Она убрала руку.
— Смотри.
Оксана отвернулась, проверяя ткань на стойке. Двое помощников отошли, чтобы не стоять без дела. Мы с Надей остались над кучкой металла, в которой не могло возникнуть ничего нового от моего взгляда.
— Ты проверяла перед выездом? — спросила я и тут же пожалела.
— Коробку собирала ты. Я спросила, надо ли её открыть. Ты сказала, что всё есть.
— Я не обвиняю.
— А звучит как раз так.
Я села на корточки. В колене неприятно щёлкнуло. Очень захотелось объяснить, что со мной происходит, почему я ошибаюсь и почему не могу сейчас выдержать даже эту маленькую неисправность. Но личная беда не делала Надю виноватой в пропавших креплениях.
— Это я не проверила, — сказала я. — Ты права. Прости.
Она посмотрела на меня, потом подала пустой пакет.
— Давай тогда вместе соберём ненужное. Чтобы ещё и болты не потерять.
Мы сложили детали. Я хотела попросить её взять на себя следующий выезд со склада, но не произнесла: сразу представила неправильно подписанные коробки и то, как снова придётся всё открывать. Вместо этого попросила передать Оксане, что ошибку признаю и дополнительное время команды учту в расчёте. Надя кивнула без прежней колкости. Этого хватило, чтобы продолжить вечер, но я понимала: сама причина её недовольства осталась на месте.
Оксана подошла, когда мы закончили.
— Сейчас не надо заранее платить за часы, которых ещё нет, — сказала она. — Отметим, во сколько закончим. Если успеваем в смену, значит, успеваем. Только в следующий раз я заберу свою коробку отдельно.
Я согласилась. Это было неприятнее простого денежного расхода: человеку пришлось придумать собственную защиту от моей ненадёжности. Возражать я не стала.
Я набрала сотрудника склада, попросила проверить полку и почувствовала себя отвратительно, когда в трубке зазвучал детский голос. Человек был дома, а я уже готовилась вытащить его в пятничный вечер из-за коробки, которую проверила не до конца.
— Пока никуда не едь, — сказала я. — Попробуем решить здесь. Если понадобится, я сама заберу.
Я закончила разговор и убрала телефон.
Виктор вернулся с небольшой жестяной коробкой. Подходящие фиксаторы в ней были, но не хватало длинных винтов. Дмитрий снова ушёл, теперь один, и принёс два винта нужного размера. Оксана примерила детали, собрала узел и несколько раз проверила его рукой.
— Вот. Теперь нормально.
Напряжение отпустило так резко, что мне захотелось рассмеяться. Два винта. Вся моя способность справляться с жизнью последние десять минут зависела от двух винтов, которые лежали в чужой мастерской.
— Я верну после разбора, — сказала я.
— Подпишите коробку, а то я забуду, куда они делись, — ответил Дмитрий.
Надя взяла маркер и написала крупно: «Дмитрию. Не цветы».
Оксана фыркнула.
— Наконец у нас есть понятная маркировка.
Я засмеялась вместе с ней. Вышло неожиданно громко. Дмитрий посмотрел на коробку, потом на Надю.
— Очень полезно. Обычно мне возвращают вещи, назначение которых даже я не помню.
— Мы можем добавить инструкцию, — сказала Надя.
— Не надо. По инструкции окажется, что они всегда стояли неправильно.
Работа пошла дальше. Оксана закрепляла основу, её помощник подавал элементы, Надя раскладывала карточки по столам. Я проверяла вид с входа и ловила себя на том, что жду следующей реплики Дмитрия. Не помощи, не согласования — просто чего-то, от чего можно снова засмеяться. Это оказалось опаснее усталости. Усталость была мне знакома, я умела с ней договариваться.
* * *
Позже мы проверили перенос конструкции с лужайки на веранду. Не ради эффектной репетиции: важно было понять, где люди разойдутся, как удержать основание и сколько времени займёт снятие ткани. Ветер тянул белое полотнище из рук. Дмитрий держал край, я пыталась свернуть его ровно.
— Не поднимайте так высоко, — попросила я.
Он опустил.
— Теперь слишком низко.
— Уточните высоту счастья.
— До вашей груди. Спасибо.
На слове «груди» я зачем-то посмотрела именно туда. Под футболкой двигались мышцы рук, когда он расправлял ткань. Я почти сердито сосредоточилась на складке.
— Так? — спросил он.
— Да.
Мы сворачивали вдвоём, с разных концов. В середине пальцы встретились сквозь тонкое полотно. Это было обычное рабочее прикосновение, таких за день случалось десятки, но я убрала руку слишком быстро. Дмитрий не попытался удержать ткань вместе с моей ладонью. Только подхватил тяжёлый рулон, чтобы он не упал в траву.
— Куда отнести?
Я показала место на веранде. Он ушёл, а я несколько секунд стояла на лужайке, слушая глупо громкое биение собственного пульса. Я не была готова к желанию. Оно не спрашивало, закончила ли я страдать, сколько осталось до развода и имею ли право заметить, что чужой мужчина мне нравится. Просто возникло, неудобное и живое.
Телефон завибрировал, избавив от необходимости думать дальше. Сергей.
— Ты ещё в отеле?
— Да.
— Я хотел завтра забрать часть вещей. Из шкафа. И настольную лампу, она мне там нужна для работы.
Слово «там» оказалось хуже слова «ушёл». У него уже существовало место, где нужны мои привычные предметы. Лампа, под которой я читала на диване, вдруг стала недостающей частью другого дома.
— Завтра у меня свадьба.
— Я помню. Поэтому и спрашиваю, чтобы не пересекаться. Ключи у меня есть.
Мне захотелось сказать, что он может забрать всё. Шкаф, лампу, диван, тарелки — лишь бы я перестала представлять, как он бережно ставит серую сумку рядом с чужой дверью. Это был опасный порыв, похожий на готовность пообещать клиенту невозможное ради тишины.
— Одежду соберу, — сказала я. — Приезжай в начале недели, договоримся по времени.
— Аня, зачем усложнять?
— Я не хочу возвращаться ночью и выяснять, что исчезло.
— Ничего не исчезнет. Ты же понимаешь, я не собираюсь выносить квартиру.
— Тогда несколько дней ничего не изменят.
Он помолчал.
— Хорошо. А лампа?
— Обсудим вместе с остальными вещами.
У меня дрогнул голос, и я отвела телефон, будто Сергей мог это увидеть. Очень хотелось закончить разговор на достойной фразе. Вместо этого я просто сказала, что занята, и отключилась.
Несколько секунд я смотрела на воду. За рекой медленно темнело небо. Ветер пах влажными листьями, откуда-то доносились голоса гостей, которые отдыхали в отеле независимо от нашего праздника. Я сжала телефон так, что заболела ладонь.
Когда повернулась, Дмитрий стоял у входа на веранду. Не рядом, на расстоянии. Наверное, вышел спросить что-то по работе и остановился.
— Вам нужно несколько минут? — спросил он.
— Нет. Всё нормально.
Он не кивнул вежливо, принимая очевидную неправду. Но и спорить не стал.
— Я могу закончить расстановку стульев с Надей. Если вы скажете, что именно осталось.
— Там не только стулья.
— Тогда другое. Что нужно?
Я открыла рот и не нашла ответа. Обычно за предложением помощи следовало готовое решение: поезжай домой, выпей успокоительное, забудь его, начни жить. Дмитрий стоял и ждал. Не двигался ко мне, не трогал за плечо, не наполнял паузу собственной полезностью.
— Пять минут, — сказала я. — Мне нужны пять минут, когда никто ничего не спрашивает.
— Хорошо.
Он ушёл. Именно ушёл — не остался сторожить мой покой в двух шагах. Я прислонилась спиной к деревянному столбу и закрыла глаза.
Плакать не получилось. Тело, видимо, решило, что и это можно отложить. Я просто постояла, чувствуя под лопатками неровность дерева, пока дыхание не стало обычным. Потом вытерла ладони о брюки и вернулась на веранду.
* * *
На столе в маленькой гостиной стояла тарелка с двумя бутербродами и чай. Дмитрий сидел на подоконнике с планом рассадки.
— Это Тамара, — сказал он, заметив мой взгляд. — Сказала, что вы оба скоро начнёте путать номера столов.
— Оба?
— Я тоже не ужинал.
Он слез с подоконника, подвинул мне стул и взял один бутерброд. Я села, продолжая держать папку на коленях. Чай оказался тёплым, не горячим. Тамара умела учитывать время лучше любого моего расписания.
— Спасибо, — сказала я.
— Передам.
— Не за бутерброд.
Он посмотрел на меня, затем опустил глаза к плану.
— Пожалуйста.
Ни вопроса, ни намёка на обязательную откровенность. Я откусила хлеб и вдруг поняла, насколько голодна. Несколько минут мы ели молча. Из зала слышалось, как Надя обсуждает с Оксаной, какой из двух похожих оттенков ткани выглядит белее при включённых лампах.
— Профессиональный спор? — спросил Дмитрий.
— Очень серьёзный. Можно потерять друга.
— Из-за белого цвета?
— Из-за утверждения, что он всего один.
Он усмехнулся и посмотрел на свою футболку.
— Хорошо, что я выбрал безопасный вариант.
— Чёрный тоже бывает разный.
— Не рассказывайте Тамаре. У меня уже есть список недостатков.
Я улыбнулась. Его лицо стало ближе не от расстояния между стульями, а от этой малой готовности выглядеть неидеальным. Мне захотелось спросить, что именно в списке, но я ещё не знала, где проходит граница обычного разговора и интереса, который трудно будет потом спрятать.
Дмитрий сам перевёл взгляд на мои туфли.
— Вы всё время в них?
— До вечера. Потом есть сменные.
— Разумно.
— Вы хотели предложить мне переобуться?
— Уже нет. Вижу, вопрос изучен.
Он сказал это без обиды, и я чуть расслабилась. С ним можно было отбить ненужный совет, не потратив затем полчаса на восстановление чужого достоинства.
Надя заглянула в гостиную и сообщила, что всё готово к последней проверке. Я встала слишком быстро, папка соскользнула с колен. Дмитрий поймал её у самого пола. Из папки выпала карточка с именами Веры и Максима. Он поднял и подал мне отдельно.
— Завтра справимся, — сказал он.
Я посмотрела на карточку.
— Лучше без общих обещаний.
— Тогда конкретно. Проход освобождён. Виктор знает время. Веранда будет готова, даже если на лужайке окажется сухо.
— Так лучше.
Мы вернулись к работе. Я сама проверила только то, за что отвечала напрямую, и дважды всё-таки влезла в Надины дела, прежде чем заметила её выражение лица. Оксана увезла лишние коробки. Заёмные фиксаторы оставили в конструкции до разбора, пустую жестяную коробку поставили отдельно, чтобы вернуть комплект целиком.
Уже у машины я раскрыла прогноз. Значок дождя стоял возле завтрашнего дня уверенно, но время начала менялось при каждом обновлении. Раньше я бы ещё долго прокручивала экран, будто достаточное внимание способно повлиять на облака. Теперь сделала снимок и отправила в рабочую переписку.
Дмитрий ответил: «Утром смотрим фактическую погоду. Резерв готов».
Я убрала телефон. Дождь всё ещё мог испортить картинку, Сергей всё ещё собирался за своей лампой, а моя жизнь не становилась понятнее только потому, что незнакомый мужчина умел ждать ответа.
Но домой я ехала уже не с ощущением, что держу весь завтрашний день обеими руками. Одну часть действительно держал кто-то ещё.
Глава 6. Первая свадьба
Утром река выглядела так, будто дождь придумали для других областей. Вода блестела, на лужайке лежали полосы солнца, и я испытала короткую, совершенно неразумную надежду, что запасной вариант останется красивой теорией.
Оксана уже расставляла цветы. Надя принимала первые доставки. В холле Максим держал сразу два телефона и пытался выяснить, в какой машине едет его отец. Меня он увидел с облегчением.
— Она волнуется, — сказал он.
— Вера?
— И мама тоже, но сейчас Вера.
Я пообещала зайти к ней и сначала проверила веранду. Столы убрали, стулья для церемонии стояли у стены, проход был свободен. На подоконнике лежал наш план в прозрачной папке. Никакой срочности, никакого героя с инструментом, появляющегося в последнюю секунду. Просто сделанная работа.
Дмитрий стоял в зале и разговаривал с официантами. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами. Вчерашняя футболка позволяла думать о нём как о человеке, который знает, где найти винты. Рубашка ничего не позволяла: я заметила его издалека и несколько лишних секунд проверяла стол, который не нуждался в проверке.
Он закончил разговор и подошёл.
— Доброе утро.
— Пока да.
Мы посмотрели на окна. Солнце всё ещё лежало на стекле, но за дальним берегом поднималась широкая серая полоса.
— Через полчаса ещё посмотрим, — сказал он. — Люди для переноса свободны.
— Хорошо.
Я ожидала, что он начнёт убеждать меня выбрать веранду немедленно, а я буду защищать лужайку. Но мы уже всё это обсудили. Новая ссора не требовалась.
Вера сидела перед зеркалом в своём номере. На коленях у неё лежал букет, который Оксана успела принести раньше, чем я увидела готовым. Небольшой, живой, без той тяжести, от которой невесты к вечеру держат плечо выше другого.
— Мама хочет, чтобы мы ещё сфотографировались на лестнице, — сказала она вместо приветствия.
— Успеем после церемонии, если будет удобно.
— А если я не хочу?
Я присела рядом, чтобы наши лица оказались на одном уровне в зеркале.
— Тогда скажем, что у вас есть другие фотографии в плане. Можно я поправлю ленту?
Она протянула букет. Я развязала слишком тугой узел и сделала петлю свободнее. Вера смотрела на мои руки.
— Вы всегда такая спокойная?
— Нет. Только когда поправляю ленты.
Она улыбнулась. Я попросила её выпить воды и проверить, не натирают ли туфли. Пока она вставала, я увидела у неё на запястье красный след от резинки, которой до причёски были собраны волосы. Такая обычная деталь почему-то тронула сильнее платья. Сейчас все старались сделать её торжественной, а она всё ещё была человеком, у которого утром мешали волосы.
У двери я остановилась.
— Если перенесём церемонию на веранду, я сама приду и скажу. Случайных сообщений от гостей не будет.
— Вы думаете, перенесём?
— Возможно. Место готово, вы его видели. Ничего нового от вас не потребуется.
Она кивнула уже без прежнего испуга.
Когда я спустилась, солнце исчезло.
* * *
Первый порыв ветра поднял край скатерти на приветственном столике. За рекой стало темно, и вода из блестящей превратилась в тусклую, словно кто-то перевернул длинную полосу металла. Я вышла на лужайку, посмотрела на деревья и набрала Дмитрия. Он подошёл раньше, чем я закончила звонок.
— Переносим, — сказала я.
— Согласен. Я даю команду своим.
Никакого «я же говорил». Я почти ждала его и почувствовала странную благодарность за отсутствие этих трёх слов.
Дальше всё происходило быстро, но не беспорядочно. Оксана сняла элементы, которые нельзя было нести в сборе. Виктор с помощником подхватили основание. Надя пошла встречать гостей у главного входа, а я поднялась к Вере. Максим ждал в холле; я объяснила ему новый короткий маршрут и попросила не рассказывать невесте о тучах с выражением военного корреспондента.
— У меня такое выражение? — спросил он.
— Было. Уже лучше.
Он засмеялся, выдохнул и убрал телефон в карман.
Дождь начался, когда последние стулья заносили на веранду. Сначала редкие крупные капли ударили по доскам, потом вода хлынула сплошной стеной. Лужайка исчезла за серыми полосами. Сотрудник, закрывавший наружную дверь, вернулся с мокрыми рукавами. Дмитрий сразу отправил его переодеться, сам взял оставшуюся тележку и откатил к служебному входу.
Оксана смотрела на ткань, проверяя сухой край. Я держала основание, пока её помощник затягивал крепление.
— На сантиметр вправо, — сказала она.
Я подвинула.
— Теперь хорошо. Не стой там, тебя за гостя примут.
— Опасно. Заставят радоваться.
— Сегодня разрешаю.
Я отошла к двери, оглядела веранду с места входа. Вода за стеклом превратилась в движущийся фон, белая ткань выглядела мягче, чем на солнце. Стулья стояли немного ближе, чем на лужайке, и от этого всё стало менее торжественным, более человеческим. Вера не должна была пройти перед гостями длинный путь. Максим ждал за поворотом, чтобы подать ей руку.