Исход 2
- -
- 100%
- +
— А ты откуда к нам пришёл?— постарался спокойно произнести Анцель. — И куда вообще направляешься?
— Я странствую. Не всегда знаю, как называются места, где я останавливаюсь. Просто ночую и ухожу, никому не доставляя проблем.
— А живёшь на что? Если ты не фермер, значит воин или торговец?
— Я странник. Дорога — мой дом. Я не привык долго жить рядом с людьми. Такой уж я.
Анцель остановился, пристально глядя на него.
— Если человек не сеет, не нанимается на работу и не торгует, то он либо вор, либо бежит от чего-то.
Чужеземец поджал губы в осторожной улыбке. Затем вытащил из своей сумки узкий слиток золота длиной с палец.
— Держи. За твоё беспокойство. Этого хватит, чтобы твоя семья могла продержаться полгода. Не сея, не нанимаясь в найм, не воруя.
Анцель ошарашенно смотрел на золото, которое прежде ему доводилось видеть лишь в виде редких крупиц, изредка продаваемых в городе. Даже для него, как для старосты деревни, это было настоящее состояние.
— Я… я не могу принять так много,— он смущённо протянул слиток обратно. — Я нарушу законы гостеприимства. Я не суеверный, но если мне однажды понадобится приют, я не хочу, чтобы судьба припомнила этот поступок и меня выгнали холодной ночью на улицу просто потому, что у меня не окажется денег.
— Хм…— задумчиво посмотрел на небо чужеземец. — Судьба даёт тебе дар, а ты отказываешься. Не боишься прогневить богов отказом от даров? Потом могут и не предложить вновь. Или того хуже — поставить в такие обстоятельства, что придётся умолять, но они уже не дадут так легко.
Анцель сморщился, как от кислой клюквы.
— Я не суеверный, я же говорю. Я верю, что добро возвращается, что нужно быть честным. Но в богов… ммм… нет. В богов я не верю. Не боги сеют и не они жмут. Не они кормят мою семью и защищают деревню. Люди. Всё делают люди. И если они порядочны по отношению друг к другу, то и вокруг порядок. А коли начинают каждый только о себе думать — жди беды. Поэтому я предпочту относиться к другим так, как хотел бы, чтобы относились ко мне. Даже если это потребует отказаться от таких больших денег. Совесть дороже.
— Ну что ж… я уважаю твой выбор.
Странник убрал слиток обратно и проследовал за ним в амбар.
— Можешь разместиться тут. Вода — в колодце. Еду я тебе принесу в полдень. Но я попрошу тебя уважать мой дом и моё пространство. Кроме амбара никуда не заходи. Жена этого не оценит.
Он молча кивнул в ответ и уселся на сено.
— Скажи… а в демонов ты тоже не веришь?— спросил странник.
Анцель обернулся, стоя в дверях, и с недоверием посмотрел на него.
— Я думаю…— неожиданно серьёзно начал он. — Думаю, что нам всем нужно чего-то бояться, чтобы сохранить порядок. Не опуститься до животных. Поэтому мы и придумали чертей, демонов, богов. Они — как темнота вокруг: держат нас ближе друг к другу, заставляют доверять только самим себе. Потому что люди нам понятны, а они — нет. Поэтому, наверное, все эти суеверия помогали людям выживать. С этой точки зрения они, может, и полезны. Но не более.
— Ты мыслишь как учёный, не как фермер. Почему ты живёшь так, как живёшь?
— Мне ничего не нужно, кроме моей семьи. Я счастлив быть на своём месте. Нет. Не нужна мне наука и жизнь в городе. Мне здесь хорошо. Меня Анцель зовут, кстати. А тебя как?
— Иво,— кивнул странник.
— Странное имя.
— Древнее. Народ позабыл его давным-давно. Означает «тот, кто живёт долгую жизнь».
— Хорошее значит имя, Иво. Отдыхай. Скоро подкрепишься.
— Я не ем до захода солнца. Не утруждай себя. Мне достаточно воды и хлеба после заката. Я не стану для вашей семьи обузой.
— Ну… как скажешь.
Анцель вышел сбитый с толку. Ощущения от этого человека были противоречивыми. С ним хотелось говорить, расспрашивать его о странствиях, о том, что ему довелось увидеть. Он поймал себя на мысли, что в нём зародилось любопытство к тому большому миру, в котором все живут и о котором Анцель почти никогда не думает. Было забавно ощутить это противоречие, но он быстро смахнул его, вспомнив улыбку своей дочери и заботу жены. Вся вселенная с её тайнами меркла перед теплом и светом, что ждали его в этом простом, небольшом доме, который он построил своими руками. Всё это не имело никакого значения.
Жена встретила его на крыльце. Тревога в её глазах заставила его улыбнуться. Он облокотился на перила и с улыбкой сказал:
— Он чудаковатый немного. Но точно не вор и не разбойник. Золото мне предложил, можешь себе представить?
— Думаешь, он богат?— с недоверием спросила Агнес.
— Ну, судя по тому, как легко он был готов расстаться с целым слитком, я думаю, у него есть ещё.
— Если он может снять любой дом в этой деревне, зачем ему тогда наш амбар?
— Да я ж говорю… он немного чудаковатый. Спрашивал, верю ли я в богов и демонов, а потом сказал, что ест только после заката солнца. Не знаю… наверное, просто в его краях все такие. И, похоже, он не очень общительный, поэтому и бродит туда-сюда. Кто знает, может, у него горе какое случилось, и он просто бросил всё, распродал и теперь скитается, не находя покоя. Не выставлять же его на улицу.
Агнес задумчиво приобняла его за плечи.
— У тебя доброе сердце. Всегда было. За это я и полюбила тебя, наверное. Но за ним надо приглядывать. Анцель, мне правда неспокойно. Я знаю, ты не веришь в такое, но, пожалуйста, будь внимательнее. Умоляю тебя. Ради меня и Эммы.
— Обещаю,— он крепко обнял Агнес, вдыхая аромат её густых волос.
— Анцель! Анцель!— к ним бежал бородатый здоровяк с пудовыми кулачищами.
— Помяни чёрта…— выругался себе под нос Анцель. — Здарова, Хаган. Что опять стряслось?
— Я придумал. На этот раз точно получится.
Анцель, едва сдерживая улыбку, посмотрел на жену, и она предательски кивнула ему — идти с Хаганом. Он глубоко вздохнул и сделал шаг навстречу, чтобы не пустить его в дом.
— Пошли, пошли. Покажешь мне, что у тебя там получилось.
— Да всё получилось. Мы сможем орошать поля водой из реки — она сама будет течь, я только потоки перенаправлю. Я клянусь, в этот раз всё получится. Как тогда — не будет. Честно.
— Надеюсь, дружище, потому что ты затопил полдеревни, и они не потерпят этого дважды. Каким бы хорошим кузнецом ты ни был.
Он приобнял его за плечи и отправился вглубь деревни.
Агнес стояла на крыльце, пытаясь успокоить мечущееся в груди сердце. Желание защитить дочь, всё ещё спящую в их постели, мужа, свой дом, который она с таким трудом обрела… всё это проносилось в её разуме, заставляя дышать всё быстрее и быстрее, пока она не сорвалась с места и не зашагала к амбару.
Она замедлила шаг, подходя к стене дома. Выпрямила спину, постаралась успокоиться, и осторожно прильнула к небольшой щели. Странник просто сидел на сене с закрытыми глазами. Агнес его поза показалась странной. Он сидел на плотно сбитом тюке, положив руки на колени, с прямой спиной. Но от него так и веяло чем-то царским. Как будто это и не амбар был вовсе. Она задумалась об этом на секунду, отвлёкшись на жучка, ползущего по стене, и кожей ощутила его взгляд. Он заметил её глаза. Она отпрянула и сразу же собралась внутри, чтобы не дать смущению взять над собой верх. Агнес уверенно шагнула к двери и вошла в помещение.
Она стояла на пороге, придерживая дверь полуоткрытой. Её уверенность дала сбой под его пристальным взглядом, но она решила не отступать.
— Чего вы ищете здесь? Почему выбрали именно наш дом?
— Так совпало. Это была не моя воля. Просто судьба.
— Вы верите в судьбу?
— Верю. Она не раз доказала мне своё существование. Я, можно сказать, её ученик.
— Как это? Как можно учиться у судьбы, она же не спрашивает ни о чём, просто проявляет план, который боги нам уготовили.
— Хм… план…— задумался странник. — План — это то, что люди хотят видеть в судьбе. Порядок, чью-то волю. Нам хочется мыслить с точки зрения логики, которой, как мы верим, руководствуются боги. Так мы оставляем себе шанс, что, возможно, на них можно повлиять. Убедить. Умилостивить. Но судьба — это хаос.
Агнес непонимающе посмотрела на него.
— Как судьба может быть хаосом? Это же порядок вещей, который разворачивается, хотим мы этого или нет. Разве нет? Может, мы не хотим его принимать порой, и тогда судьба нас тащит, но… это же всё равно нечто заданное заранее.
— Твой приход сюда — это порядок или хаос?
— Не поняла?!
— Твоё решение войти в эту дверь было продиктовано порядком в твоей голове или хаосом в твоём сердце?
Агнес изменилась в лице. Она ощутила себя обнажённой перед его проницательным взглядом, и стало очень неприятно внутри.
— Я хозяйка этого дома,— решительно сказала она. — Я должна понимать, кто у меня в гостях. Поэтому да… я решила проверить, кто у меня ночует.
— Что ж… тогда, наверное, ты и впрямь живёшь среди порядка, и для тебя судьбы никакой нет.
Агнес сглотнула, ощущая, что ей не одурачить ни его, ни тем более себя.
— Просто скажи, зачем ты здесь, и всё.
— Я долго шёл. Мне нужно пару дней отдохнуть, и я покину эту деревню. Ты никогда не увидишь меня вновь. Я не буду выходить из амбара. Я не съем больше нескольких кусков хлеба, и я не заговорю ни с твоей дочерью, ни с другими жителями деревни. Я не доставлю проблем.
Агнес стояла как вкопанная. Как будто самый важный вопрос так и не был задан. И без этого ответа она никак не могла уйти. Она попыталась сделать шаг наружу, но застыла на пороге, глядя на него боковым зрением.
— Ты веришь в предчувствия? В то, что можно угадать, что будет?
— Нет. Невозможно угадать, что будет. Ты либо знаешь, либо нет. Гадает ум. Сердце знает наверняка.
Агнес испуганно посмотрела на него.
— Но как понять, что знает сердце? Если это просто предчувствие.
— Сердце — это книга, в которой уже написано всё, что произойдёт. Проблема в том, что ты пытаешься читать её своим умом. А они говорят на разных языках.
— Ты же сам сказал, что предначертание — это хаос. Как он может быть записан заранее?
Незнакомец усмехнулся, пристально вглядываясь в неё.
— Вселенная — это непрерывное изменение, она не статична. Это всегда точка возможностей. Бесконечный настоящий момент. Сердце ближе к этому моменту, чем ум. Вселенная — это непрерывный хаос возможностей. Как чувства. Ты же любишь свою дочь?
Агнес аж вытянулась по струнке, гордо вскидывая голову, словно ей нужно было прямо сейчас защищать семью.
— Конечно!
— Хм…— ухмыльнулся незнакомец. — Если бы я попросил тебя описать свою любовь… ты бы смогла выразить её целиком?
— Ну… нет, наверное. Но я смогла бы описать её как-то.
— Твоё описание — это как детский рисунок, пытающийся выразить нечто запредельно глубокое, как материнская любовь. Так же и чувство порядка, судьбы — это лишь концепция, пытающаяся сделать хаос понятным. Твои предчувствия — это ощущение того, что уже созрело к проявлению. Но как оно проявится, в каком масштабе, с какой силой, зависит от того, насколько ты хорошо читаешь книгу хаоса в своей душе. Судьба не однозначна. Ею можно управлять, скользя по мировым потокам.
— Но как это сделать?!
— Я не учитель, а ты не ученица. Я не могу тебя научить.
Странник замолчал и снова закрыл глаза. Агнес смущённо смотрела на него, не понимая, как продолжить этот разговор. Внутри всё перепуталось ещё сильнее, и она вышла, закрыв дверь. Что-то тянуло к этому человеку — желание узнать больше, разобраться в своих ощущениях. И было непонятно, чего бояться сильнее: грядущей опасности или его слов, говорящих о сокровенном.
Глава 4 - Напиток пустыни
- Сёстры -
Эли жадно вгрызалась в хорошо прожаренную куриную ногу, засовывая в набитый рот виноград и тут же запивая всё это вином. Она не могла понять, то ли это голод, то ли еда и правда здесь казалась настолько вкуснее, чем дома. Она ела так яростно, будто в любую секунду придётся сражаться за свою жизнь, и непонятно, когда появится возможность поесть снова. Хасан наблюдал со стороны, расслабленно сидя на подушках. У входа в шатёр стояло всего два охранника.
Она несколько раз покосилась на два ножа, лежащих на столе. Ум оценивал шансы на побег, пока тело проверяло границы возможного, растягивая рот и желудок.
— Это не твоя последняя трапеза, девочка,— слегка улыбнувшись, произнёс Хасан. — Не спеши, это вредно.
Эли уставилась на него с настолько набитыми щеками, что кусочки курицы торчали из её рта, подобно щупальцам какого-то чудовища. И она сама, перемазанная жиром, выглядела скорее как мифический зверёк, чем человек, которого только что освободили из плена. Хотя освободили ли?
Она задумалась лишь на секунду, а затем с силой гидравлического пресса начала размалывать еду, не желая пасовать перед тривиальными ограничениями вроде размеров щёк.
Хасан засмеялся и налил себе кружку с дымящимся чаем. Пока он наблюдал за тем, как ароматный напиток лился из богато украшенного чайника, Эли спрятала нож под одежду, которую ей любезно позволили надеть.
Несмотря на расслабленную атмосферу и уже почти набитый до предела живот, Эли не могла перестать думать. Этот мужчина, лежащий на подушках, внезапное хорошее отношение — было слишком очевидно, ради чего всё это делалось и что будет происходить с ней этой ночью, и внутри предательски заскреблось желание принять свою судьбу. Может, это было бы даже лучше… просто не подвергаться непрерывному унижению, насилию и жестокому обращению, которое она пережила, пока её везли сюда торговцы плотью. Может быть, он не такой уж и плохой человек. В конце концов, все эти животные, что торговались за её тело, враз притихли, когда он сделал свою ставку. Это мог бы быть её шанс — на передышку. Всего-то надо было разделить с ним своё тело… всего-то… Что-то внутри вспыхнуло вновь — желание скорее умереть, чем сдаться. Эли давно не ощущала такого раздрая внутри.
— Как ты здесь оказалась?
Эли подавилась вином, допивая последний бокал. В голове пронеслось сразу столько воспоминаний, что ей потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться и начать отвечать.
— Захватили во время движения между станциями. Я обслуживала щиты. Мы переезжали во время ремонта, и они выскочили из ниоткуда. Перебили военных и взяли в плен четверых.
— Женщин?
— Нет. Трое ребят и я. Что стало с мальчиками, я не знаю. Меня накачали чем-то сразу, как связали, поэтому я даже не знаю, сколько времени провела в дороге до первой остановки.
— Хм… И почему же инженеры Доминии вышли с такой маленькой группой защиты обслуживать самое ценное, что у них есть, — «систему 2911»?
Эли вытянула лицо. Этот человек знал о Доминии явно больше, чем мог бы знать обычный житель пустыни.
— Это был срочный ремонт. Нужно было заменить неисправный модуль. Счёт шёл на часы, и мы не могли ждать подкрепления. Мы решили просто действовать.
— Но ведь у вас тоннели между каждой станцией по всему периметру. Вам не нужно выходить наружу. Вы великолепно продумали свою систему защиты.
Эли сглотнула.
— Весь базовый ремонт осуществляется из тоннелей. Нам почти никогда не приходится менять внешние модули. Только если один из куполов выходит из строя и его нужно срочно обновить. Тогда его отключают, и мы стараемся успеть как можно быстрее.
— Почему не вывести войска, чтобы защитить критически важную точку в момент наивысшей уязвимости?
Эли постаралась выдержать его пронзительный взгляд.
— Потому что у Доминии нет уязвимостей. И на этой лжи держится вся наша безопасность. Не на куполах, не на наших опытных рейнджерах — на сказке о том, что мы неуязвимы и что любые попытки будут лишь тратой времени и драгоценных ресурсов. Иначе такую маленькую страну, как наша, давно бы захватили.
Она решила не играть с этим человеком. Он знал намного больше, чем демонстрировал, и лишь в качестве игры цедил известную ему информацию, чтобы проверить её.
— Хм… забавно… твоя история звучит для меня странно. Но я не ощущаю лжи. Как минимум ты абсолютно веришь в то, что говоришь.
— Потому что это правда. Вы явно знаете о нашей стране куда больше рядового варвара из внешних земель. Мне нет смысла вам врать. Моя жизнь в ваших руках, и проще сразу говорить как есть. Может, у меня что-то путается в голове из-за наркотика, на котором меня держали, но я не думаю, что мои воспоминания настолько исказились.
— Забавно.— Он вытянул губы трубочкой и издевательски улыбнулся. — А я думал, что твоя жизнь сейчас в твоих руках. И эти руки потирают нож, который ты спрятала за пояс. Похоже, я не вполне владею тобой, Эли. Хотя и заплатил за тебя немалые деньги. Немного несправедливо, ты не находишь?
— Вы знали, что покупаете, когда смотрели на меня. Вы знали, что делаете, когда положили этот нож передо мной. Вы либо хотите показать, насколько легко готовы взять меня силой, либо просто любите играть со смертью. Может, у вас без этого не встаёт?
Хасан засмеялся, одобрительно покачивая головой.
— Иди сюда. Оставь своё вино, я угощу тебя настоящим напитком пустыни.
Эли встала из-за стола, ощущая, как вино начинает бить в голову. Она пошатнулась, хватаясь за нож.
— Вы что-то подмешали мне?!— она растерянно вытащила кинжал, прижимая его ближе к груди.
— Нет, девочка. Просто ты не умеешь пить.
Хасан спокойно сидел, глядя на её неуклюжие попытки сохранить самообладание. Она стояла посреди шатра, удерживая руки крест-накрест перед собой, выставляя нож. Но от её загадочного хозяина не исходило никакой угрозы. Она не могла ощутить вообще никаких импульсов. То ли алкоголь сделал её настолько нечувствительной, то ли он и правда пока не собирался ничего с ней делать. Эли присела и на четвереньках подползла к лежащим напротив него подушкам. Она положила кинжал прямо возле коленей, гордо вглядываясь в лицо Хасана.
Он улыбнулся и протянул ей чашку с ароматным, дымящимся напитком. Запах был таким пряным и согревающим, что внутри возникло ощущение домашнего уюта, почти материнского тепла. Она даже забылась на мгновение, втягивая носом этот пленительный запах, и губы сами жадно прильнули к загадочному напитку.
Первый глоток ощущался как бархат, скользнувший по горлу, согревая тело до самого желудка. Второй — как шёлк, когда аромат начал раскрываться в уже согретом рту. Затем она ощутила тонкую игру пряностей, что заискрились в груди, и вот тогда ударил жар. Спустя минуту после первого глотка в груди разгорелся настоящий пожар. Эли никогда не ощущала такой остроты. Она не жгла язык и губы, не вызывала неприятной изжоги в животе. Это был жар, который вырывался из каждой поры кожи. Она выпучила глаза, её прошибло потом, и губы сами вытянулись в трубочку, вдыхая воздух, чтобы остудить разгоравшиеся внутренности.
Хасан захохотал так, что чуть не свалился с подушек, а затем демонстративно отпил несколько глотков и радостно причмокнул, демонстрируя полный контроль над напитком. Даже его лоб оставался сухим.
Эли не могла продемонстрировать такой же стойкости, но её опьянение улетучилось почти сразу, и ум начал работать кристально ясно. Она спонтанно улыбнулась, и тело начало хохотать — то ли от накопившегося стресса, то ли от силы напитка; она уже ничего не могла понять. Всё было настолько сюрреалистично и одновременно реально опасно, что находиться на этой грани было сродни психоделическому опыту, где ты уже не понимаешь, где начинается и заканчивается граница миров.
— К нему привыкаешь,— мягко улыбнулся Хасан. — Истинный напиток пустыни.
— Зачем пить что-то настолько горячее, если тут и так жарко?
— Ну так если ты станешь жарче, чем сама пустыня, разве тебе не станет немного прохладнее в ней?
Она наклонила голову от удивления, словно пытаясь осмыслить эту необычную мысль. Она казалась и логичной, и нелогичной одновременно.
Хасан снова засмеялся.
— Зачем вы меня выкупили?!— необычно серьёзным тоном спросила Эли.
— А ты как думаешь?
— Вам, похоже, не нужна ни наложница, ни служанка. У вас мало охраны — значит, вы не боитесь ни врагов, ни тем более меня с ножом. И, видимо, вы меня выкупили не для того, чтобы было с кем попить чаю.
Хасан улыбнулся.
— Я ценю редкие вещи,— сказал он, вглядываясь ей в глаза.
— Я для вас просто вещь? Для забавы?
— Тебе нечем меня позабавить, девочка. Я видел в этой жизни такое, что лишило бы жизни десяток человек за одну секунду пережитого страха. Пустыня удивляла меня так, что сотня богачей отдала бы свои состояния ради одной секунды подобного опыта. У тебя нет ничего, чем ты способна меня удивить. Однако… ты выросла в месте, к которому я не имею доступа. У тебя нет знаний, которые я мог бы считать ценными сразу. Ты не офицер и не Архонт. Тебя даже пытать нет смысла, чтобы выведать секреты. Но тебя вырастили в их культуре. Ты — продукт их воспитания, их видения мира. И это ценно. Я хочу изучить то, как ты видишь мир. Это даст мне ответы на многие вопросы. Тебе даже не придётся предавать свою родину. Просто будь собой. Я пойму всё, что мне надо понять, а тебя никто не посмеет тронуть. Прекрасная сделка для той, кто угодила в рабство, ты не находишь?
— И что конкретно мне надо будет делать? Что это вообще значит — быть собой?
— Будешь мне помогать. Научишься кое-чему в процессе. Расслабишься, ощутив свою нужность, своё место, новую цель. Ощутишь, что я делаю тебя сильнее. Что я ценен для тебя своими знаниями. И тогда ты откроешься по-настоящему, дав мне то, что я хочу понять о твоей загадочной родине.
— И вы вот так просто мне это всё говорите?
— Да. Так просто.
Эли ощущала его полное превосходство над собой. И в то же время в нём было что-то притягательное — почти магическое ощущение тайны и глубины. Она могла поклясться, что сейчас ей и правда хочется у него чему-нибудь научиться. И это было не влияние вина. Ей захотелось понять, почему он хочет разобраться в Доминии. Возможно, так она сумеет её защитить.
— По рукам?
Она осторожно вытянула ладонь. Он резко плюнул себе на руку и сжал её так, что заставил Эли подпрыгнуть от неожиданности. Затем засмеялся и вытер руку о штанину, оставив Эли смотреть на испачканные ладони в недоумении.
— Ха-ха… варварские обычаи,— подмигнул он. — Привыкнешь.
Она растерянно вытерла руки о штаны и снова посмотрела на нож. Хасан протянул ей вторую чашку.
— Первый урок. Я не могу иметь дело с тем, кто не способен пить напиток пустыни.
Эли сглотнула при виде дымящегося чая. От одного взгляда грудь и лицо вспыхнули жаром. Она несколько раз глубоко вздохнула и приняла чашку, с вызовом глядя ему в глаза.
Хасан одобрительно улыбался.
Глава 5 - Боль
- Ник -
Ник напевал что-то себе под нос. Он даже не мог вспомнить, где слышал эту мелодию, но она так легко отзывалась в голове, словно он слушал её целый день. Плечи сами стремились двигаться в такт мелодии, и он пару раз с трудом удержал себя, чтобы не станцевать прямо на лестничной площадке. Сегодня был отличный день, чтобы праздновать. Танцевать прямо на улице и вообще чувствовать жизнь так полно, как только возможно. Прекрасный день для него и малыша Санни. Ник засмеялся себе под нос, подумав о нём как о малыше.
Он пробежал четыре лестничных пролёта и уже поднимался на пятый, когда услышал знакомые звуки. Его улыбка и азарт мгновенно сменились тяжёлым грузом реальности, который вновь лёг на плечи, заставив позабыть о танцах. Из квартиры Санни раздавались крики его матери. Ник перешёл на шаг, и каждая ступенька, казалось, утяжеляла его ноги на несколько килограммов.