Исход 2

— Ну почему именно сегодня это должно было случиться?— подумал он. — Десять утра, а она уже напилась.

Ник встал перед дверью и упёрся руками в колени. Он зажмурил глаза и попытался сосредоточиться на дыхании, просто успокоиться, прежде чем войдёт в эту дверь, чтобы в очередной раз сделать невозможное — успокоить его мать посреди очередного запоя. Он выпрямился, сглотнул и толкнул, как всегда, незапертую дверь.

Серьёзность происходящего изменилась в одно мгновение, стоило ему увидеть Санни. Он стоял в слезах, пытаясь вразумить её, нёс что-то сквозь рыдания о том, что он её любит, что она не должна быть с ним настолько жестокой, что это несправедливо.

Ник видел его сквозь дверной проём. Его руки были сложены у груди, и казалось, он умоляет её успокоиться. Ник медленно шёл по коридору, наблюдая валяющиеся повсюду бутылки и несколько пакетиков с «Красной вуалью» — новым наркотиком, который разжигал в людях такую страсть, что он мгновенно заполонил улицы. Вот только если мешать его с алкоголем и не использовать сразу для секса, это зелье направляло страсть в самые тёмные уголки разума.

— Ты слабый кусок говна, который вывалился из меня,— кричала мать. — Ты вообще не должен был появиться. Я травила тебя таким количеством таблеток, а ты, сволочь, всё равно отожрался на моих соках. Мразь!

— Мам… пожалуйста… пожалуйста… успокойся…— рыдал Санни.

— Смотри, какой ты отожрался… урод… Высосал из меня всё… молодость… счастье… Да лучше бы ты сдох в той больнице. И кем ты стал… слабак… кому, нахрен, нужна твоя доброта… лучше бы выбивал долги из людей, приносил бабки в дом… ничего не можешь, скотина!

Она продолжала унижать его всё жёстче и жёстче. Ник подошёл к дверному проёму, и Санни заметил его боковым зрением. Он попытался осторожно покачать головой, не привлекая внимания матери. Он явно сигналил, чтобы Ник не входил. Мотал головой, глядя на него, затем начинал мотать сильнее, будто не хотел соглашаться с матерью, и снова смотрел прямо на неё.

— Говори свои последние слова, сучонок… Надо было сделать это много лет назад!

Эти слова, как молния, прорезали восприятие Ника. Мир в ту же секунду раскололся на «до» и «после»: он внезапно осознал, что происходит, и тело само сжалось, подобно пружине. Ник сделал шаг в помещение и увидел его мать. Она стояла в одной заблёванной майке, настолько растянутой, что, к счастью, она опускалась ниже бёдер. Белья на ней не было. Вся картина выглядела настолько омерзительно, что Ник, вероятно, даже не постеснялся бы скривиться — вот только дробовик в её руках не оставил ему ни секунды на проявление каких-либо эмоций.

Она повернула голову, и её перекосило дьявольской ухмылкой. Казалось, безумие окончательно затмило ей разум. Она снова перевела взгляд на Санни и постаралась прицелиться ему прямо в грудь. Ник рванул вперёд, не думая ни об оружии, ни о собственной безопасности, просто ринулся на неё с одним-единственным желанием — спасти. Санни попытался дёрнуться вперёд, выставить левую руку, пытаясь показать матери, что она не должна стрелять. Что ни он, ни Ник ей не угрожают, что всё будет хорошо. И она нажала спусковой крючок, позволив жуткой ухмылке перекосить её и без того искажённое алкоголем лицо.

Руку Санни начало разрывать от выпущенной пули. Каким-то образом разум Ника даже успел подумать об этом, видя происходящее боковым зрением. Похоже, патрон был усиленный, потому что бицепс Санни лопнул, как арбуз. В этот момент Ник уже набрал такой импульс и такую ярость, глядя на её перекошенное лицо, что врезался плечом ей прямо в грудь, снося её на балкон.

Следующая секунда не наступила. Время замедлилось. Потекло, как вязкий, упругий поток сквозь реальность. Ник вжался в перила, прижимая грудь изо всех сил. Он смотрел, как она падает вниз, расплываясь в ухмылке. Её глаза выражали такое безумие и какое-то экстатическое счастье, что Ника пробрал настоящий ужас. В этом было что-то дьявольское, настолько низкое и тяжёлое, что у Ника чуть не отнялись ноги.

Она пролетела пять этажей, разукрасив асфальт своими внутренностями. Ник поднял глаза, посмотрев на город. В этот момент его пугало лишь одно — обернуться к визжащему за спиной Санни. Нику показалось, что веки тяжелеют, словно он не спал уже несколько дней. Он с трудом поднялся и, всё ещё удерживаясь за перила, позволил себе посмотреть назад.

Санни стоял прямо, как солдат на плацу. Его рука свисала ошмётками, держась на нескольких жилах; кровь сочилась, но он без эмоций, с удивлением смотрел Нику в глаза. Голова то наклонялась набок, словно изучая его, то снова выпрямлялась и смотрела поверх него. Словно это и не он был вовсе.

— Брат, ты как?— выдавил из себя Ник.

Санни уставился на него с недоумением. Казалось, он не узнаёт его.

— У тебя шок, или что?!— заорал Ник.

Губы Санни начали шевелиться, не издавая при этом ни звука. Ник заковылял к нему, желая поддержать, помочь, сделать хоть что-то, но, как только он прикоснулся к нему, Санни издал такой нечеловеческий визг, словно звуковая колонка превысила предел своих возможностей и засвистела, разрывая мембраны.

Ник в холодном поту вскочил на своей кровати, несколько раз махнув кулаками от страха. Комната оставалась пустой. Очередной кошмар.

Они не прекращались уже третий месяц. Ник взял со стола курительную трубку и запалил остатки травы. Дым мягко успокаивал. Это было единственное, что помогало ему прожить день. К сожалению, ночи он не контролировал. С тех пор как пропала Юми, в голове всё перепуталось. Его воспоминания, причём самые тяжёлые, начали прокручиваться в сознании, как трёхмерные фильмы, снова и снова, втягивая разум в непрерывное ощущение вины, скорби и страха. Наркотики слегка притупляли этот эффект. Они позволяли быть постоянно онемевшим внутри, не ощущать груза, который он нёс на себе.

Он докурил остатки, сполз с кровати в одних трусах и начал засыпать маленький чайник остатками травяного сбора, который Юми делала для себя. В эти мгновения он мог забыться даже больше, чем от курительных смесей. Цвет, которым сбор окрашивал вливающийся кипяток, и аромат, достигавший носа, наполняли его знакомыми чувствами, будто она всё ещё была рядом, могла появиться в любую секунду и просто обнять. Было так приятно утонуть в этой фантазии, погрузиться в единственное приятное воспоминание, которое у него ещё оставалось.

Ник обнял кружку с горячим чаем, стянул с кровати одеяло и завернулся так плотно, как только смог. Глаза были красными от плохого сна и постоянного курения. Он вдыхал аромат чая, думая о том, куда он пойдёт сегодня. За три месяца он обошёл все места и тайники, что ему были известны. Прошерстил весь её компьютер в поисках зацепок, но всё было без толку. Было очевидно, что её похитили. Возможно, уже убили. Но он не мог просто принять это. Ему нужно было знать наверняка. Нужно!

Эти размышления начали погружать его разум в очередное воспоминание о том, как он нашёл Юми после её инцидента. Ник залпом выпил кружку, судорожно снова хватая трубку. Наркотик действовал всё хуже и хуже. Кошмары засасывали его разум уже даже наяву. Он забил её так плотно, как смог, и сделал самую глубокую затяжку, на которую только был способен. Задержал дыхание, зажмурив глаза, пытаясь утопить в этом дыме все свои воспоминания, все кошмары, что копошились под кожей. А затем выдохнул, словно желая отпустить всю накопленную боль.

Но боль никуда не ушла. Лишь тело стало более вялым, а разум замедлился настолько, чтобы не успевать осознавать все те обрывки прошлого, что скользили сквозь сознание, то и дело рассекая его, подобно осколкам.

*В комнату постучали.*

Ник отупело смотрел в стену. Он даже не пытался скрыться от незваных гостей, не думал о том, чтобы сидеть тихо, будто его нет вовсе. Он просто плыл в онемении и безразличии настоящего момента, пытаясь найти комфорт в отрицании реальности, пока сила веществ ещё могла ему в этом помочь.

Дверь распахнулась. Чёрт! Он опять забыл её закрыть. На пороге стоял отец, оценивающе глядя на окружавший Ника беспорядок. Он молча зашёл, сел на кровать и начал потирать ладони, явно готовя себя к серьёзному разговору.

— Она ведь умерла… так?— внезапно прохрипел Ник.

Винсент опустил голову, давая себе время, чтобы ответить.

— Мы не нашли её. Ни следов, ни тела. Камеры возле клуба тоже ничего не зафиксировали. Мы видели, что она дошла до дальней улицы, свернула — и потом всё. Я уже тебе миллион раз эту запись показывал. Город всё ещё был под осадой. Они контролировали большинство систем, а потом стёрли всё, когда уходили. Возможно, она попалась патрулю или бандам. Если бы она была жива, она бы уже дала сигнал. Если бы это были местные, они бы уже попросили выкуп — все знают, что она жила в моём клубе. Я боюсь, что её ликвидировали во время комендантского часа и просто кинули к остальным телам. В городе тогда был настоящий хаос.

Ник схватился за трубку, снова пытаясь прикурить. Винсент резко влепил ему пощёчину, выбив трубку в дальний конец комнаты.

— При мне хотя бы этого не делай,— сквозь сжатые зубы процедил Винсент.

Ник устало пялился в стену, не желая продолжать разговор.

— У меня к тебе предложение,— с волнением начал Винсент. — Давай ты уедешь? Давай… я помогу тебе обустроиться на новом месте, где всё не будет напоминать о прошлом. Хочешь — в Нексусе, хочешь — устрою тебе поездку хоть до самого Кадара. Ник! Я не стану учить тебя, как жить, ты сам решаешь, что с собой делать, но, пожалуйста, дай мне шанс помочь тебе. Ты сдохнешь здесь. Я не хочу найти тебя в собственной блевотине после передоза. Дай мне шанс всё исправить.

— Ты не виноват… отец. Это всё я… я проклят. Сначала мама, потом Санни, потом Юми похитили банды, а теперь она снова пропала… Я как чума… все возле меня сначала страдают, а потом гибнут.

Лицо Винсента дёрнулось от такого напряжения, что костяшки на его руках захрустели. Он молча встал и, пошатываясь, подошёл к двери.

— Если ты захочешь принять мою помощь… я всегда буду рядом, сын. Просто попроси.

Он вышел, аккуратно закрыв дверь.

Ник лёг на пол, чтобы дотянуться до трубки, и снова попытался её прикурить. Дым наполнил лёгкие. Он прикрыл глаза, желая раствориться в нём, но картины прошлого стояли за закрытыми веками, словно стражники. Как будто теперь ему вообще было не скрыться от тяжёлых воспоминаний. Он разочарованно открыл глаза, больше не понимая, где искать выход. Перед ним стояла Юми. В своём привычном шёлковом халатике, розовых трусах с нашитыми плюшевыми мишками и с дерзкой улыбкой на лице. Ник внезапно понял, что он сходит с ума. Его это даже не удивило.

— Ты вернулась…— обречённо прошептал он, глядя куда-то сквозь неё.

Она не ответила. Лишь встала на четвереньки, с любопытством заглядывая ему в глаза.

— Ты же умерла… так?

Она просто моргала с удивлением, всматриваясь в него.

Ник сделал ещё одну затяжку и выдохнул дым ей в лицо. Завихрения просачивались сквозь её голову, как через голограмму.

— Так и знал… ты её дух. Ты пришла меня наказать за то, что я всех потерял.

Он зажмурил глаза.

— Тебя, маму, Санни… а сколько, наверное, тех, о ком я даже не думаю… Может, мне просто закончить это самому. Избавить отца от страданий.

Ник снова открыл глаза и увидел Санни с оторванной рукой, мать, покрытую такими гематомами, что она была похожа на живого мертвеца, и Юми с распухшим от ударов лицом. Все выглядели именно так, как он нашёл их в самые страшные моменты своей жизни. Они смотрели на него с любопытством.

— Я понял… вы просто ждёте меня…

Он открыл ящик. Вытащил оттуда пистолет и, улыбаясь во весь рот, приставил его к виску. Слёзы покатились по щекам. Губы затряслись, и он попытался в последний раз перед всеми извиниться.

— Простите меня… простите…

Ник коснулся спускового крючка, и избитая до полусмерти мать подскочила, ударив его ногой по локтю с такой силой, что рука врезалась в стену, выронив оружие. Ник сжался от боли. Его голова прояснилась на мгновение, и он с недоумением посмотрел на эту троицу. Санни подошёл, хватая его оставшейся рукой за подбородок, и Ник ощутил теплоту его пальцев. Санни по-дружески провёл рукой по его щеке, а затем со всего размаху ударил в челюсть с такой силой, что сознание померкло на несколько мгновений, и он начал заваливаться на пол.

За секунду до того, как отключиться полностью, он увидел Юми. Она снова была цельной, красивой, сияющей. Смотрела на него без единой эмоции. Ник ударился головой об пол, опрокинул чайник и с радостью отпустил последние следы контроля.

Больше ничто не имело значения.