Сарматский лес

– Странный тип, – покачал головой Тимур, – очень какой-то мутный. Мне он сразу не понравился

– Классовая ненависть? – спросил я. – Может быть, и запах успеха тебе не понравился?

– Да нет, причем тут это! Он какой-то фальшивый – Тимур воспринял всерьез мою подколку. – Не могу объяснить вам почему, но дело не в том, как обычные начальники себя ведут. Тут что-то другое. Мне даже показалось на секунду, что он как робот. Как выросший электроник, который так и не стал человеком, хотя внешне не отличить.

Тимур вплотную приблизился к мангалу и протянул руки к жару, чтобы согреться.

– И еще про этот запах? Он что, мысли мои прочитал? А потом сам как-то смутился и тему перевел

– Может, он экстрасенс? Медиум?

– Позёр он, такое мое мнение, – вставил Максим Иванович.

– Да просто он какой-то придурок! – подытожил Санек, – Ты скажи, Тимур, в конечном счете ты все-таки согласился к нему пойти работать?

– Нет. Сказал, что пока подумаю. До понедельника. Но это скорее из вежливости по мне – что тут думать? – пожал плечами Тимур. – Родители говорят: иди, интересная работа, хорошая зарплата а я не хочу. Что-то там нечисто. Даже и не знаю, что конкретно.

Шашлыки за время нашего разговора уже подходили к степени готовности, нас окутывал ароматный дым, угли вспыхивали от жира, капавшего с кусков мяса. Следующей темой, которую мы обсуждали, был форум культуристов «Русский мускул», который действительно проходил в это время в нашем городе. Тимур, оказывается, тоже слышал о нем от знакомых качков. Говорили даже, что если погода к воскресенью немного улучшится, то на центральной площади пройдет грандиозное закрытие, на которое сможет попасть любой желающий – показательное выступление бодибилдеров и рок-концерт с участием известных заморских групп. Но это пока были лишь слухи, требовавшие подтверждения.

23

Ужин с виноградной водкой собственного производства нас быстро согрел. Осенний вечер не казался теперь таким унылым. Саня достал из кармана куртки браслет, положил его на середину стола перед нами, будто бы ставку на кон в карточной игре.

Действительно, с момента находки он сильно преобразился. Тогда он весь был покрыт какой-то патиной, темными разводами, а местами и чем-то, похожим на мох. Теперь же, после чистки, он оказался светлым, ярким, золотым. У меня не было сомнений, что перед нами не просто качественная бижутерия, а ценный артефакт из настоящего золота, и его ценность заключается не в дороговизне материала – скорее в происхождении и истории. Сама история его находки нами в лесу уже была окутана тайной.

По всему периметру браслета, как и говорил Санек, были нанесены необычные объемные изображения. Наверное, более десятка идеально ровных квадратиков расположились двумя рядами по широкой дуге пластины. В каждом квадратике был нарисован какой-то человечек, иногда двое, а иногда – животное. Цепь этих квадратиков как будто бы представляла собой единое повествование. Я подумал, что они наверняка связаны между собой и описывают какую-то легенду или сюжет, как фрески на стенах храма, только миниатюрные и изготовленные с ювелирной филигранностью. В эту минуту каждый из нас наклонился к браслету и внимательно, даже зачарованно рассматривал его.

Первым руку протянул Тимур. Взял металлическое изделие, покрутил, подбросил слегка на ладони, как будто бы желая понять примерный вес.

– Действительно, тяжелый, – подтвердил он, – и сделан очень красиво. А ты примерял его, Санек?

– Попытался надеть. Он узкий, руку засунуть, не разгибая пластину, сложно. Испугался что погнется, или вовсе треснет.

– Да нет, вряд ли. Если это золото, то браслет должен быть гибким и достаточно прочным. Гляди, какой толстый!

– Мало ли я же не до конца был уверен, что это золото. А если какой-то хрупкий сплав?

– Если б треснул, тогда точно узнали бы, что внутри.

– Так примерь. У тебя запястье не толще моего, – кивнул Тимуру Санек.

Максим спросил:

– Проклятья не боишься?

– Думаешь, он как маска из фильма с Джимом Керри? – засмеялся Тимур. – Прирастет ко мне, и в меня вселится демон?

– Зная тебя, не вселится, – ответил Максим, – у тебя в скворешнике для нового демона свободной комнаты не найдется.

– Максим Иваныч, да если там живет какой-то демон, мы его тут на даче разместим, сэма нальем, – сказал Саня, – будет наш собственный – дачный дух.

Пока мы шутили, Тимур уже продел кисть руки в браслет так, что тот почти не пришлось разгибать.

На секунду-другую он зажмурился.

Затем открыл глаза, показал в улыбке ровный ряд белых зубов и сказал:

– Шикарно! Пожалуй, так и оставлю.

– Контакт с демоном установлен?

– Не знаю, не чувствую Но ощущения отличные, – ответил Тимур.

– Снимай, шикака, дай другим поглядеть, – сказал Максим и взял украшение у Тимура. Какое-то время он разглядывал, крутил в руках, тер пальцами блестящую поверхность.

– Ну и что ты его натираешь? – теперь подшучивал над Максом Тимур. – Ты его еще на зуб попробуй. Как в старых вестернах.

– И попробую, – кивал Максим.

– Пломбы не переломай! А то без зубов будешь ходить, деснами шамкать, тебя и из правительства уволят, как инвалида.

– Поскорее бы

Так они могли долго продолжать свой словесный пинг-понг и, уж будьте покойны, продолжали дальше. Но не все из того, что было сказано, я запомнил. А из того, что запомнил, еще меньше, по разумным соображениям, могу тут пересказать.

Санек, как радушный хозяин, довольно затягивался сигаретой, выпуская в безмятежный воздух над собой ровные кольца дыма. Бумер, который тоже отужинал и оставил пустую алюминиевую миску, теперь сидел прямо под скамьей, за нашими ногами. Он с любопытством вслушивался в беседы, улавливая, наверное, что-то важное и для себя.

Когда Максим надел браслет, слегка разогнув пружинящую пластину, мне показалось, что скакнуло напряжение: какой-то фонарь на улице вспыхнул и потух, а может трансформатор перегрелся, после чего сработал предохранитель.

Под навесом на даче светила желтая лампочка в стеклянном плафоне, похожем на трехлитровую банку. Возможно, эти плафоны и банки даже выпускали когда-то давно на одном заводе. Так вот, лампа на долю секунды вспыхнула ярче, а потом секунд на пять наоборот притухла и светила мерцающим тусклым-тусклым светом. Я подумал, что вот-вот свет погаснет совсем. Но нет, все вернулось на круги своя.

Максим прокрутил браслет вокруг запястья.

– Наверно, гроза... – прокомментировал Саня, – напряжение скачет.

В подтверждение его слов где-то вдалеке громыхнуло. Прошло как раз секунд десять – нужное время, чтобы звук молнии докатился до нас.

– В сентябре? – удивился я.

– Бывает. И зимой грозы случаются. У нас тут холод, а где-то слои теплого воздуха еще. Вот и волнуется атмосфера, заряжается, – не успел Санек договорить, как по металлической кровле навеса забарабанил дождь. Вначале падали редкие крупные капли, а затем все более частые, пока не слились в ровный гул, бивший по крыше. Вода устремилась в желоба и ливневки, листья деревьев под ударами дождя запрыгали и задрожали, с веток упало еще несколько яблок, срок которых уже подошел.

Но нам под навесом было хорошо и уютно.

Максим Иванович, тем временем, снял браслет и передал его мне. Надевать его я поначалу не собирался. Меня, разумеется, не пугали проклятья, и я не руководствовался какими-то суевериями. Я рассуждал так: вероятно, этот браслет был частью древнего захоронения. Возможно, перед тем как оказаться на поверхности, он был надет на руку умершего, лежал в могиле, пережил разложение своего хозяина. И вот теперь, как ни крути, примерять вещь из чьей-то могилы казалось мне неправильным с точки зрения этики и сомнительным по причине физической брезгливости. Я понимал, конечно, что инфекций или даже следов тлена на металле давно нет. И все же, я не думал, что примерю эту вещь.

Сначала не думал.

Меня больше интересовали рисунки: хотелось их рассмотреть и понять – о каких сюжетах они повествовали? Браслет явно мог рассказать какую-то историю. Можно было бы поискать аналогии в мифах древних народов, особенно в библейских или древнегреческих.

На Северном Кавказе, в том числе среди сарматов-алан, издревле распространялось христианство. Вещь вполне могла бы принадлежать какому-то миссионеру – возможно, епископу или даже митрополиту. Думаю, у высоких сановников церкви в те времена столь драгоценные украшения вполне могли быть обычным делом.

Эта вещь, как и изображенная мифология, могла оказаться греческой, скифской, арабской, даже иудейской. Но ничего близкого к знакомым мне изображениям я на первый взгляд не находил. Хотя, всмотревшись в сами фигуры людей, в какие-то непонятные значки, явно не принадлежавшие к известным современным алфавитам, у меня возникло ощущение, что я где-то уже видел подобные изображения. Сама стилистика отсылала к какой-то древней культуре, но явно более старой, чем греческая, латинская, арабская или хазарская.

– Саня, а тебе эти рисунки и надписи, если это надписи, ничего не напомнили? – спросил я.

– Что-то древнее, не знаю.

– Где-то я подобное видел, может в каком-то музее. Какая-то клинопись. Тут немного, видишь, как колышки: здесь два, здесь один, и тут еще, – мы с Саньком склонились над браслетом, а он добавил:

– Видишь, тут я еще насчитал трех птиц и одного жучка.

Действительно, на отдельных квадратиках были нарисованы птицы – две похожие на аистов или цапель, наклонившиеся длинными клювами к земле, третья выглядела как обычный воробей. Был и жучок, похожий на скарабея. Иные рисунки явно что-то означали, но понять, что именно изображено, мы не могли.

– Чем-то смахивает на египетские рисунки, как в захоронениях фараонов, – сказал Максим.

– Жуки и птицы возможно и похожи. Но, думаю, это не Египет. Скорее эта клинопись напоминает вавилонскую.

На мысль, что браслет принадлежит культуре Междуречья, меня наталкивало особое изображение людей. Это были не просто человечки из палочек, как рисуют их дети, только взявшие в руки карандаш. Они были рельефные, в необычных головных уборах – больших круглых шапках. Один из них сидел на троне, держа в руках какое-то кольцо. Возможно, это был царь. Расположенные в кубиках справа и слева от него мужчины в шапках, могли быть жрецами, слугами или посланниками. Один слева и двое справа – каждый был обращен лицом в сторону трона. Походило это на какой-то ритуал, потому что каждый при этом что-то держал в руках, но детализация и без того филигранных миниатюр не позволяла понять, что это за предметы, так что непосвященный в суть дело не мог их опознать.

– Давай сфотографируем эти рисунки, прямо так – крупным планом. А ты покажи своим историкам, что они скажут? – предложил Тимур.

Я согласился. В любом случае, показывать кому-либо сам браслет мы все считали преждевременным. А вот фотографии рисунков показать можно было бы, объяснив, что кто-то нашел их в интернете. Это не вызвало бы лишних вопросов, обратись я к тому же Василькову.

Пока я крутил в руках браслет, рассматривал его, обсуждал рисунки, поймал себя на мысли, что у меня возникло желание непременно надеть его. Я долго не думал, на какую руку его надевать. Может потому, что на правой руке уже были часы, а может, просто это показалось правильным – я надел его на левую. Легонько разжав дугу золотой пластины, я продел кисть и таинственное украшение легко оказалось на моем запястье.

24

Наверняка, прозорливый читатель ждет, что я опишу какие-то невероятные ощущения: быть может, какое-то видение открылось мне в ту минуту, или я ощутил магическую энергию древнего артефакта. А может, ощущение чужого присутствия, которое посещало меня в лесу, вернулось в тот миг

Но нет.

Я и сам, наверное, тогда ждал чего-то похожего.

Однако, ничего подобного не случилось. Лишь два примечательных обстоятельства могу я вспомнить.

Первое. Мне вспомнился мой недавний сон, в котором я был воином цитадели – крепости древнего города, расположенного в Сарматском лесу двумя тысячами лет ранее.

Это было отнюдь не магическое видение. Резко стало темно. Я увидел цитадель, людей из сна вокруг меня. Трех старцев с бородами, в митрах на головах, в восточных платьях. Во сне, как вспомнилось, я посчитал их парфянами. Они, кстати, весьма смахивали на фигурки, изображенные на браслете.

Галифаб

Это имя всплыло как воспоминание из сна. Так меня называли.

Никакой магии, но воспоминания, можно сказать, были мистическими. Как я уже упоминал, исконное значение слова «мистика» – это то, что можешь увидеть, закрыв глаза

сон, память, предвидение, фантазия.

Создание умом другой реальности, отличной от нашей.

Прошлое, которого уже нет.

Будущее, которого еще нет.

Вымысел, который виден лишь уму.

И второе обстоятельство: вместе с воспоминанием о недавнем сне я вдруг сообразил, что это не в моем сознании стало резко темно, а потухла лампочка в беседке. И не только она. Оглядевшись, мы поняли, что свет отключился во всем дачном кооперативе. В домах по соседству не горели окна. Фонари вдоль улиц тоже погасли. Видимо, осенняя гроза все-таки добралась до трансформаторов, а может повредила провода.

Дождь все еще барабанил по навесу, а мы сидели во мраке.

25

– Отбой, – сказал Санек.

– Саня, тащи генератор! – зычно протрубил Тимур в темноте.

Саня тем временем сходил за рюкзаком и достал оттуда налобный фонарь. Его луч разрезал мрак и вновь стали видны привычные очертания, расстановка тарелок, стаканов и бутылок за столом.

– Никто не расходится. Продолжаем заседание, – сказал Максим, а Санек тем временем повесил фонарь над столом, зацепив за балку под крышей навеса.

– Надеюсь, пока света не было, нас не посетил Фантомас, и не похитил браслет? – спросил Тимур.

Я поднял левую руку и показал, что он все еще на мне.

Мы продолжили обсуждать находку, и среди прочего Санек, да и Тимур, предложили в ближайшие дни, как только закончатся дожди и станет сухо, вернуться в лес на место находки и более тщательно осмотреть окрестности древних склепов. Вдруг что-то еще удастся обнаружить?

Было решено, что в следующие выходные, если погода позволит, отправимся вновь на поиски сокровищ. Вся эта ситуация для нас все еще была необычным приключением. Несмотря на вероятную ценность находки, нас влекло не столько стремление обогатиться, сколько сама идея, подобно Индиане Джонсу, стать искателями древних кладов, добывать ценные артефакты и разгадывать их тайны.

26

Спустя полчаса дали свет. Разгорелись фонари на улицах. В доме и во дворе – напротив окна – стало светло. А вот лампочка под навесом, где мы сидели, так и не зажглась. Санек привстал на стул, открутил плафон, напоминавший стеклянную банку. Он только-то и присвистнул, когда осветил все фонариком и рассмотрел. Лампочка лопнула, а весь патрон практически расплавился.

– Такое впечатление, что молния прямо сюда попала, – прокомментировал он, – первый раз вижу, чтобы от выключения света так плавился патрон

27

Спустя несколько дней, когда мы увиделись уже в городе, Санек рассказал, что расспрашивал у председателя кооператива, почему во всем «Леске» в пятницу отключилось электричество. Оказывается, его предположение о грозе первоначально разделяли и электрики, приехавшие на вызов: могла ветка или целое дерево в непогоду упасть и разорвать провода, могла молния вывести из строя оборудование. Однако, все оказалось целым и невредимым. По словам электриков, где-то в поселке произошел такой мощный скачок напряжения, что сработал основной автомат и все обесточил.

– Думаю, у кого-то перегорел мощный прибор, – пожал плечами Санек.

– Или лампочка, – предположил я.

– Вряд ли. Если ты про нашу, то обычная лампа в сто ватт на такое не способна. Как она может дать такой скачок, что выбьет пробки во всем кооперативе?

– Не знаю, – кивнул я.

Действительно, я не знал. Я вообще в электрике не очень-то разбирался. Помню, в тот момент, когда свет погас, я всего-то примерял браслет. Может, все просто так совпало.