Сердце Хаоса

ЧАСТЬ I — ВРАГ НАПРОТИВ

Глава 2. До вечера

На рассвете десятник Ранвальд получил приказ проверить старые развалины.

Он прочитал бумагу, ещё раз посмотрел на последнюю строку и сложил лист вчетверо. Большого похода не предполагалось. Десять человек, включая боевого мага, запас еды до вечера. Посмотреть, что происходит у холма, и вернуться. Если там разбойники — оценить численность. Если зверьё — отметить логово. Если ничего — тем лучше. Человек, составлявший приказ, явно надеялся на последнее и провиант рассчитал соответственно.

Десятник командовал без малого восемь лет и давно перестал любить поручения, в которых слишком часто встречалось слово «если».

Его люди ждали у внутренних ворот. Эрин стоял ближе к концу строя, поправляя щит. Третий год службы научил его спать в сыром плаще, различать десятников по шагам и не спорить с кухней натощак. С боевым опытом было хуже. Однажды их караул отогнал степных налётчиков от деревни, в другой раз банда разбежалась ещё до схватки. Эрин тогда ударил бегущего плоскостью меча по спине. Тот упал, поднялся и убежал. В казарме об этом он не рассказывал: хвалиться было нечем, а объяснять, почему не ударил лезвием, не хотелось.

В строю стояли Бран, Тарвен, Мейр, Хольд, братья Левар и Седрик, старый копейщик Норик. Ранвальд обходил их, проверяя сборы. Десятым был Олмер — худой маг лет сорока, с коротко остриженной бородой и тёмным посохом, обмотанным медной проволокой. Он носил кольчугу под дорожным плащом и не походил на придворного чародея из песен. В крепости его чаще видели за починкой сапог, чем за изучением древних свитков.

Левар и Седрик спорили над хлебом. Старший утверждал, что его половина меньше, младший предлагал поменяться. Поменялись, но спор продолжился. Бран смотрел на них с тем вниманием, с каким другие смотрели на игру в кости.

— Разрежьте поперёк, — посоветовал он. — Сразу получите четыре повода.

Тарвен затягивал ремешок на сапоге. Норик ждал, опустив копьё поперёк колен. Старик никогда не чистил оружие перед самым выходом: всё, что он собирался брать, лежало готовым с вечера. Зато чужие сборы раздражали его всякий раз, словно он видел их впервые.

— Вы заткнётесь сегодня или нет? — сказал он братьям.

— Сам бы не ворчал, старый хрен, — ответил Левар.

Норик сплюнул в сторону стока. Бран наконец отломил кусок от собственной пайки и положил между братьями. Спор прекратился, но оба посмотрели на него без благодарности.

Олмер попросил Эрина придержать посох и сел на нижнюю ступень. На подошве мага разошёлся шов. Он достал из рукава иглу, просунул в ушко навощённую нить и принялся протыкать толстую кожу.

— А нельзя просто… — начал Эрин.

Маг посмотрел на него поверх сапога.

— Можно. До ручья продержится. Потом будешь нести меня, потому что я потрачу силу на то, с чем справляется игла.

— Я не это хотел сказать.

— Это. Все хотят сказать это.

Маг снова опустил голову. У ногтей кожа потемнела от старых ожогов, один палец криво сгибался в суставе. Эрин держал посох подальше от медной обмотки.

— Не ужалит, — сказал маг. — Но правильно делаешь, что не ковыряешь.

Мейр раскрыл кожаный чехол, проверил сухую тетиву и снова спрятал лук. До места он нёс его со снятой тетивой, берег от сырости и веток. Нож висел снаружи, под удобную руку. Норик однажды назвал стрелка за эту привычку карманником. В тот же вечер старик обнаружил собственную ложку у себя в сапоге — стрелок переложил её незаметно, прозвище после этого ходило по казарме ещё несколько дней, но Норик произносил его осторожнее.

Ранвальд подошёл с кожаной связкой запасных учётных знаков. На каждом стояли имя и крепостной номер. Основной жетон солдат носил на себе, второй перед выходом оставлял у десятника: караульному писарю было удобнее сверять связку, чем ловить каждого у ворот. Олмер отдал свой последним.

— Только к вечеру верни. Я за него уже платил. Дважды.

Ранвальд пересчитал металлические пластинки и спрятал их во внутренний карман. Затем проверил плоский футляр на поясе. Такой лечебный камень полагался каждому десятку, в оружейной за ним следили строже, чем за котелком. Эрин видел его в деле после неудачных учений: поворот медного кольца, ладонь на оправе — и под молочной поверхностью проступает зелёный свет. Раны сидящих рядом стягивались, но торопить камень было бесполезно. На порез уходили минуты, на разорванную мышцу — гораздо больше.

— На месте? — спросил Тарвен.

— На месте. Только это не значит, что разрешено бездумно лезть в драку.

— А я уже обрадовался.

Бран потрогал медную защёлку одним пальцем.

— А Норику молодость вернуть?

— Тебе бы сначала мозги выдать, — сказал копейщик. — Но и этого в описи нет.

Олмер поправил страховочный шнур на защёлке: однажды футляр открылся на бегу. Ранвальд затянул узел и убрал камень. Лечить приходилось сидя, со свободными руками, не отвлекаясь от оправы. Прерванная концентрация могла срастить ткани хаотично. «Плоть починит, — говорил Олмер, — а кровь с земли уже не соберёшь». Ни воды, ни сна, ни утраченную жизнь камень тоже не возвращал.

Эрин напомнил десятнику про обозника. Ранвальд кивнул.

У внешних ворот они ненадолго задержались, пропуская телегу с навозом. Левар закрыл нос рукавом.

— Вот люди умеют выбирать время для выезда.

Норик ткнул его древком в сапог.

— Держись ближе. Не понравится разведка — поменяемся с возницей.

Когда дорога освободилась, шутить перестали не сразу. Седрик ещё несколько шагов доказывал брату, что у возницы работа постоянная.

Вышли без проводов. Ворота закрылись за спиной, и через несколько минут крепостные стены скрылись за соснами.

До холма было около четырёх часов спокойного пути. Первую половину дороги отряд шёл быстро. Земля после ночного дождя была мягкой, воздух пах мокрой хвоей. Разговоры постепенно стихли сами собой. Ранвальд не запрещал людям говорить, но чем дальше они уходили от крепости, тем чаще все смотрели под ноги и по сторонам.

Олмер остановился у корней поперёк тропы. Грязь между ними истоптали узкие ступни с короткими пальцами и вытянутыми пятками. Кое-где поверх босых отпечатков легли следы грубо сшитых подошв. Маг присел, коснулся ещё влажного края.

— Свежие.

Ранвальд подошёл ближе.

— Сколько?

Не отвечая сразу, маг прошёл вдоль тропы, посмотрел в кусты и вернулся.

— Больше двух десятков. Возможно, намного больше.

После этого никто не шутил.

Кобольды обычно выбирали добычу без копий: одинокого путника, скотину, плохо запертый склад. Большая нора выдавала себя дымом и ночными кражами. Здесь не замечали ни того ни другого — до исчезновений у холма. Эрин оглянулся на оставшуюся за спиной тропу. Она ещё была пуста.

Ранвальд остановил колонну и дал Мейру подняться на сухой бугор. Стрелок вернулся: у тропы никого. Назад десятник пока не повернул. Следы могли принадлежать одним и тем же существам, ходившим туда и обратно, это ещё предстояло проверить. Он велел идти до места, откуда виден склон, и не лезть наверх без команды. Эрин почувствовал облегчение от этих последних слов — и постарался, чтобы никто этого не заметил.

Дальше пошли плотнее. Эрин впервые заметил, как меняется сам лес. Не слышно было птиц, и даже мелкие ветки оставались неподвижными. В нескольких местах кора на соснах оказалась содрана на уровне пояса, будто кто-то постоянно таскал тяжёлые грузы между деревьями. На одной ветке висел обрывок серой шерсти, но Олмер не смог определить, кому она принадлежала. Через час впереди показался старый холм.

С близкого расстояния он выглядел хуже, чем из крепости. На склонах лежали каменные обломки, заросшие мхом. Между ними угадывались остатки древних ступеней. Верхняя часть развалин почти полностью ушла в землю, словно холм за века медленно проглотил башню.

Ранвальд поднял руку. Едва отряд остановился, Эрин заметил тень между камнями наверху — и над склоном вспыхнул синеватый свет.

Олмер ударил посохом в землю. Перед строем выгнулась полупрозрачная дуга. Первый сгусток огня ударил в неё так близко, что Эрин успел увидеть в пламени собственный щит. Воздух хлопнул по ушам. Его отбросило на пятку, изо рта вырвался пустой вдох. На рукав посыпались горячие крупинки.

Второй удар пришёл правее, и щит мага дрогнул.

На вершине показались несколько низких фигур в кожаных нагрудниках. В руках у двоих были короткие жезлы из тёмного дерева, на концах которых горели белые искры. Остальные таскали камни и сбрасывали их вниз по склону.

Ранвальд мгновенно развернул людей к каменным обломкам. Первые бойцы перебежали к укрытию. Эрин рванул следом за Нориком и едва не получил булыжником в плечо. Камень ударился о землю, отскочил и выбил из рук Тарвена копьё.

Олмер остался на открытом месте дольше всех. Каждый удар в дугу сгибал его в пояснице. Эрин видел, как маг переставляет посох, ищет опору и не находит: размокшая земля уходила под наконечником. В прозрачной защите расползались тёмные жилки. За одной из них уже просвечивал белый огонь. Следующий удар мог пройти насквозь. Поняв это, Эрин заорал магу, хотя сам не расслышал ни слова.

Когда последний человек добрался до укрытия, маг мгновенным рывком переместился к ним и опустил посох. Защитный купол исчез.

Между ударами стало слышно, как маг втягивает воздух.

Ранвальд осмотрел людей. Никого не убило. У Тарвена была рассечена щека, у Левара разбита ладонь, но все стояли на ногах.

Наверху кобольды снова зашевелились.

Десятник выглянул из-за камня. Назад до деревьев лежала открытая полоса, Олмер уже тяжело дышал и второго щита на весь отход не обещал. Зато слева обвалившаяся кладка поднималась почти к вершине, укрывая от жезлов. Он ткнул туда мечом. Подняться ещё можно было, если пройти до того, как заклинатели сменят место.

Люди пошли короткими перебежками от камня к камню. Олмер прикрывал их, перехватывая заклинания собственными вспышками. Несколько раз воздух над склоном словно лопался: синее пламя сталкивалось с жёлтым, разбрасывая искры по мху.

Чем выше они поднимались, тем труднее становилось кобольдам бросать камни. Зато появились дротики. Один застрял в щите Брана. Другой скользнул по кольчуге Седрика и оставил только длинную царапину.

До верхнего края оставалось шагов двадцать, когда десятник перестал двигаться осторожно и повёл людей прямо вверх.

Первый кобольд показался из-за стены. Он был ниже человека почти на голову, жилистый, с вытянутой мордой и жёлтыми глазами. Вместо шлема на нём сидела железная миска с прорезями, а в руках был короткий тесак.

Норик встретил его копьём.

На склоне люди сразу потеряли друг друга за камнями. Сверху скатывались мелкие обломки, стоило поднять голову, как в лицо летел тесак или грязь из-под чужой ступни. Впереди слышалось дыхание Норика, хотя самого старика Эрин почти не видел. Он лез на этот звук, упирался щитом в мокрую кладку, срывался и снова вставал. Кто-то рядом кричал «ниже», и непонятно было, велят ли пригнуться или зовут на помощь вниз.

У расколотой стены кобольд прыгнул ему прямо на щит. Железная миска на его голове звякнула о камень, тесак соскользнул по ободу. Эрин толкнул снизу и сунул меч под задравшийся кожаный нагрудник. Рука почувствовала странное, вязкое сопротивление. Кобольд раскрыл пасть у самого его лица, пахнуло гнилым мясом. Когти прошили рукав и остались в нём, даже когда противник повис на клинке. Он тянул меч назад, а противник всё не отпускал. На миг ему стало страшнее этой цепкой руки, чем тесака.

Пришлось ударить ещё раз и придавить чужую кисть щитом. Освободив рукав, он отступил, едва не сел на камень и пнул мёртвую ногу, мешавшую пройти. Уже занёс сапог снова — и опустил рядом. Сверху звали своих. Он полез к ним, не глядя на того, кого оставил у стены.

Когда он поднял голову, бой уже смещался к вершине.

Олмер добрался туда последним. Его плащ был прожжён в двух местах, лицо посерело от усталости. Он успел отправить короткую вспышку в одного из кобольдских заклинателей, после чего тот исчез за обломками стены вместе с собственным жезлом.

Оставшиеся твари бежали: одни скрылись между камнями, двое прыгнули в узкие провалы в земле. Ранвальд запретил преследовать.

Через минуту всё закончилось.

На вершине осталось девять мёртвых кобольдов. Седрик держал ладони у брата под рёбрами и всё переставлял их, не решаясь отнять совсем. Тесак разорвал Левару бок, кольчуга задержала удар, но крови на рубахе хватало, чтобы никто больше не спорил о пайке. Олмер осмотрел рану и позвал Ранвальда. Из соседних лазов пока никто не лез. Мейр и Норик остались следить за ними, остальные собрались за толстой частью уцелевшей стены. Раненый старался смотреть поверх головы мага. Рядом с флягой стоял Седрик и подносил её всякий раз, когда брат шевелился.

— Я не хочу пить.

— Ты бледный.

— Так полей меня. Может, позеленею.

— Флягу держи. Просто держи, — остановил его маг.

Он разрезал ткань, вымыл из раны грязь и обломок кольца. Ранвальд сел напротив, положил между ними лечебный камень и повернул медное кольцо. Через некоторое время Левар перестал втягивать воздух сквозь зубы. Кровь больше не сочилась, края рассечения медленно сходились, оставляя розовый след. Седрик смотрел на этот след с такой жадностью, что маг велел ему самому сесть, пока не свалился поверх брата.

Эрин отвернулся к своему мечу. Между гардой и лезвием застрял кусок грязной кожи. Он провёл тряпкой, но ткань только размазала тёмную полоску. Пришлось поддевать ножом.

Норик присел рядом.

— Пальцы убери.

— Вижу.

— Я тоже. Потому и говорю.

Эрин убрал большой палец с лезвия. Кожа отлипла. Под ней обнаружилась неглубокая зарубка, которой утром не было.

— Сильно держал?

— Кто?

Старик кивнул на разорванный рукав.

— Да.

— Бывает. Не вырывай сразу. Прижми посильнее, потом освобождайся.

Эрин ждал, что Норик скажет ещё что-нибудь: про первый настоящий удар, про то, как перестать чувствовать чужие пальцы на рукаве. Старик уже встал, но заметил, куда он смотрит, и задержался.

— Тряпку выжми. А то рукоять опять обмажешь.

Разжав кулак, Эрин обнаружил в ладони мокрую насквозь тряпку. Старик не стал на неё смотреть, расправил затёкшее колено и пошёл обратно к лазу.

Тарвен поднял у камней небольшой топор с человеческой рукоятью. Его собственное копьё после удара булыжником треснуло у наконечника. Он проверил топор на обломке балки, остался доволен и заткнул за пояс.

Эрин наконец дочистил меч. Рука дрожала уже меньше. На земле неподалёку лежал кобольд с железной миской на голове, под краем миски была пришита полоска мягкой ткани, чтобы железо не натирало уши. Заметив её против воли, он сразу посмотрел на своих.

Пока остальные осматривали вершину, Ранвальд довёл лечение до конца. Олмер наложил на восстановленный бок лёгкую повязку, чтобы кольчуга не натёрла тонкую кожу. Левар осторожно согнулся, выпрямился и снова согнулся — уже увереннее. Боль ушла, осталась слабость. Он спросил, сколько с него теперь возьмут за испорченную кольчугу. Седрик сердито велел хотя бы минуту посидеть молча, и только после этого убрал флягу. Руки у него всё ещё дрожали.

Тогда люди впервые нормально осмотрели развалины.

За остатками круглой стены находилась каменная площадка, частично скрытая дерном. На ней виднелись следы десятков ног, свежая грязь, куски кожи, обломки ящиков. В центре зиял широкий проход вниз.

Вход не походил на нору. Ступени уходили в темноту ровным маршем, вырубленным в старом сером камне. По краям сохранились обломки колонн. Над входом когда-то была надпись, но большая часть букв осыпалась. Там, где не хватало камня, кобольды укрепили стены свежими деревянными балками. Олмер провёл ладонью по одной из них.

Балка была новой, нижний конец плотно входил в старый паз. У лестницы кобольды устроили место для караула. Ранвальд приподнял крышку ящика: крошки, мышиный помёт. Поставил её обратно и проследил взглядом отпечатки ног, уходившие вниз.

Он задержался у лестницы. Дневной свет оставался за плечом, по обратной тропе ещё можно было увести всех десятерых. Но внизу могли держать пропавших людей. Эрин ждал, не решаясь заговорить первым.

Десятник распорядился зажечь два фонаря и убрать всё, что гремит. Камень вернулся в футляр, Левар уже стоял рядом с братом, придерживая свежую повязку.

Бран присел у верхней ступени и положил на колено фонарь. Он попробовал заслонку, вытряхнул мокрый сор и снова закрыл дверцу.

— Десятник, а кто наверх смотрит?

— Пока спускаемся — последние двое.

— А потом?

Десятник задержал на нём взгляд.

— Потом решим по месту.

Бран не отвёл глаз, но спорить не стал. Тогда Олмер сказал, что чувствует движение воздуха снизу. Большие помещения. Возможно, второй выход. На вопрос, уверен ли он насчёт второго выхода, маг покачал головой.

— До первого зала, — распорядился десятник. — Не разбегаться. Вещи не трогать. Кто увидит людей — зовёт меня, а не тащит сам.

Мейр проверил второй фонарь. Эрин заметил, что стрелок держит нож остриём вниз, хотя поблизости уже никто не двигался.

— Боишься? — спросил Левар.

— Не больше остальных.

Левар отвернулся. Седрик помог ему поправить кольчугу. Возле прохода пришлось подвинуть убитого: голова мешала поставить фонарь ровно. Бран потянул тело за плечи и уложил у стены лицом вниз.

Пока десятник следил за сборами, Эрин подошёл к нему и показал вниз.

— Если там обозники, они могли остаться живы.

— Могли.

— Тогда надо за ними спускаться.

Десятник поправил ремень у него на плече.

— Если полезем, отвечать за это мне. Ты про Руда сказал — я услышал. Теперь дай подумать.

Эрин отступил. Ранвальд смотрел вниз, а он сам — на лес за спиной десятника. Стоило командиру сказать «назад», и можно было бы пойти туда, не решая ничего. Вместо этого командир махнул магу к лестнице. Пришлось подтянуть щит. Про Руда напомнил он сам, теперь предстояло идти следом.

Глава 3. За дверью

С фонарями спустились к верхней площадке.

У самого входа Ранвальд задержался. На верхней ступени белел широкий след сапога, смазанный множеством узких ступней. Эрин присел: красной нитки, клочка одежды, чего-нибудь узнаваемого не было.

— Свой? — спросил Бран.

Эрин поставил рядом ногу, почти совпавшую по размеру со следом. След мог оставить любой из них во время боя.

Бран подождал, пока он встанет, и повернул фонарь заслонкой вперёд. Вниз пошли без нового обещания. На этот раз Эрин сам пригладил рукав, чтобы он не цеплялся за кладку.

Дневной свет быстро остался наверху.

Ступени оказались длиннее, чем можно было предположить снаружи. Они уходили под холм по пологой дуге и несколько раз поворачивали, всё дальше отрезая людей от света. Через сотню шагов воздух стал холоднее. Запах сырой земли сменился запахом старого камня, плесени и чего-то металлического.

Фонари едва справлялись с темнотой. Их жёлтые пятна скользили по стенам, выхватывая то грубо вырубленные кобольдские знаки, то древние рельефы, почти стёртые временем. На одном из них были изображены люди в длинных одеждах, стоящие перед воротами, похожими на раскрытую пасть. Эрин задержал взгляд, но разглядеть подробности не успел.

Ранвальд придерживал темп, не давал передним уходить от последних. Норик проверял ступени копьём, за ним держались Мейр и Олмер. Эрин шёл в середине. Замыкали братья. Левар уже не хватался за бок, но каждый раз, когда он замедлялся, Седрик тоже делал шаг короче. Старший заметил и ничего не сказал.