Небесная тишь и Дятловы горы

Все, кто был на совете, повставали со своих мест.

– Кузорой, Ремиз, вас прошу, – обратился Скворец к двум из собравшихся. – Вы убеждать умеете. Чем быстрее отправитесь, тем больше надежды для всех нас. Поначалу прямиком в Эрзя-Мас, к Тешу, потом и по остальным селениям проедете.

Совет был окончен. Кузорой и Ремиз поспешили собираться в дорогу за эрзянской помощью из дальних земель. Остальные старейшины разошлись, чтобы немедля заняться сбором подати для воеводы Еремея и его дружины.

Ирзай тоже вышел с ними, догнал старейшину Чулпона и что-то тихо начал тому говорить. Чулпон сначала отвечал коротко и решительно мотал головой. Потом замолчал, задумался, переспросил что-то. Ирзай начал горячо объяснять, и пока он говорил, Чулпон заметно оживлялся. А когда Ирзай замолчал, Чулпон кивнул, хлопнул того по плечу и быстрым шагом направился к своему жилищу.

К вечеру у южных ворот, что прямо перед крутым склоном, уже стоял обоз, груженный мешками с лучшей пушниной и кожами, корзинами с зерном и готовым хлебом, вяленым мясом и рыбой, а также дубовыми бочками с мёдом и хмельным пуре.

Ранним утром следующего дня, не дожидаясь отведенного Еремеем срока, в сопровождении старшего и среднего Скворцовых сыновей, телеги должны будут спуститься с холмов к лагерю русской дружины.

Ирзай посоветовал старшему брату идти спать, сказав, что он и еще несколько молодых воинов останутся возле обоза на ночь. Ушмат был только рад такому предложению и с наступлением ночи охотно отправился домой.

Тем временем к оставшемуся возле обоза Ирзаю присоединились не два и не три воина, а целых три дюжины. Молодые эрзяне, вооруженные луками, мечами и топорами, окружили его плотным кольцом.

– Братья, – обратился к ним Ирзай. – Сегодня судьба Обран Оша в наших с вами руках. Должны мы с вами сделать то, на что не решились наши старейшины. Люди они уважаемые, спору нет. Но отвага, похоже, покинула их.

– Не всех! – послышался чей-то зычный голос, молодежь расступилась, и в круг вошел старейшина Чулпон. Рядом с ним, держась за рукоятки мечей, встали три его сына, таких же больших и крепких, как он сам.

Среди молодых воинов раздались громкие одобрительные возгласы, но Ирзай поднял руку, призывая к тишине.

– После того, что случится, не дожидаясь срока, дружина русского князя завтра же нападет на город. Но мы будем к этому готовы. Мы не собираемся ждать их милости, как понадеялись старейшины. Встретим их, чтобы навсегда отбить желание забрать нашу землю!

Воины обнажили и подняли мечи, вновь собираясь выразить Ирзаю громкое одобрение, но тут старейшина Чулпон выставил ладонь и проговорил не громко, но внушительно:

– Тихо всем! Завтра в бою накричимся. А сейчас – за работу.

Мужчины быстро разошлись в разные стороны, но через какое-то время они вновь, по одному-двое, начали выныривать в ночи у обоза, перекатывая перед собой бочки, поднося тяжелые корзины и большие тюки.

Всё, что было загружено в обоз ранее, быстро спустили на землю. А то, что принесли-прикатили только что, Ирзай распорядился погрузить на телеги. Ценные же товары и провизию, что изначально готовили в подношения, заперли неподалеку в неприметном старом амбаре, на который указал Чулпон.

После этого все разошлись, а возле обоза остались Ирзай и еще два молодых воина. Остаток ночи они пытались заснуть, но не вышло.

Слишком сильно стучали их сердца, разгоняя горячую кровь.

Утром пришел Ушмат и принес свиток, предназначенный для Еремея. Поздно вечером он помогал отцу писать послание для воеводы, пользуя знакомые русские слова, и был этим весьма горд. Он ожидал вопросов, но Ирзай почему-то даже не поинтересовался у старшего брата, что написано в письме.

Груженный товаром обоз выглядел точно так, каким его на ночь и оставили. Ирзай позаботился об этом. Бочки те же, мешки такие же, и Ушмат ничего не заподозрил.

– Тронулись? – спросил Ирзай, беря лошадь по уздцы.

Двое воинов с трудом открыли тяжелые ворота. Телеги выехали, а братья зашагали рядом. Ворота закрыли, и один из парней, младший сын Чолпана по имени Ножеват, нагнал обоз.

– А он зачем с нами? – спросил Ушмат.

– Задумка одна есть, – ответил Ирзай уклончиво.

Обоз медленно прокатил вдоль стен из деревянного тына, огибая город, чтобы выехать на пологий склон, к пристани.

Когда русские дружинники заметили спускающиеся в их сторону с холмов телеги, в лагере случилось оживление. Еремею тут же доложили, воевода вышел из своего шатра и пригляделся.

– Трое рядом с телегами, – сообщил дозорный.

– Вижу, – проговорил Еремей.

– Трубить сбор?

– К чему? Думаешь, в телегах эрзянское войско прячется? – воевода усмехнулся и пригладил бороду. – Ну поглядим, чего хотят. До истечения срока еще два дня у них.

Обоз медленно подъехал к лагерю. Ирзай вышел вперед и расставил руки в стороны, показывая, что не вооружен. Рядом с ним встал Ушмат и протянул воеводе грамоту. Еремей развернул письмо.

Написано оно было коряво, но смысл написанного воевода уловил.

– Обран предлагает мне дары в обмен на то, чтобы мы оставили ваш город в покое?

Ушмат попытался, было, подобрать подходящие слова для уточнений, покряхтел от усилий, но потом просто кивнул.

– Коли так, поясни мне, неразумному, как эрзянский город стоять вольным будет прямо посередь княжеских владений? – спросил Еремей и прищурился.

Ушмат аж покраснел от напряжения, пытаясь до конца понять слова воеводы, но знаний языка ему не хватало. Насмешливость некоторую у воеводы он, правда, уловил.

Еремей неожиданно вынул меч из ножен, и Ушмат отшатнулся в испуге.

– Да не бойся ты, – сказал воевода. – Глянь сюда.

Острием меча на твердой земле Еремей начертил круг.

– Это владения нашего князя, – пояснил он.

– А это, – показал он на кочку рядом с кругом. – Обранов городок. Теперь гляди: мы идем на восток.

Тут Еремей затер сапогом часть линии и нарисовал мечом новую границу так, что кочка-город оказалась уже внутри круга. Воевода вложил меч в ножны, развел руками и замолчал, глядя на холмы. Молчали и эрзянские послы.

Наконец, Еремей громко вздохнул и проговорил:

– Передайте Обрану: дары мы принимаем. Отчего ж не взять? Но каков был уговор, таков и остается. Решение наше будет только к полудню крайнего дня, ждите.

Воевода отвернулся, показав, что встреча закончена, и зашагал к своему шатру.

Ушмат распорядился разгружать обоз. Втроем мужчины быстро сложили привезенное на землю, запрыгнули в пустые телеги, развернули лошадей и покатили обратно. Въехав в перелесок у подножия холма, Ирзай кивнул Ножевату. Тот спрыгнул с телеги и скрылся в деревьях.

Ушмат непонимающе посмотрел на брата.

– Приглядывать за русскими будет, – пояснил тот.

Вернувшись в Обран Ош, Ирзай вновь созвал молодых мужчин, поддержавших его план. Они встретились в двух сотнях шагов от городской стены, выйдя на поляну перед северными воротами.

– Глядите, как поступим, – начал Ирзай, обращаясь к пяти десяткам вооруженных эрзян. – Когда русский воевода разглядит наши подношения, то сильно разгневается и нападет быстро. Зачем ему два дня ждать, если над ним посмеялись? Либо завтра ранним утром, либо нынче днем уже. Как только отряд их из лагеря стронется, наш дозорный Ножеват тут же сообщит. Его я там неподалеку оставил, он быстро прибежит. А мы будем наготове, за воротами.

Тут Ирзай указал на пригорок – туда, где выходил наружу прорытый и укрытый еловником подземельный ход:

– А пока дружинники наваливаются на ворота, мы выскочим у них за спиной и всех перебьем. Числом нас поменьше будет, но не ждут они сзади наскока, и грех такую возмогу не использовать!

Окружившие Ирзая воины дружно поддержали его слова.

– К ночи собираемся у ворот, чтобы наготове быть. И глядите, не проболтайтесь. Ни женам, ни отцам с матерями – никому!

Коли прогоним русских, да еще добро наше сохраним, гордиться родные нами будут, вот увидите.

Молодые эрзяне похлопали друг друга по плечам, а потом тихо разошлись по домам малыми кучками.