Сарматский лес

– Люди построили на муравейниках свои муравейники, – сказал Максим, – которые тоже когда-то сравняются с землей…

– А до людей? Получается, тут был остров? – спросил Санек.

– Археологи говорят, что весь город, как и Стриж-гора, и некоторые другие холмы – были островами. А потом Сарматское море, видимо, с движением континентов, ушло, испарилось. И от него остались три осколка: Черное и Каспийское море, а также наш Центральный пруд.

Мое упоминание пруда, того самого, вокруг которого мы регулярно нарезали круги, вызвало всеобщее одобрение и даже улыбки.

– Выходит, мы тут сидим на берегу обмелевшего моря. А край поляны – вместо набережной, – подытожил Санек, – а все, кто там ниже, в селе – ихтиандры.

– Это точно, – пробормотал Максим, но как-то неожиданно тихо и настороженно, – Саня, глянь-ка, от тебя справа на два часа, у леса. Что это там за ихтиандр всплыл?

17

По выражению лица Максима Ивановича, а также тону, которым он произнес последние слова, я понял, что кто-то находится помимо нас на поляне. Медленно, стараясь не выдать себя движением, мы с Саньком повернули головы и вгляделись в лес.

Внизу поляны, метрах в ста от нас, действительно кто-то стоял. Судя по фигуре, это был скорее мужчина. Он находился в тени деревьев, а поскольку рассвет еще не успел разогнать ночь, был виден только темный силуэт. Больше никаких особенностей и деталей. Даже лица его было не рассмотреть – лишь очертания фигуры в сумеречной чаще.

Нельзя сказать, что мы втроем были на виду, так как лежали в высокой траве на походных ковриках. Даже Саня не стоял в полный рост, а прилег к нам, когда подошел. Бумер тоже был спокоен. Но не было понятно, как долго незнакомец здесь находился? Может, он стоял там давно и даже мог слышать долетавшие обрывки нашего разговора... Если он был здесь уже более пяти минут, то наверняка видел Санька, когда тот выходил из леса.

Я протянул руку к поясу, чтобы для успокоения нащупать в чехле рукоять своего мачете. Но вместо рукояти я ощутил лишь пустоту – стало быть мачете остался воткнутым в какой-то пень у костра.

– Кто это может быть? – спросил я Санька шепотом.

– Не знаю.

– И чего он там стоит? Давно, интересно, он за нами наблюдает?

– Когда я подходил, его там не было. Может, был за деревом? Иначе я бы его срисовал, – сказал Санек.

– Не егерь? Костер-то он увидел наверняка.

– Тут нет сейчас егерей. Не должно быть.

Помолчали.

Я опять медленно повернул голову, чтобы разглядеть черный силуэт. А когда всмотрелся, то понял, что вижу лишь кряжистый ствол дерева, выросшего особняком от других.

Посмотрел на Макса: тот в ответ на меня. Он тоже был удивлен.

– Где он?

– Не вижу. Исчез.

– Саня? Видишь?

– Нет, Максим Иваныч. Ушел.

Я начал всматриваться правее, левее. Никого на поляне уже не было.

– Ты видел, как он уходил?

– Нет.

– И я нет. Как растворился…

Саня, почти не вставая, как-то по-пластунски, отполз от края поляны.

– Сбегаю, разбужу пацанов. Мало ли…

Не поднимаясь в полный рост, все так же вприсядку, будто в бою под огнем, он быстро стал удаляться в сторону нашего привала. Там все еще тлел костерок, а Леха с Тимуром мирно спали.

– Ну и что это было? – спросил я.

– Понял, что мы его увидели, и куда-то сквозанул, – сказал Макс.

– Как-то он бесшумно… был – и нет.

– Да… – Максим повернулся к Бумеру, который даже ухом не повел. А сейчас предпочел остаться с нами и не побежал за хозяином. – А ты, малой, чего же не учуял чужого? На кой ты нам тут тогда нужен, если ты нос не держишь по ветру?

В ответ Бумер одарил Максима Ивановича таким преданным и даже обиженным взглядом, что стало очевидно: чуйка его с ним и совесть его, по собственному убеждению, совершенно чиста.

Выходило, что наш незваный ихтиандр как всплыл, так и ушел на дно.

Бесследно.

18

Когда рассвело, лес вокруг было не узнать. Теперь он был зеленым, ярким, а небо в просветах стало совсем голубым. Несколько минут мы молча сидели у тлеющего кострища. Новых веток не подбрасывали, ведь пришла пора собирать вещи и возвращаться на дачу.

– В такое время суток мы здесь никогда не встречали людей, – нарушил я затянувшуюся тишину, – мне казалось, что кроме нас никто сюда ночью не забредет.

– Раньше, несколько лет назад, я как-то ночью тут встречал язычников. Человек пять. Молодые парни, примерно, как мы. Они на капище приходили, – Санек показал рукой в сторону спуска, – мы с ними тогда поздоровались и дальше пошли. Но в последние годы я их тут не видел. Капище совсем забросили.

Языческим капищем мы называли одну рощицу близ цитадели. Когда-то неоязычники там выложили камнями круг, а в центре установили резной столб, изображавший некое божество из славянского фольклора – Перуна или Сварога. В позднесоветские годы, а затем и в девяностые, славянское неоязычество активно распространялось и пропагандировалось. Тогда многие неокрепшие умы в поисках оригинальных сакральных практик вдруг называли себя волхвами и обращались в родноверие. В поисках священных рощ и магических дубрав, в окружении леших и русалок, искатели якобы утраченной идентичности из местных, подобно нам, облюбовали Сарматский лес, но, видимо, в какой-то момент переросли это увлечение и больше тут не появлялись. А может, сегодня кто-то из них и впрямь решил прийти на капище?

Назад, на дачу, мы пошли другим путем. Решили сменить маршрут как раз для того, чтобы зайти на место языческих сборищ и посмотреть – нет ли там свежих следов.

– Будь это язычники, они бы разожгли костер, – сказал Саня, – а огонь мы с поляны не смогли б не увидеть. Ночью было бы зарево.

– Может, они где-то дальше сидели, в овраге, а не на опушке? – предположил я.

– Сейчас посмотрим.

Мы шагали по поляне, теперь уже под утренним солнцем, которое в семь утра ощутимо припекало. Природа вокруг преобразилась после ухода ночи не только внешне, даже запахи трав и цветов резко изменились. Ночью они были сырыми и утонченными, а теперь, на солнце, стали гораздо более насыщенными, терпкими и глубокими. Проснувшиеся цветы раскрывались новому дню и выпускали в воздух какую-то сладкую пыльцу. Тут и там кружили трутни и шмели, мошки и бабочки, все они ожили на солнце и искали свой нектар. Из глубины трав все громче трещали цикады. Трескотня, жужжание, гудение, стрекотание – все сливалось в единый деловитый гул, какого еще пару часов назад тут не было. Поляна буквально дышала, гудела, пела, цокотала, как множество разноходных хронометров в часовой лавке.

Утопая по пояс в травах, с мокрыми от росы берцами, мы спускались в самый низ поляны, пока не зашли под своды высоких дубов. Отсюда до капища оставалось метров пятьсот. Саня шел первым. Бумер при нем. Мы – по следам. В этот раз шли молча, прислушивались. Не спешили и сами старались шагать потише. Но никого пока не встретили.

У капища Саня скинул лямки рюкзака и поставил его на землю. Размяв плечи, обошел круг из камней. Сам деревянный столб с вырезанным на нем бородатым ликом божества был с одного бока подпален. Кто-то его пытался поджечь, но дело почему-то не закончил. Впрочем, эта черная угольная полоса вдоль бревна была тут уже не один год.

– Ну, если тут кто-то и был, то мимоходом, – резюмировал Санек, – трава даже не примята. Костер не разводили тут уже давно, – он указал на некогда выжженное черно-серое пятно в центре круга.

– Значит, это был не язычник, – сказал Тимур, – может тут и помимо нас какие-то полуночники завелись?

– На кой они нам упали? – сказал Максим Иванович. – Нечего тут ходить по поляне. Пусть по парку гуляют!

19

От деревянного идола мы прошли к роднику, расположенному в сотне метров. Несколько камней обрамляли трубку, из которой, как из крана, непрерывно струилась чистая вода. Ниже уровня поляны таких родников было немало – все они питались дождевыми водами, которые просачивались в землю, проходили как через фильтр сквозь пески и пористые пласты ракушечника, и в итоге кристально очищались, попутно обогащаясь солью земли. Но этот родник кто-то приспособил для удобного сбора воды – установил кусок трубы и выложил из камней подобие бювета. Мы выстроились в очередь к источнику ледяной родниковой воды. Когда я умыл лицо, всю усталость бессонной ночи как рукой сняло.

У родника мы пробыли не дольше пяти минут, возвращая бодрость и слушая птиц, что щебетали без умолку в высоких кронах над нашими головами. Но в этот момент мы почувствовали, что вновь оказались не одни в лесу…

На сей раз и Бумер не подвел. Молодой пес резко развернулся куда-то в сторону леса. Не стал лаять, а тихо, утробно зарычал. Следом за подопечным обернулся Санек. Заметив его движение, мы с Тимуром, стоявшие к ним ближе всех, также посмотрели в направлении его взгляда. Где-то чуть ниже капища, где холм заканчивался и опадал к речке…

…на краю обрыва, между деревьями кто-то стоял. И опять я почему-то не смог различить никаких примет – ни черт лица, ни одежды.

Только силуэт.

Похожий на того, что мы видели на рассвете внизу поляны.

Саня плавно, почти незаметно потянулся к ошейнику Бумера. Он чувствовал, что тот напружинился и готов броситься на незнакомца. Но овчарку было не удержать. Бумер рванул вперед...

– Бумер, ко мне!

Впустую.

– Ко мне! – еще раз крикнул Саня. Но уже напрасно.

Пес за несколько секунд преодолел разделявшее их расстояние. Только вот странного человека там уже через несколько секунд не оказалось. Он как будто сделал шаг в сторону, за дерево… и пропал из виду.

– Бумер! Мать твою! Стоять! – кричал Саня. – Ко мне!

Но Бумер, казалось, не слышал хозяина. Более того, его как будто и не смутило исчезновение незнакомца, к которому он кинулся. Пес по прямой траектории удалялся от нас и спустя считанные мгновения скрылся за земляным валом. Где был тот тип, никто из нас не видел и не знал. Возможно, спрыгнул куда-то в овраг – там был достаточно крутой земляной спуск – пришлось бы катиться вниз метров пять. Тем не менее, Бумер, если у него была такая цель, мог бы все равно легко его догнать. Молодая овчарка в самом расцвете сил даст фору любому, самому ловкому человеку.

Санек, спустя секунду, словно вышел из оцепенения и побежал следом. Домчал до края холма, осмотрелся по сторонам, глянул вниз. Под ногами открывался вид продольного оврага – русла речки. Он опять крикнул:

– Бумер! Ко мне! Ко мне!

Но Бумера уже и след простыл. Не было слышно никаких, даже отдаленных звуков. И второй раз появившегося нам, подобно наваждению, странного человека тоже нигде не было. Не мог же он раствориться!

Позднее, когда я пытался восстановить в памяти те мгновения, я сам не мог вспомнить точно – куда он делся и как скрылся из виду? Просто пропал? Или, сделав шаг в сторону, спрятался за деревом? Но куда исчез потом? Чем больше я пытался вспоминать, тем сильнее я сомневался в том, что видел. Да и видел ли? Или мое воображение заполняло пробел различными вариантами, ни один из которых не был настоящим. А на самом деле, возможно, я лишь на долю секунды отвел взгляд, моргнул, и в этот самый момент силуэт просто исчез.

Я знал, что это невозможно с точки зрения банальной физики, но в глубине души понимал, что так оно и было. Скажу наперед, это была только одна из первых, но далеко не последняя странность во всей этой истории. Многое из того, что происходило после, существенно перевесило эти первые, еще тонкие трещинки в бетонной и, как казалось, незыблемой стене привычной для нас реальности.

Максим Иванович и Леха с бензопилой наперевес догнали нас спустя несколько секунд. Мы с недоумением смотрели вниз на речку, прислушивались. Но все тщетно.

– Надо идти. Я пойду прямо над рекой, параллельно оврагу, – сказал Санек, – этого мелкого поганца надо найти.

– Пойдемте всей толпой, – сказал Тимур, – только рассредоточимся. Будем держаться на расстоянии друг от друга. Может быть, он где-то в стороне будет пробегать? Чтобы охватить большую площадь.

– Давайте, – в глазах Санька помимо тревоги за Бумера я увидел решительность и даже азарт. Теперь наша утренняя усталость окончательно испарилась.

– Что это за тип? Вы его видели? – спросил Максим.

– Да, всего несколько секунд. Потом исчез.

– Я тоже. Хотя был подальше вашего. Куда он исчез? Саня, ты видел?

– Нет, Максим Иваныч. Да ладно, мы его разъясним, если всплывет снова…

– Это он же был? Тот, что и на поляне?

– Похоже…

– Ладно, пойдем, – сказал Тимур, – не будем терять время.

И мы пошли.

20

Мы шли вверх по течению реки примерно полчаса. Прислушиваясь к затихшему лесу, ловя каждый шорох, шаг за шагом мы приближались к дачам кооператива «Лесок».

Сарматский лес, как будто бы чувствуя наше напряжение, тоже притих. Все замерло: ветер совсем не колыхал кроны деревьев, птицы не пели и даже ручей в овраге, вдоль которого мы шли, казалось, остановился и не шумел как раньше. В отличие от звонкой поляны в глубине леса царила зловещая тишина.

Первым, откуда-то справа от меня, крикнул Леха.

– Бумер! Саня, он тут!

Санек напролом через кусты и молодую поросль свернул на Лехин голос. Я тоже пошел за ними следом. Прорвавшись че