Сердце Хаоса

Минут через десять под ногами прошёл слабый толчок. Норик приподнял фонарь, с потолка сыпалась пыль. Потом плиты начали опускаться — медленно, целым участком коридора. Ранвальд обернулся на скрежет. По обе стороны разъехались каменные панели, открыв тесные ниши с кобольдами.

Кобольды ударили почти без крика. Одного Эрин сперва увидел только по зубам: пасть раскрылась из ниши на уровне его локтя. Другие ныряли под щиты, цеплялись за ноги, били туда, куда человек в тесноте не мог опустить клинок. На спине Тарвена повисла тварь. Он ударился ею о стену, раздался хруст, чужие пальцы разжались. В ту же секунду короткое копьё вошло ему в бедро. Раненый рванулся вперёд и закричал так, что Эрин едва не обернулся спиной к своей нише.

Эрин успел выставить щит, когда из тёмной ниши справа выскочила ещё одна тварь. Удар пришёлся низко, в колено. Железная полоса на поноже выдержала, но ногу словно обожгло. Он оттолкнул противника и прижал к стене краем щита. Мейр добил его коротким ударом сверху. Бой длился меньше минуты.

Пол замер, панели остались открыты. За одной продолжало скрести, никто не стал заглядывать туда без щита.

Тарвен сидел у стены, зажав бедро обеими руками. Между пальцами быстро проступала кровь.

Олмер опустился рядом и прижал ладонь поверх раны. Медная проволока на посохе тускло засветилась. Срочное заклинание сдерживало кровь, пока Мейр проверял ниши, а Ранвальд с Нориком перекрывали коридор. Для лечебного камня здесь ещё не было покоя: за открытыми панелями продолжали скрести. Тарвен стиснул зубы и вцепился свободной рукой в ворот мага, сам не замечая, что тянет его к себе.

Через несколько минут кровь перестала проходить сквозь прижатую ткань. Глубокий прокол оставался, но тугая перевязка позволяла двигаться. Олмер разжал Тарвену пальцы на своём вороте по одному.

После лечения маг выглядел хуже самого раненого.

— Здесь что-то мешает, — сказал он тихо.

Ранвальд посмотрел на него.

Маг показал погасшую обмотку. Любое заклинание в этих катакомбах требовало больше сил, чем снаружи. Словно сама каменная толща оттягивала часть энергии на себя. После щита на холме магу пришлось выбирать, на что тратить оставшееся.

Выслушав его, десятник оглянулся на лестницу. Между нею и людьми остались открытые ниши. Он велел Мейру смотреть назад, а Норику — искать впереди место, где можно развернуть строй и усадить раненого.

Тарвен попытался опереться на больную ногу. Олмер придержал его за локоть, но тот отстранил руку.

— Сам.

— Сейчас сам. На следующем повороте тоже сам. Если начнёшь падать, предупреждай до падения.

— Хороший способ лечения. Всем назначаешь?

— Тебе пока назначил. На остальных силы остались.

Маг хотел подняться, но не сразу разогнул спину. Эрин взял его фонарь. Тот не поблагодарил, только ослабил хватку на ручке.

Ранвальд отвёл его на два шага. Голоса оставались слышны.

— Сколько ещё можешь?

— Не знаю.

— На щит хватит? Пока я камень разверну, если снова кого свалят?

— На удар-другой. Потом щит упадёт. Камню нужен покой, Ранвальд, я его здесь не удержу.

— Мне нужен запас.

— Я тебе не мешок муки. Не взвесишь, сколько осталось.

Десятник помолчал, затем велел передать Олмеру вторую флягу. Левар буркнул, что раненым тоже пить хочется. Он повернулся к нему, но Эрин успел заговорить раньше.

— Дам ему свою.

— Пить будете по очереди из обеих. С пустой флягой никто не идёт.

Эрин почувствовал себя глупо. Олмер принял флягу и сразу протянул её обратно.

— Начинай. Тебе ещё фонарь нести.

Вода была тёплой от тела и отдавала кожей. Эрин сделал маленький глоток. Когда он вернул флягу, Олмер смотрел уже не на него, а на тёмный потолок. Там, за камнем, что-то негромко скребло, и маг слушал дольше остальных. Коридор вскоре закончился у массивной двери.

Она занимала всю стену от пола до свода и была сложена из тёмного камня, отличавшегося от остальной кладки. На поверхности теснились руны. Некоторые были древними, почти стёртыми, поверх них кобольды нанесли свежие знаки красной краской и чем-то похожим на засохшую кровь.

Дверь не имела ни ручки, ни замочной скважины.

Люди отошли от двери. Здесь хватало места, чтобы сесть, но никто не сел: после первой ловушки любая ровная плита казалась слишком удобной.

Мейр провёл ладонью по стене рядом с ухом и показал Эрину тонкую щель. Оттуда тянуло воздухом. Если приблизиться, становился слышен сухой перестук.

— Там ходят?

Мейр пожал плечами.

— Или что-то крутят.

Бран наклонился к щели.

— Эй. Откройте. У вас лестница сломана.

Норик схватил его за ворот и оттащил.

— Рот закрой.

— Я тихо.

— Достаточно я сказал.

Ещё несколько мгновений перестук продолжался, потом прекратился.

Бран больше не улыбался. Эрин отсчитал десять вдохов, затем ещё десять. С другой стороны стены не ответили. Олмер работал у двери, водя пальцем вдоль вытертых линий. Следить за пальцем мага было трудно — взгляд всё время тянуло обратно к щели. Позади скрипнула кожа.

Снова стало тихо. На этот раз Эрин расслышал, как справа внутри камня коротко лязгнул металл, а чуть выше ответил ещё один такой же звук. Он указал Мейру. Тот уже поднял голову.

Ранвальд увидел их жесты и переставил двоих к лестнице. За щелью больше не стучали. Эрин слышал собственное дыхание и подгонял Олмера про себя, будто от этого руки мага могли двигаться быстрее.

Олмер то склонялся к нижним знакам, то отходил, всматриваясь в линии целиком. Минуло около четверти часа. Наконец он вытер ладонь о плащ и велел всем отойти от створки.

Ранвальд выставил охранение. Норик и Бран остались у лестницы, ведущей наверх, остальные разошлись вдоль стен.

Маг приложил посох к центральной руне.

Первый звук был едва слышен — тонкий звон, будто далеко разбилось стекло.

Затем по двери побежали бледные линии.

Эрин смотрел, как руны вспыхивают одна за другой. Свет шёл не от посоха. Казалось, что дверь сама отвечает на прикосновение, просыпаясь после долгого сна.

С лестницы посыпался песок. Норик поднял щит прежде, чем в темноте мелькнула тень, дротик вошёл в доску над его головой.

Кобольды спускались сверху сразу несколькими группами. На площадке их почти не было видно, пока они не оказывались в двух-трёх шагах. За первыми рядами появились два заклинателя с короткими жезлами.

Люди сомкнули строй перед Олмером. Эрин упёрся пяткой в камень: за спиной маг удерживал посох у руны, отступать к нему было нельзя. Пока створка не сдвинется, придётся держать лестницу.

Сверху напирали новые ряды. Перед глазами мелькали морды и наконечники, за плечом слышалось рваное бормотание мага.

Упавших волокло вниз под ногами живых, один ещё хватался за ступень, пока задние не прошли прямо по его пальцам. Дротик вошёл Брану в плечо. Тот дёрнулся, разинул рот и на секунду выпустил из строя край щита. Эрин подставил свой. Бран обломил древко о камень и вернулся на место, дыша с коротким присвистом. По рукаву потекло к запястью.

Заклинатель на верхней ступени поднял жезл. Белый огонь ударил прямо в строй.

Хольд принял вспышку на щит. В нос ударил запах горелой кожи. Железный обод посветлел от жара, он не сразу смог выдернуть кисть из затянувшейся петли и тянул щит за собой, матерясь в полный голос. Седрик рассёк ремень. Щит рухнул на ступени, а на них остался чёрный отпечаток ладони, которой он пытался оттолкнуться.

Олмер не повернулся. По его виску стекал пот, посох оставался у руны. Свет на двери становился ярче.

Ранвальд переместился в первый ряд. Его меч работал без широких замахов: короткий удар в шею, толчок плечом, шаг вперёд. Не пытаясь преследовать отступавших, он удерживал ступень перед магом, каждый раз возвращаясь на неё после удара.

Мейра сбили с ног, и Эрин занял его место рядом с десятником. Страх никуда не делся. Он сидел в горле, мешал вдохнуть, заставлял слишком высоко поднимать щит. Ранвальд дважды ударил его локтем, опуская руку: снизу могли достать живот. Тогда он стал повторять про себя только то, что успевал сделать. Принять. Отвести. Вернуть меч. Убрать ногу с Мейровой руки. Не смотреть, сколько их ещё наверху.

Одного кобольда он ударил по морде краем щита. Другого достал мечом в плечо. Третий пролез почти под рукой, но Седрик перехватил его копьём.

Сверху раздался резкий треск.

Один из кобольдских жезлов раскололся прямо в руках владельца. Вспышка ослепила всех на лестнице. Несколько тварей посыпались вниз, сбивая своих.

Этого хватило.

За спиной у людей раздался тяжёлый каменный стон, руны на двери погасли, и створка медленно ушла внутрь стены.

Ранвальд отдал приказ отступать за неё. Сначала потащили раненых, затем отходили по двое, продолжая держать лестницу. Олмер прошёл последним.

Как только он оказался по ту сторону, дверь снова двинулась.

Кобольды бросились вниз, но не успели. Тёмная плита закрылась между ними, отрезав вой и стук оружия.

За спиной ещё гудела захлопнувшаяся дверь, когда впереди зашевелились жёлтые глаза. В следующем зале их уже ждали кобольды. Передохнуть не дали.

Ранвальд ударил первым, пока кобольды ещё поднимали копья. Люди навалились щитами, втиснулись между наконечниками. Олмер дал одну короткую вспышку. Эрин успел зажмуриться по его окрику, но белое пятно всё равно застыло перед глазами. Он рубил туда, откуда чувствовал давление на щит, слышал чавканье сапог на мокром полу и боялся попасть в своего. Десятник всё время говорил слева — всего два-три слова, которых хватало, чтобы не потеряться.

Через несколько минут всё стихло.

Хольд ногой перевернул щит убитого кобольда. Доски были коротковаты, ременная петля тесна. Он вырезал её, продел поясной шнур и взял щит обожжённой рукой. Шнур сразу прилип к мокрой коже.

— Блядь, прилипло… Седрик, ткань дай. Под шнур, — выдавил Хольд.

Свой сгоревший щит он оставил за закрывшейся дверью.

Люди стояли среди тел и не могли отдышаться. Бран прижал щит к стене и наконец дал Олмеру добраться до обломанного дротика. Хольд держал обожжённую ладонь перед собой, не зная, куда её деть. На боку Левара темнела новая полоса: копьё прошло под поднятым щитом. После вылеченной раны на холме он успел забыть, как осторожно дышал, и теперь злился на себя за эту поспешную радость. За закрытой дверью уже снова скребли.

Ранвальд велел не расходиться: попробуют найти место для раненых, а потом разберутся с обратной дорогой. Олмер наклонился к убитому и поднял меч.

На гарде сохранилось клеймо сивернской артели — башня над тремя волнами. Старый, но годный клинок. Рядом нашлись нагрудная пластина, обломок шлема, крепостная застёжка и два наконечника копий. Охотничьей добычей это не было.

Ранвальд перебрал найденные вещи. Военное снаряжение могли снять с погибших, украсть из обоза, купить через чужие руки. Клеймо не называло виновного. Но кому-то из людей этот меч когда-то выдали, а теперь он лежал под ногой мёртвого кобольда. Об этом придётся доложить — если удастся донести саму находку. Десятник велел проверить ближайший проход. Хольд не поднялся вместе с остальными. Положил на ладонь найденную застёжку и спросил, чем она поможет им дальше по коридору.

— Узнаем, откуда взялась, — ответил десятник.

— Мы можем её донести. Саму.

Бран посмотрел на закрытую дверь. Сверху пока не стучали. Никто не знал, отдыхали там кобольды или ждали, когда люди попытаются вернуться.

Ранвальд протянул руку за застёжкой. Хольд отдал её не сразу.

— Обратно — та дверь и заклинатели на лестнице, — сказал десятник. — Олмер второй раз её под огнём не удержит. Проверим ближайший проход, найдём, где усадить людей с камнем. Дальше решим.

— Только сначала людей усадим, — тихо ответил тот.

Эрин присел у найденного меча. Башня над тремя волнами почти стёрлась, но на навершии виднелись две более свежие буквы. Он спросил, не знает ли кто хозяина. Никто не знал. В крепости выдавали оружие от прежних владельцев, меняли рукояти, подгоняли гарды. Один клинок мог пережить несколько рот.

— Это не обязательно наши, — сказал Олмер. — Могли купить. Могли подобрать.

— Купили бы хлеб, — пробормотал Левар.

Олмер посмотрел на него.

— Ты свой меч покупал?

Больше тот не сказал ничего.

Ранвальд завернул застёжку и наконечник в тряпку. Меч брать не стали: лишний вес сейчас мешал, а знак кузницы был и на наконечнике.

— Один проход. Не выйдем к укрытию — ищем, как вернуться к двери. Хольд, следишь за последними.

Хольд кивнул, подвинул чужой щит к ноге и остался ждать последних.

Когда отряд двинулся, Эрин посмотрел на дверь. Ему хотелось запомнить её место безошибочно. Он сосчитал колонны, трещины, шаги до поворота. Позже именно эта тщательность оказалась хуже всего: невозможно было утешить себя тем, что просто ошибся.