Жених на время отпуска

Игорь Орлав

Жених на время отпуска

Современный любовный роман

Все персонажи и события вымышлены.

Оглавление

Глава 1. Уже не Денис 3

Глава 2. Соискатель на счастье 9

Глава 3. Мелкий шрифт 17

Глава 4. Как мы познакомились 25

Глава 5. В пути 32

Глава 6. Почти как настоящие 40

Глава 7. Прогулка по чужому плану 47

Глава 8. Что умеет человек 54

Глава 9. Без публики 62

Глава 10. Семейный альбом 69

Глава 11. Не по расписанию 76

Глава 12. Первый настоящий 83

Глава 13. После репетиции 91

Глава 14. Цена красивой истории 98

Глава 15. День без сценария 105

Глава 16. Время, которое нельзя купить 112

Глава 17. Ещё один пункт 120

Глава 18. Самая удобная версия 126

Глава 19. Сначала сестре 133

Глава 20. Без легенды 141

Глава 21. Остаться по приглашению 149

Глава 22. Репетиция без жениха 156

Глава 23. Чужая свадьба, свои слова 163

Глава 24. Утро отъезда 170

Глава 25. Первое свидание после последнего 177

Глава 26. Ничего не выиграно навсегда 185

Глава 27. Свой вечер 192

Глава 28. Когда смешить не нужно 199

Глава 29. Место рядом 206

Глава 30. Никакого договора 212

Эпилог. Настоящий отпуск 217

Глава 1. Уже не Денис

На семейный видеозвонок я вошла с вилкой в руке. На вилке висел холодный макарон, который за время обсуждения свадебной рассадки успел прилипнуть намертво.

— Дениса посадим рядом с Виктором, — сказала мама. — Они хотя бы смогут нормально поговорить.

— А остальные ненормально? — спросил папа из-за края экрана.

— Я в том смысле, что у вас интересы общие.

Папа появился целиком. На нём была рубашка, которую мама покупала специально для торжественных звонков. Они сидели на дачной кухне. Позади, на подоконнике, стояла рассада базилика в коробках из-под творога, и от этого вид кухни был гораздо наряднее, чем от рубашки.

На второй половине экрана Маша пыталась передвинуть бумажную полоску с именем, но Кирилл положил на неё локоть.

— Тогда Денис напротив тебя, Оль, — сказала сестра. — Вам не обязательно весь вечер держаться за руки. Ты же не обидишься?

— Нет.

С этим затруднений не предвиделось. Три месяца мы с Денисом не держались за руки, не ужинали и не встречались в прихожей. Раз в две недели он писал про коробку своих книг, а я отвечала про внешний диск с семейными фотографиями. Обмену препятствовали исключительно мы сами.

— Хорошо. И ещё я хотела спросить, он уже выбрал билет?

Вот теперь следовало сказать.

Я сняла макарон с вилки пальцами и положила на тарелку. Можно было не рассказывать, пока всё происходило далеко от меня, в чате про цвет салфеток и музыку. Но за десять дней до поездки у отсутствующего Дениса появились место за столом и билет, который кто-то собирался проверить.

— Мы с Денисом расстались.

В комнате у Маши продолжал гудеть вентилятор. Я увидела, как сестра опустила полоску с его именем прямо в чашку.

— Что?

— Расстались. Он не поедет.

Мама наклонилась к камере.

— Когда?

— Три месяца назад.

У папы со стола соскользнула газета. Он поймал её коленями и почему-то так и остался сидеть, не разгибаясь. Маша вытащила бумажку из чая. Кирилл убрал локти и притих.

— Оленька, — сказала мама.

Не «Ольга», когда я забывала перезвонить, и не «Оля», когда всё было в порядке. Именно так она называла меня в восемь лет, когда я сломала руку. Я тогда заплакала только после этого слова.

— Всё нормально.

— Как же нормально? Три месяца… Мы бы приехали.

— Не надо было приезжать.

— Почему ты мне не сказала? — спросила Маша.

От неё я ждала удивления, расспросов, даже злости. Но она смотрела без всякой готовой реакции, просто ждала ответа. Я отвернулась к окну.

— У вас было предложение. Потом ресторан, даты. Я не хотела…

— Что ты не хотела?

— Отвлекать.

— Оль, я не руководитель экспедиции. Мне можно было сообщить.

Мама заговорила одновременно с ней:

— Он опять про свой переезд? Я знала, что нельзя соглашаться на эту неопределённость. Ты бы сейчас оказалась там одна, без работы…

— Мам, я здесь. И работу не бросала.

— Я вижу, что здесь. Но нельзя всё держать в себе. Надо было хотя бы сказать. Мы с папой думали, у тебя всё устроено.

Я посмотрела на остывший обед, на открытый ноутбук рядом, на собственное отражение в маленьком окошке. Аккуратная блузка, волосы заколоты, за плечом ровная стена. Всё, по чему можно было определить, что жизнь устроена, находилось в кадре.

Папа наконец поднял газету и отложил её.

— Может, мы сейчас не будем выяснять? Оля сама расскажет.

— Конечно, не будем, — согласилась мама. — Я просто хочу понять, почему мой ребёнок один с этим сидит. Ты бы к нам перебралась на несколько дней. Или мы к тебе. В отпуске уж точно отдохнёшь, там все свои, никто ничего спрашивать не станет.

Последнее прозвучало особенно неправдоподобно после пяти вопросов подряд. Я знала, что она хотела помочь. Уже видела, как мне положат добавку, пододвинут стул в тень и перестанут при мне обсуждать Машино платье. Как родственницы начнут громче смеяться над моими репликами, чтобы показать: я ещё ничего. Как мама выйдет со мной вечером к морю и скажет, что тридцать два — совсем не поздно.

— Я не одна, — сказала я.

Маша подняла глаза.

На этом ещё можно было остановиться. У меня были друзья, коллеги, родители, сестра. Замечательная, правдивая мысль, которую я могла развить.

— У меня есть человек.

— Уже? — выдохнула мама и сразу поправилась: — То есть это очень хорошо. Если он хороший.

— Он хороший.

Я всё ещё не знала, про кого говорила. От этой пустоты у меня заложило уши. Мама ждала, Маша ждала, даже Кирилл перестал делать вид, что изучает стол.

— Мы помолвлены, — добавила я.

Это вышло отчётливо и деловым тоном, каким я сообщала клиентам срок поставки. Только у поставки обычно существовал склад.

— Оля! — Маша вдруг улыбнулась. — Ты вообще собиралась нам когда-нибудь рассказать?

— Собиралась.

— А кольцо покажи.

— У нас без кольца.

— Бывает, — немедленно сказала мама. — Сейчас по-разному делают.

Облегчение изменило её лицо быстрее, чем я успела пожалеть о сказанном. Она выпрямилась, поправила воротник папиной рубашки. Я не помнила, чтобы мой разрыв когда-нибудь причинял мне такую острую боль, как эта её мгновенная радость.

— Как зовут? — спросил папа.

— Я вам всё пришлю.

— Да хотя бы имя.

В дверях кабинета появилась Лена с телефоном у уха. Увидев меня, она показала на экран и одними губами произнесла фамилию клиента. Я никогда не была так счастлива видеть неприятности с поставкой.

— У меня работа. Мам, Маш, вечером поговорим. Я всё пришлю.

— Оль, тогда данные его до завтра, ладно? — быстро сказала Маша. — Для списка в «Тихий двор» и для свадебного ужина. Я поменяю Дениса. И ничего не думай, мы рады. Очень.

На экране ещё секунду оставалось её лицо. Потом я нажала красную кнопку и услышала, как громко в кабинете работает кондиционер.

Лена опустила телефон.

— Не вовремя?

— Вовремя. Что случилось?

Клиенту обещали оборудование к открытию нового офиса, а склад перепутал одну позицию. Лена уже нашла замену, но Андрей Сергеевич требовал сначала выяснить, кто допустил ошибку. Сообщение об этом стояло у меня в рабочем чате, отмеченное тремя восклицательными знаками.

— Дай спецификации, — сказала я.

Следующие сорок минут всё было понятно. У заменяющей модели не совпадала ширина корпуса. Мы позвонили установщику, получили размеры ниши, выяснили, что модель не подойдёт, и подняли поставку для другого клиента, у которого монтаж ожидался через неделю. Я договорилась об обмене очередности, Лена — о машине. Сотрудник, перепутавший позицию, сидел за соседним столом и смотрел на меня так, будто я собиралась предложить доставить оборудование на собственной спине.

— Письмо клиенту составь сам, — сказала я. — Без слова «непредвиденное». Мы перепутали, мы исправляем. Отправишь мне, я посмотрю.

— Андрей Сергеевич сказал…

— Я с ним поговорю.

Когда начальник позвонил, я закрыла дверь. Мы не сошлись в оценке слова «разгильдяйство», зато сошлись в том, что к утру проблема должна исчезнуть. Я попросила не писать сотруднику напрямую, пока он исправлял ошибку. Андрей Сергеевич помолчал, спросил, во сколько поедет машина, и разговор закончился.

Лена принесла мне чай.

— Ты обедала?

На тарелке лежал макарон, снятый с вилки, а остальная еда выглядела так, словно имела ко мне давние претензии.

— Практически.

— Тогда это тебе.

Она поставила рядом контейнер с двумя сырниками. Я хотела отказаться: у неё самой оставалось мало времени. Потом взяла один.

— Спасибо.

— И ты мне пришли уже список, что остаётся на отпуск. Я не буду звонить тебе из-за каждой бумажки.

— Знаю.

Мы обе знали, что это ещё ничего не означало.

К вечеру Маша прислала фотографию рассадки. На месте мокрой полоски с Денисом лежала новая, чистая. Над ней сестра нарисовала карандашом маленькое сердце. В сообщении было: «Сюда впишем твоего загадочного мужчину. Я теперь ещё сильнее жду!»

Я увеличила фотографию и зачем-то посмотрела, кого посадили с другой стороны. Маму Кирилла. Даже несуществующему человеку уже досталась социальная обязанность.

Домой я пришла затемно, хотя летний вечер ещё держался в окнах верхних этажей. В прихожей по-прежнему стояла коробка Денисовых книг. В неё помещалась та часть нашей жизни, которую он счёл нужным забрать позже: путеводитель, два альбома, несколько книг, к которым я никогда не притрагивалась. На коробке лежал запасной ключ от его квартиры. Я сняла его со своей связки в день расставания, а отдать так и не собралась.

Я достала телефон и открыла чат с Машей. Написала: «Мне нужно кое-что объяснить».

Потом представила её лицо. Не мамино, Машино. Как улыбка исчезнет и она поймёт, что я предпочла выдумать целого человека, лишь бы не выглядеть несчастной перед ней.

Сообщение я удалила.

В театральную студию я пошла весной по совету Жени. Не за новой жизнью и не за талантом, а потому, что после работы слишком долго молчала в квартире. Мы делали нелепые упражнения, читали вслух, однажды всей группой изображали очередь, которой сообщили, что она стоит не в ту сторону. Я ходила недолго. Сначала пропустила занятие из-за отчёта, потом из-за встречи, а потом стало неловко возвращаться.

Зато у меня был номер Жени.

Она ответила не сразу. На заднем плане кто-то громко считал до восьми.

— Оль? Ты вернёшься? У нас теперь по средам тоже группа.

— Мне нужен актёр.

— На мероприятие?

Я села на край дивана.

— Можно и так сказать.

— Ведущий? Чтец? Человек, который убедительно постоит памятником? У нас разные есть.

— Мужчина. Примерно моего возраста. Чтобы поехал со мной в отпуск и представился моим женихом.

Счёт на заднем плане остановился. Женя сказала кому-то, что отойдёт, и я услышала, как закрылась дверь.

— Повтори последнюю часть.

Я повторила. Слова во второй раз не стали разумнее.

— Ты понимаешь, что я сейчас спрошу?

— Можно ли просто сказать правду.

— Да.

— Можно. Я уже пробовала. Потом сказала неправду, стало хуже.

Я рассказала ей про звонок. Не про всю жизнь, только про сегодняшний разговор и пустую полоску с сердцем. Женя не засмеялась, и за это я была ей благодарна.

— Оля, он же не вещь напрокат. У него будет своё мнение. И родственники у тебя настоящие.

— Я понимаю. Это работа, за которую я заплачу. Семейные встречи, свадьба. Отдельная комната, билеты. Я не собираюсь…

Я замолчала, не зная, как закончить фразу.

— Поняла, — сказала Женя. — Есть один человек. Но я только спрошу, хочет ли он с тобой поговорить. Обещать ничего не буду.

— Хорошо.

— Он актёр. И преподаёт. Не делай ему предложение в духе «вам же легко».

— Не буду.

— И если откажется, не торгуйся за саму идею.

Я пообещала.

После звонка я убрала ключ в ящик. Потом вернула на коробку. Чтобы не забыть.

В телефоне появилось сообщение от Маши: «Только имя завтра точно. И фамилию. Остальное, если надо, потом».

Я ответила: «Да».

Одно короткое слово. Пока единственное, которое я могла выполнить.

Глава 2. Соискатель на счастье

Утром Женя прислала номер и сообщение: «Артём Соколов. Согласился встретиться, не согласился жениться. Разницу соблюдай».

Я позвонила, стоя у открытого шкафа. В нём висело пять блузок, одинаково подходящих женщине, которая решает разумные задачи. Ни одна не предназначалась для найма жениха.

— Да, Ольга, — сказал он после моего представления. — Женя предупредила.

Голос оказался обычным. Приятным, низким, чуть хриплым, но без той бархатной торжественности, которой я почему-то опасалась.

— Вы всё поняли?

— Думаю, не всё. Давайте встретимся. Сегодня в половине шестого сможете?

Я смогла. В календаре у меня стояло согласование отпускной передачи дел, и я передвинула его на утро следующего дня. Лене сказала, что ухожу вовремя. Она удивилась так искренне, что я добавила:

— У меня встреча.

— Хорошо, — сказала Лена. — Тебе можно.

К половине шестого я сидела в кафе с маленьким столом, за которым невозможно было спрятать папку. Поэтому папка лежала сверху. В ней находились требования, вопросы, сведения о семье и распечатка апартаментов. Я успела заказать воду, проверить телефон и подумать, что можно уйти. Номер Артёма был, извинение я составила бы по дороге.

Дверь открылась в тот момент, когда я закрывала папку.

Я узнала его по фотографии, которую он прислал сам: «Чтобы не предлагали эту работу кому попало». На фотографии он стоял возле кирпичной стены и щурился. Вживую щурился тоже, выбираясь из солнечного прямоугольника у входа.

Он был выше, чем я предполагала. В выцветшей синей футболке, с сумкой через плечо, без особенного желания производить впечатление. По крайней мере, я именно это впечатление и получила. Волосы короткие, тёмные, один угол рта чуть выше другого. Когда он подошёл, я заметила на предплечье засохший след белой краски.

— Ольга?

— Да.

Мы пожали руки. Его ладонь была тёплая. Я сразу вернулась к папке.

— Артём. Можно на ты? Если не сработаемся, вернуться к официальному общению успеем.

— Можно.

Он отодвинул стул, сел и убрал телефон. Официантке сказал, что подождёт меню. Ни комплимента, ни пристального взгляда. Я ощутила необоснованное разочарование и с облегчением его распознала. Красивый мужчина пришёл обсуждать работу. Этого было вполне достаточно.

— Начнём? — спросила я.

— Я сначала поем, если ты не против. У меня после занятия не получилось.

— Конечно.

Он выбрал суп и хлеб. Я, уже пообедавшая второпях, внезапно заказала салат, чтобы не смотреть, как ест кандидат в женихи.

— Женя сказала, ты тоже ходила в студию, — заметил он.

— Да, весной. Несколько недель.

— По вторникам?

— Да.

— Значит, мы не пересекались. Я подменял преподавателя по субботам.

Я записала это на первом листе. Артём проследил за ручкой.

— Это плохо?

— Что?

— Что не пересекались.

— Нет. Просто деталь.

— Понятно.

Я услышала в этом «понятно» не насмешку, а осторожность и решила действовать прямо.

— Мне нужен человек на семейный отпуск. Мы едем в Лазорев на четырнадцать дней. На двенадцатый день свадьба моей сестры. Я сообщила семье, что помолвлена, хотя это не так. Мне стыдно, но отменить сказанное сейчас… трудно.

Он не стал помогать мне с последним словом. Подождал.

— Предполагается, что ты поедешь со мной и представишься моим новым женихом. Не бывшим. Его все знают.

— Хорошо, что уточнила.

— Я не совсем сумасшедшая.

— Я ещё ничего не сказал.

Он улыбнулся, и я с досадой обнаружила, что улыбка у него подходящая. Не для родственников. Для меня. Я опустила глаза к листу.

— Билеты, жильё, питание на общих мероприятиях я оплачиваю. Гонорар отдельно. От тебя нужно убедительное поведение, соблюдение согласованной истории, участие в семейных встречах. Никаких личных… обязательств.

— Что значит «убедительное поведение»?

— Чтобы было видно, что у нас хорошие отношения.

— Какие?

— Нормальные.

Он откинулся на спинку стула.

— У меня в подъезде живёт пара. Она ему раз в неделю кричит с балкона, что он забыл пакет. Он отвечает, что это её пакет. Потом возвращается. Они сорок лет вместе. Нормальные отношения?

Я невольно улыбнулась.

— Пакет обсуждать не придётся.

— Уже легче. А что придётся?

Я раскрыла папку. Он посмотрел на неё с уважением, которого она не заслуживала.

Первым пунктом стояло «спокойный». Вторым — «уверенный в себе». Дальше шли внимательность, устойчивость к неудобным вопросам, отсутствие чрезмерной общительности. Последний пункт я зачеркнула утром и написала вместо него «умеренно общительный».

— Я могу сама прочесть, — сказала я.

— Читай.

Он выслушал молча, только на словах «не перебивает, но поддерживает разговор» потянулся за водой.

— И ещё не нужно во всём со мной соглашаться. Это неестественно.

— Отлично. Тут мы уже начали.

— Что именно тебе не нравится?

— Пока я не понимаю, кого играть. Ты описала человека, который не доставляет неудобств. Это понятная мечта, но у него, похоже, нет ни одного собственного дела.

— Я описала поведение в семье.

— А на вопрос «чем занимаешься» он отвечает «веду себя в семье»?

Я захлопнула папку чуть громче, чем собиралась. За соседним столиком повернулась женщина.

— Можно без издёвки?

— Можно, — сказал он и перестал улыбаться. — Я не издеваюсь над тем, что тебе неприятно туда ехать одной. Но список этот мне не поможет. Мне нужно знать, чего ты ждёшь в конкретных ситуациях. Например, твоя мама спрашивает, сколько я зарабатываю. Что происходит?

— Она не спросит так прямо.

— Как спросит?

— Спросит, постоянная ли у тебя работа.

— А у меня постоянный театр, занятия и нерегулярные мероприятия. Иногда их много, иногда мало. Это можно сказать?

— Да.

— Тогда ты сама сможешь не испугаться, когда я это скажу?

Мне принесли салат, и несколько секунд я могла честно заниматься тарелкой. В его вопросе было неприятно много практического смысла. Я представляла человека, который понравится маме сразу. На нестабильной работе мама задержалась бы надолго.

— Смогу, — ответила я. — Наверное.

— Мне нужно знать до поездки.

Суп он попробовал осторожно, обжёгся, положил ложку. Это почему-то вернуло мне уверенность. Человек умел задавать неудобные вопросы, но перед горячим бульоном был в тех же обстоятельствах, что и остальные.

— А что ты вообще играешь?

— В театре? Сейчас в основном людей, которые вовремя не договорились.

Я посмотрела на него поверх стакана.

— Ладно, — сказал он. — У нас маленький театр. Два действующих спектакля, ещё один пока в работе. И отдельно мы с коллегами делаем свой. Не на основной площадке.

— Какой?

— «Запасной выход». Пока у него лучше всего готово название.

— А краска?

Он опустил взгляд на руку.

— Сегодня красили стойки. Потом я вёл речь. Должно было быть наоборот.

Он потёр белое пятно большим пальцем, безуспешно, и вернулся к супу. Мне стало немного стыдно за вопрос о репертуаре, заданный тоном проверки лицензии.

— Почему ты вообще согласился встретиться?

— Потому что ищу подработку. Две недели летом у меня свободны, если точно совпадут даты. И потому что Женя сказала, что ты не станешь просить меня воровать фамильные драгоценности.

— Не стану.

— Я хотел услышать лично.

Я засмеялась, хотя шутка была не особенно новой. Ему она, кажется, тоже не казалась великой: он просто доел ложку супа.

Мы сверили дни. На свадьбу он мог остаться, а на следующее утро хотел уехать. Я сказала, что это подходит. Родители с Машей и Кириллом проведут у моря ещё два дня, я тоже. Времени на прощание, решила я, хватит.

— Как ты объяснишь моё исчезновение потом? — спросил он.

— Скажу, что мы расстались.

— Сразу после отпуска?

— Не сразу. Позже.

Он задумчиво покрутил ложку, потом положил её на блюдце.

— Оля, я не буду потом месяцами отвечать на звонки твоих родных. Или приезжать на дни рождения, потому что ещё рано расстаться.

— Я этого не прошу.

— Сейчас. Я поэтому и спрашиваю заранее.

От этого будущего у меня неприятно стянуло живот. Вчера задача казалась короткой: пережить поездку, дать Маше спокойно выйти замуж, вернуться домой. Артём видел продолжение, в котором ему придётся выходить из моей жизни через чёрный ход. Мне захотелось сказать, что я всё обдумала. Я не сказала.

— Я разберусь с семьёй сама. После поездки ты ничего не должен.

Он кивнул, но без воодушевления.

— Давай попробуем, — предложил он через минуту.

— Что?

— Один разговор. Ты будешь мамой. Я новым человеком. Не трогай пока список.

— Прямо здесь?

— Мы же не будем кричать с балкона.

Я убрала папку под стул. Получилось неловко, угол зацепился за сумку. Артём терпеливо ждал. Потом повернулся ко мне вполоборота, будто мы сидели за длинным столом.

— Артём, а вы давно знакомы с нашей Олей? — спросила я маминым тоном и сразу пожалела.

— Несколько месяцев.

— А она нам ничего не рассказывала.

— Значит, расскажет теперь.

— Она у нас всё сама. Мы уже привыкли.

Я произнесла это и замолчала. Слишком похоже вышло.

Он не подхватил. Посмотрел на меня, уже без роли, и подождал, пока я возьму стакан.

— Продолжим? — спросил он.

— Да. Она много работает. Вам, наверное, бывает трудно.

— Пока справляемся.

Ответ прозвучал так спокойно, что у меня на секунду возникло глупое желание оставить его себе. Именно этот ответ, без него самого, без денег, без предстоящей поездки. Повесить дома у двери и предъявлять по мере необходимости.

— Нет, — сказала я. — Мама на этом не остановится. Она спросит, как же вы видитесь, если Оля постоянно в офисе.

— А как вы с ней видитесь?

— По выходным.

— Тогда и мы найдём время.

Я выдохнула. Он взял салфетку, вытер пальцы. Никакого превращения в идеального мужчину не произошло. Просто человек не стал спорить с мамой, оправдывать меня или рассказывать, какая я на самом деле прекрасная.

— Это было неплохо, — сказала я.

— Теперь попробуй ответить так же сама.

— Это не мне работу предлагают.

Он рассмеялся. Я поняла, что сказала смешное только по его лицу.

— А у тебя есть… — начала я и остановилась.

Он ждал.

— Женщина. Отношения. Кто-нибудь, кому эта поездка может не понравиться.

— Сейчас нет.

— Хорошо.

— Для работы, — уточнил он.

Я почувствовала, как нагрелись щёки.

— Разумеется, для работы.

Он не стал развивать тему, за что я мысленно убрала один минус из списка его недостатков. Правда, списка недостатков пока не существовало, но завести его казалось разумным.

— А вот у коллег вопросы будут, — продолжил он. — Я не смогу сказать, что уехал с настоящей невестой. У нас слишком маленький круг, чтобы потом отдельно из него выбираться.

— То есть ты расскажешь всем?

— Скажу, что подработка на семейном мероприятии. Без твоей фамилии и семейной истории. Жене ты уже рассказала сама. Этого достаточно?

Мне хотелось, чтобы о нашей затее вообще никто не знал. Чтобы он на двенадцать дней возник из воздуха, а потом аккуратно исчез, ничего нигде не оставив. Только сейчас я заметила, насколько это желание походило на ещё один пункт моей папки.

— Достаточно, — сказала я. — Только никаких фотографий и историй в компании.

— Мне тоже не хочется стать историей в компании.

— Ты не станешь.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Хорошо.

Я сложила использованную салфетку. До этого момента мне казалось, что рискую только я: именем, отношениями с близкими, остатками здравого смысла. Ему я отводила роль человека, который знает правила странной игры и ничем за её пределами не дорожит. Теперь это выглядело некрасиво даже в собственных мыслях.

— Я никому не буду пересылать нашу переписку, — сказала я. — И обсуждать условия тоже.

— Спасибо.