- -
- 100%
- +
— Я могу с вами, — автоматически предложила я.
— Не надо. У нас встреча с администратором, ничего сложного.
— Если вопросы по оплате…
— Оль, я же сама бронировала, — сказала Маша.
В её голосе не было обиды, но он оказался твёрже, чем я ожидала. Я кивнула и откусила хлеб.
Артём придвинул мне маслёнку. Я как раз собиралась за ней потянуться. Это было крошечное движение, сделанное без зрителей, хотя все сидели рядом. Я поблагодарила его и вдруг перестала думать, куда деть руки.
Мама выбрала экскурсию на завтра: прогулка по старому городу, смотровая площадка, небольшой музей. Без автобуса и раннего подъёма. Все согласились, и я записала время встречи. Затем отец спросил, кто будет кофе. Артём вызвался принести себе и мне, но прежде посмотрел на меня.
— Тебе брать?
— Да. Чёрный, без сахара.
— Теперь записал, — сказал он.
Я улыбнулась, на этот раз без проверки, правильно ли это выглядит.
Когда мы вернулись в апартаменты, Артём открыл окно на кухне и поставил стакан воды возле тетради. Я осталась стоять у стола.
— Про сахар я не знаю, зачем сказала.
— Решила, что знаешь.
— Да.
Он не стал перечислять остальные мои промахи. От этого было сложнее спрятаться за раздражением.
— И про кафе лишнее, — добавила я.
— Не страшно. Только в следующий раз не выбирай мне любимое место без меня.
— Я занервничала.
— Заметил.
Он прислонился к подоконнику. За окном во дворе звякала посуда, кто-то двигал стулья. Здесь, в кухне, мы говорили тихо, хотя никто не мог разобрать слов.
— Мне показалось, мы выглядим чужими, — сказала я.
— Потому что я ел яичницу?
— Потому что мы вообще не касались друг друга.
Он помолчал, потом кивнул.
— Я не знал, насколько тебе это удобно. Мы договорились, что можно спрашивать, но я не собираюсь весь завтрак проводить с опросом.
— Я тоже не хочу.
На бумаге это было проще. Прикосновения по взаимному согласию. Хорошая, правильная фраза. Она не сообщала, что я почувствую, если положу ладонь на его руку.
— Если я возьму тебя под руку на прогулке, нормально? — спросила я.
— Да.
— Или за руку, если будем сидеть рядом.
— Нормально. А тебе?
— Тоже. Только не хватай меня сзади за талию. Я не люблю, когда неожиданно.
— Не буду.
Он сказал это сразу, без вопроса почему. Я ощутила благодарность и одновременно неловкость, будто попросила слишком личное.
— За плечи можно, если я вижу, — добавила я. — И если мне неудобно, я скажу.
— Мне тоже можно сказать. Не надо держать до конца сцены.
— У нас нет сцен.
Он посмотрел на меня. Мы оба улыбнулись.
— Ну, хорошо, — сказала я. — Есть немного.
Я подошла ближе и протянула руку ладонью вверх. Не особенно изящно, скорее как человек, предлагающий посмотреть, не осталась ли заноза.
— Так?
Он положил свою руку в мою, не сжимая. Пальцы оказались длинными, на костяшке была маленькая старая царапина. Я почувствовала тепло его ладони и почему-то заметила, что он перестал опираться на подоконник. Просто выпрямился, оказавшись немного ближе.
— Так, — сказал он.
В этом не было ни объятия, ни признания. Тем не менее я вдруг очень ясно осознала, что мы одни в квартире, а между нашими комнатами всего несколько шагов.
Я отпустила руку.
— Понятно.
Он тоже отступил, взял стакан. Не пошутил о моей деловитости и не попытался повторить движение.
— После обеда я до пяти уйду, — сказал он. — Возьму текст, пройдусь. Потом с Верой созвонимся. Здесь у тебя будет тихо.
Я кивнула слишком быстро.
— Конечно.
Он посмотрел на часы.
— Вечером что у нас?
— Ужин с семьёй в семь. Больше ничего обязательного.
— Тогда до вечера.
К часу он собрался. Я проводила его до двери не потому, что собиралась, а потому, что ещё держала в руках полотенце с пляжа и по дороге решила повесить его на сушилку. Он надел кеды, проверил телефон и вышел. В сумке у него лежала тетрадь, в кармане — ключ от апартаментов.
После щелчка замка стало непривычно тихо. Утром я точно так же ушла одна. Теперь я стояла у сушилки и чувствовала себя женщиной, которую оставили среди дня без объяснения, хотя объяснение было, часы были, подпись под условиями тоже была моя.
Я повесила полотенце и зашла в комнату. Открыла ноутбук. В рабочей почте не оказалось ничего срочного, и это вызвало у меня почти обиду. Лена ответила клиенту, двое сотрудников согласовали между собой доставку, Андрей Сергеевич попросил сводку у неё, а не у меня. Всё функционировало.
Я могла найти ошибку, если бы захотела достаточно сильно. Вместо этого закрыла крышку.
Мама прислала сообщение: они с папой отдыхали, на прогулку не пойдут до вечера. Маша с Кириллом ещё были на площадке. Я написала Жене: «Доехали». Она ответила, что рада, и прислала фотографию своего обеда. Спросить у неё, всегда ли Артём такой самостоятельный, было бы особенно нелепо.
Я достала книгу, которую везла читать. Открыла на первой странице. Через десять минут обнаружила, что перечитываю один и тот же абзац, прислушиваясь к шагам в проходе.
Потом Маша прислала видео с площадки. Она шла по деревянному настилу, снимала столы, ещё сложенные у стены, и говорила гораздо быстрее, чем двигалась. В кадр попала рука Кирилла: он показывал, где вечером включат гирлянды.
«Смотри, тут мы будем сидеть. А вот здесь танцевать. Не обращай внимания на ящики, их уберут».
За краем террасы виднелось море. Я остановила видео и увеличила изображение. До воды было не так близко, как казалось, между ними лежала полоса сада. Возле дорожки росли низкие кусты с мелкими цветами. Даже без украшений место выглядело живым.
Я хотела написать про ширину прохода между столами. Потом включила ролик ещё раз и досмотрела до конца. Маша повернула камеру на себя. У неё блестел нос, волосы прилипли ко лбу, она улыбалась во весь рот. Кирилл, не попав целиком в кадр, наклонился и поцеловал её в висок. Она даже не сбилась с объяснения, где будут стоять колонки.
«Маш, очень красиво. И тебе идёт быть счастливой».
Я отправила, не перечитывая. Сестра ответила голосовым:
— Спасибо. Я так волновалась, что на фотографиях всё окажется лучше, чем в жизни. А тут лучше в жизни. Представляешь?
Я представила. И неожиданно для себя перестала на несколько минут думать о том, что Артём сейчас где-то без меня. У сестры было место, которое ей нравилось, человек рядом и предстоящий день, которого она ждала. Мне хотелось, чтобы всё получилось.
Про проход я всё-таки спросила следом. Маша прислала короткое «Проверили» и фотографию Кирилла между двумя столами с широко расставленными руками. Я сохранила её. Может быть, для будущего семейного альбома.
Тогда я переоделась и вышла сама.
У пекарни уже не было утренних хлебцев. Женщина за прилавком предложила пирог с абрикосами. Я взяла кусок, стакан холодного чая и села на скамью в маленьком сквере. Отсюда не было видно моря, зато росли деревья, между которыми ветер наконец переставал быть горячим. Пожилая пара спорила, где они вчера свернули. Мужчина уверенно показывал в одну сторону, женщина так же уверенно — в другую. Потом они пошли в третью.
Я достала книгу. На этот раз прочитала несколько страниц, потом ещё. Пирог оказался кислым возле кожицы и очень сладким там, где сок впитался в тесто. Я съела его до конца, не оставив красивого края для фотографии.
Артём написал без десяти пять: «Возвращаюсь. Нужно что-нибудь купить?»
Я посмотрела на сообщение и ощутила несоразмерное облегчение.
«Вода заканчивается. Я тоже сейчас приду».
Он ответил, что возьмёт. Я убрала книгу в сумку и пошла обратно медленно, не пытаясь прийти первой.
На кухне он уже ставил бутылки в холодильник. Футболка на спине потемнела от жары, волосы были влажными у висков.
— Как день? — спросил он.
— Хорошо. Нашла тихий сквер и пирог.
— Важные открытия.
— А у тебя?
— Нашёл место, где удобно учить текст. Потом пришёл мужчина с колонкой и показал, что я ошибся.
Я рассмеялась. Он улыбнулся и спросил, где сквер. Я объяснила, не предложив немедленно пойти туда вместе. Мне нравилось, что у меня уже было в этом городе что-то, чего он ещё не видел.
Перед ужином мы спустились во двор. На последней ступеньке я взяла его под руку. Он не посмотрел удивлённо, только чуть согнул локоть, чтобы мне было удобнее.
Мама махнула нам от стола. Я шла к ней, чувствуя под пальцами ткань его рукава. И уже не могла решить, какая часть этого движения была нужна ей, а какая — мне.
Глава 7. Прогулка по чужому плану
На экскурсию я взяла воду, салфетки, пластырь, запасную резинку для волос и маленький зонт, который мама утром сочла лишним. Зонт всё равно оказался у меня, потому что в моей сумке оставалось место. В маминой — нет.
Артём посмотрел, как я застёгиваю молнию.
— Мы далеко идём?
— Не очень. Но мама забывает пить воду, Маша в новых сандалиях, папа обычно…
Я остановилась, заметив его лицо.
— Что?
— У папы хотя бы есть право удивить нас.
Папа удивил уже у ворот: вышел с небольшим рюкзаком, в котором лежали его вода, очки, панама и упаковка печенья. Я заглянула внутрь, когда он доставал телефон, и почувствовала себя человеком, который слишком долго руководил несуществующей чрезвычайной ситуацией.
Экскурсовод ждала возле старой почты. Кроме нас пришла пара из другого отеля, молчаливый мужчина и женщина с фотоаппаратом. Они сразу договорились с ней, что уйдут до музея. Никто не осудил их решение. Я отметила это с непонятным удивлением.
У почты стоял стенд с картой. Артём задержался возле него.
— Смотри.
Надпись «Вы здесь» сохранилась, но красная точка под ней отвалилась. Остался только бледный круг клея.
— Очень точная карта, — сказал он. — Присутствие подтверждено, местоположение уточняется.
Я засмеялась и потянула его за рукав: группа уже тронулась.
Мы пошли по узкой улице, где балконы почти сходились над головой. За решётками окон стояли горшки с цветами, на одной двери висела бумажка «Стучите громче». Экскурсовод рассказывала о людях, которые жили здесь раньше, показывала старые ставни, сравнивала дом с фотографией в папке. Мне хотелось слушать. Вместо этого я наблюдала, не отстала ли мама, слышно ли папе и не слишком ли близко Маша идёт к проезжей части.
— Оля, ты фотографируй, я тебя сниму потом, — сказала мама.
— Да, сейчас.
Я подняла телефон, но в этот момент ей понадобились очки. Они лежали в моём боковом кармане: она отдала их, пока поправляла шляпу. Я достала футляр. Потом передала Маше резинку. Потом увидела, что Артём остался у витрины маленькой мастерской, и помахала ему, чтобы шёл быстрее.
Он подошёл.
— Не потерялся.
— Я знаю.
— Просто там человек лодку чинит. Интересно.
За стеклом действительно стояла деревянная модель. Пожилой мастер сидел, склонившись над маленькой мачтой, и держал что-то пинцетом. Я уже собиралась предложить вернуться позже, но экскурсовод позвала нас к следующему дому.
Мы пошли.
Через полчаса мама попросила зонт. Солнце поднялось выше, тень стала узкой, а её шляпа, купленная для моря, пропускала свет через плетение. Я раскрыла зонт и передала ей. Маша спросила, где после экскурсии можно пообедать. Я открыла сохранённый список кафе, не дослушав рассказ о дворе с колодцем.
— Потом выберем, — сказал Кирилл. — Не обязательно сейчас.
— У вас встреча по свадьбе не перенеслась?
— Нет. Мы же вчера всё решили.
Я кивнула и закрыла телефон. Артём шёл рядом. Ни разу не попросил у меня ничего, и это было почти подозрительно.
На смотровую площадку вели ступени, невысокие, но многочисленные. Мама решила посчитать их и сбилась на середине, потому что папа вставил своё число. Они поспорили, рассмеялись и поднялись последними. Я ждала наверху с водой, как ответственный сотрудник пункта помощи, хотя никто не выглядел пострадавшим.
Море было видно между крышами. Серое с одной стороны, яркое с другой, оно менялось, когда облако сдвигалось на несколько метров. Экскурсовод дала нам время осмотреться. Все разошлись к ограде. Маша обняла Кирилла за пояс, он наклонился к ней, и я сразу подняла телефон.
— Подождите. Хорошо стоите.
Они послушно замерли. Я сделала снимок, второй, третий. На третьем Маша начала смеяться, потому что Кирилл сказал ей что-то на ухо. Я сняла и это, потом отправила сестре.
— Теперь вас, — предложила она.
— Не надо.
— Почему? Иди к Артёму.
Он стоял у другого края площадки, рассматривая крыши. Услышав своё имя, повернулся. Я подошла, оставив между нами слишком много пространства для людей, которые недавно решили пожениться.
Артём чуть поднял руку.
— Можно?
Я кивнула. Он положил ладонь мне на плечо. Я знала, что он сделает, и всё равно несколько секунд не могла смотреть в камеру. Его рука лежала легко, не притягивала и не удерживала. Я сама шагнула ближе.
— Не смотрите так официально, — попросила Маша. — Я вас не на доску почёта снимаю.
— Слишком поздно, — сказал Артём. — Я уже выбрал трудовые достижения.
Я рассмеялась, и сестра нажала кнопку.
Он убрал руку, когда Маша опустила телефон. Плечо какое-то время помнило её вес. Я взяла сумку, проверила, все ли вещи на месте, и только после этого ещё раз посмотрела на море.
Экскурсовод сказала, что теперь желающие пойдут в музей, а остальные могут закончить прогулку на площади. Папа с мамой хотели идти. Маша с Кириллом тоже: там обещали старые фотографии города, которые заинтересовали Кирилла.
Я мысленно открыла следующую страницу дня. Музей, потом обед, вернуться в отель, проверить сообщения, уточнить завтрашнее время встречи по свадебной речи.
— Ты хочешь в музей? — тихо спросил Артём.
— Все идут.
— Я спросил про тебя.
Мне захотелось ответить автоматически. Музей был маленький, недорогой, поблизости. Хорошая культурная программа. Мама её выбрала. Отказ выглядел капризом человека, которому и так всё устроили.
— Не знаю, — сказала я.
— Я бы сейчас посидел. Или вернулся к лодке.
— У тебя с часа свободное время.
— Сейчас одиннадцать сорок. Я могу ещё час с лишним постоять торжественно рядом, но предлагаю уйти раньше.
Он сказал это вполголоса, и я не могла отделаться от мысли, что он только что предложил мне сбежать с урока.
— А они?
— Пойдут в музей.
Простота ответа рассердила меня ровно на секунду. Потом я посмотрела на отца, который спорил с экскурсоводом, какая крыша видна на старой фотографии. Он был занят и счастлив. Мама успела познакомиться с женщиной с фотоаппаратом. Маша показывала Кириллу наши снимки. Без меня ничего не распадалось.
Я подошла к ним и сказала, что мы с Артёмом погуляем отдельно, а к ужину увидимся.
— Устала? — спросила мама.
— Немного. Хочу посидеть.
— Конечно. Только зонт я пока оставлю себе.
Воду я отдала папе, очки маме. Сумка неожиданно стала лёгкой.
— Мы тебе потом расскажем, — сказала Маша. — И фотки пришлю.
Никто не потребовал объяснить, чем именно заслужен мой выход из программы. Я попрощалась с экскурсоводом, и мы свернули с площади в боковую улицу.
Минуту шли молча.
— К лодке? — спросила я.
— Если хочешь.
Я хотела. Мы вернулись к мастерской, но дверь уже была закрыта на перерыв. Лодка стояла за стеклом, мачта лежала рядом. Я ожидала, что Артём расстроится. Он просто заглянул в окно, посмотрел на часы и сказал:
— Значит, в другой раз.
— Можно подождать.
— Не хочу ждать. Хочу есть.
Это было настолько бесхитростно, что я засмеялась.
Мы нашли маленькое кафе с тремя столиками во дворе. У входа висела доска с блюдами, но половину надписей стёрли, а новые ещё не успели написать. Хозяйка сказала, что есть пирог с сыром, суп и салат. Артём выбрал суп. Я посмотрела на него, он на меня.
— Теперь понимаешь мою систему? — спросил он.
— Начинаю подозревать, что она настоящая.
Я взяла салат и кусок пирога. Мы сели у стены, где было прохладнее. На столе стояла жестяная банка с бумажными салфетками, над ней болталась ветка винограда. Я положила телефон экраном вниз и впервые за утро не захотела его перевернуть.
— Показать фотографию? — спросил Артём.
Маша уже отправила снимки ему тоже, в общий семейный чат. Я не заметила, когда его добавили, но вспомнила, что вчера за ужином Кирилл предложил сделать отдельную группу для поездки.
На фотографии мы стояли у ограды. У меня были прищурены глаза, голова чуть запрокинута от смеха. Артём смотрел не в камеру, а на меня. Я задержалась на этом дольше, чем следовало.
— Удачно, — сказала я.
— Да.
— Можешь прислать оригинал?
— Он у тебя в чате.
— Точно.
Я взяла стакан. Артём не прокомментировал мою забывчивость.
Пока ждали еду, он рассказал, что в детстве собирал модели кораблей, но ни одну не довёл до конца. На последнем всегда не хватало терпения натянуть нитки между мачтами. Я призналась, что любила собирать мебель по инструкции и однажды переделала шкаф, потому что лишний винт не давал мне покоя.
— Он оказался запасным? — спросил Артём.
— Да.
Он наклонился вперёд, положив локти на стол, и засмеялся. Я тоже. Стыдно было не за шкаф, а за то, как серьёзно я вспоминала его много лет.
— А ты не мог просто оставить корабль без ниток? — спросила я.
— Мог. Оставлял. Потом ставил на полку и всем говорил, что ещё не закончено.
— Ты сейчас тоже что-нибудь так держишь?
Он открыл рот, словно собирался ответить быстро, но в этот момент принесли суп. Он поблагодарил, подвинул тарелку и сказал:
— Наверное, да. Надо дома посмотреть.
Я не стала возвращать вопрос. Мне нравилось сидеть с ним в тени, и я не хотела превращать удовольствие в добычу важной информации.
— А вот фильм в твоём рассказе был настоящий? — спросил он после нескольких минут молчания.
— Какой рассказ?
— Про собаку, кофе и мои воспоминания о твоих глазах. Там мы о чём-то спорили возле метро.
— Фильм настоящий. Спор придумала.
— Жалко. Мне было любопытно, что я отстаивал.
Я назвала старую комедию, которую любила с детства. Он её видел, но совершенно не помнил финала. Я объяснила, он попытался восстановить остальных героев и перепутал двух. Пришлось рассказывать почти с начала. Поначалу я говорила сдержанно, потом увлеклась и заметила, что показываю руками, как человек прятался за дверью.
— Подожди, — сказал Артём. — Но если он там спрятался, то кто вошёл из коридора?
— Другой. Я же сказала, другой.
— С таким же именем?
— Нет. Это я ошиблась.
Он опустил голову, пытаясь не засмеяться с полным ртом. Я замолчала, затем мы оба начали смеяться, и хозяйка посмотрела на нас из двери. Артём показал ей, что всё хорошо, просто суп сегодня сопровождался сложной драматургией.
— Ладно, — сказала я. — Посмотри сам. Я тебе сейчас весь фильм испорчу.
— Уже хочу. Хотя, может, в твоём пересказе лучше.
— Нет. В моём одна и та же фамилия у всех.
Он положил ложку, отодвинул пустую тарелку и попросил прислать название. Я отправила. В переписке оно оказалось прямо под обсуждением расписания и места встречи в аэропорту. Мне понравилось это соседство.
— А ты что смотришь, когда отдыхаешь? — спросила я.
— Иногда ничего. У меня бывает вечер, когда не хочется ни чужих голосов, ни сюжета.
— Совсем?
— Музыку включаю. Готовлю. Возиться с едой умею не особенно, зато никто не требует правильной интонации от картошки.
— И что получается?
— Три блюда надёжно. Остальное зависит от того, как прочёл рецепт.
— Ты тоже сначала читаешь только половину?
Он посмотрел на меня с уважением.
— Это было болезненно точно.
Я рассказала про свой первый пирог, в котором разрыхлитель обнаружился уже после духовки. Я не забыла его купить: пакет лежал рядом, аккуратно отложенный. Просто решила, что хорошо всё помню. Артём спросил, можно ли было использовать пирог как основание для дома. Я сказала, что одному человеку удалось съесть два куска, и не уточнила, что это был папа.
Пока мы говорили, он переставил свою сумку с соседнего стула на землю, освобождая место для моей. Я подняла её с колен и положила рядом. Еда давно закончилась, а мы никуда не торопились. Мне впервые захотелось, чтобы он рассказал какую-нибудь такую же неважную историю ещё.
После еды каждый заплатил за себя. Я потянулась было ко всему счёту по привычке, но Артём уже протянул свою карту. Этот обед мы выбрали сами, в список семейных мероприятий он не входил. Я убрала кошелёк после своей части и не почувствовала, что между нами возникла неловкость.
На обратном пути мы снова вышли к стенду у почты. Красной точки по-прежнему не было.
— Выяснили, где мы? — спросил Артём.
— Нет. Но обед подтверждён.
Он улыбнулся.
— Уже достаточно.
Я сфотографировала карту, приблизила пустое место под надписью и отправила ему. Он ответил прямо рядом со мной: «Местоположение уточняется».
Это было глупо и очень приятно. Ни маме, ни сестре такая переписка не понадобилась бы.
У отеля мы разошлись. Он взял из комнаты тетрадь и ушёл на своё время, я поднялась к себе. На этот раз пустая кухня меня не обидела. Я знала, чем мы занимались до неё, и не нуждалась в том, чтобы немедленно закрепить удачное утро новым планом.
Вечером мама попросила помочь застегнуть тонкую цепочку. Мы стояли в её комнате перед зеркалом. Папа уже ушёл во двор, и несколько минут были только наши.
— Хороший у тебя Артём, — сказала она.
Я никак не могла попасть застёжкой в маленькое колечко.
— Ты его два дня знаешь.
— Иногда и за два дня кое-что видно. Спокойный. Не тянет всё на себя. И с тобой считается.
Я застегнула цепочку. Мама поправила кулон, повернулась ко мне.
— Я, конечно, за тебя переживала. С Денисом у вас всё как-то… Ты всегда была такая собранная. А сейчас можно выдохнуть.
— Мам…
— Я не лезу. Просто рада.
Она погладила меня по руке. Её радость была тёплой, бесхитростной, и потому ответить стало ещё труднее.
— Пойдём, — сказала я. — Нас ждут.
Во дворе Артём слушал папу, рядом Маша с Кириллом разглядывали фотографии из музея. Увидев меня, он чуть подвинул стул, оставляя место. Я села. На телефоне всё ещё была открыта фотография карты, и я быстро погасила экран.
Местоположение больше не казалось смешным вопросом. Я прекрасно знала, где находилась: за семейным столом, рядом с человеком, которому заплатила, чтобы мама могла наконец выдохнуть.
Глава 8. Что умеет человек
Маша пришла к нам с тремя распечатанными листами и выражением лица, с которым обычно сообщала о неприятностях.
— Это всего на пять минут, — сказала она.
Артём посмотрел на листы.
— Ты проверяла?
— Читала про себя. Получается нормально.
— А вслух?
— Вслух получается, что лучше всем просто поесть.
За её спиной стоял Кирилл с бутылкой воды. Он не выглядел готовым возразить.
Накануне за ужином сестра попросила Артёма послушать их речи для свадьбы. Никакого особого номера они не готовили: хотели сказать несколько слов друг другу и гостям. Но Маша, которая без запинки обсуждала смету с администратором площадки, начинала волноваться, едва представляла знакомые лица за столами. Кирилл уверял, что обойдётся без бумаги. Потом попробовал при ней и потерял мысль на втором предложении.
Артём предложил встретиться утром, пока не жарко. Теперь мы вышли во двор, отодвинули пару стульев от общего стола и устроились в тени. Мама хотела присоединиться, но Маша попросила сначала без родителей.
— Конечно, — сказала мама. — Я ничего не говорю.
И ушла, довольно громко объясняя папе, что им пока не разрешили слушать собственных детей. Через минуту они оба вышли за ворота, собираясь купить фрукты. Маша проследила за ними взглядом и с облегчением положила листы на стол.
— Давайте сначала просто прочтём, — сказал Артём. — Не выступим. Я послушаю, потом попробуем ещё раз.
Сестра встала, выпрямила спину и начала голосом, которого я от неё никогда не слышала. Он был выше обычного, слова теснились, окончания исчезали. На третьей строке она набрала воздуха и неожиданно ускорилась ещё сильнее.
Я потянулась к телефону, чтобы засечь время. Потом посмотрела на её руки и убрала его обратно. Листы заметно дрожали.
Артём не остановил её сразу. Дал закончить абзац.
— Спасибо. Сейчас сядь.
— Плохо?
— Сейчас ты прочла так, чтобы поскорее закончить. Это понятно. Давай попробуем сказать Кириллу первую мысль без листа.
— Я забуду.
— Не весь текст. Одну мысль.
Маша опустилась на стул. Кирилл повернулся к ней. Она посмотрела на него и внезапно улыбнулась совсем по-другому, почти виновато.