Шаурмен Битва за вкус. часть 1.

Глава 1 Искры Судьбы

Промозглый октябрь вцепился в Санкт-Петербург мертвой хваткой. С Невы дул ветер — холодный, пробирающий до костей. Тучи, тяжелые, как бетонные плиты, навалились на шпили и купола, размазывая вечерние сумерки. Город затаился в собственном величии, готовясь к очередному затяжному дождю.

Но дождь на окраине Васильевского острова уже начался. Только был он огненным.

Старая баня, дореволюционная развалюха с облупившейся штукатуркой и ветхой крышей, пылала. Языки пламени с ревом вырывались из окон второго этажа, оставляя черные подтеки копоти на стенах. Искры взвивались в небо, сталкивались с ледяной моросью и гасли с шипением. Воздух дрожал от жара, смешанного с запахом горелого дерева, мазута и страха.

Прямо в этом аду, на пятачке истоптанной земли в сквере перед зданием, стоял Артем.

Пламя отражалось в его зрачках. В этом костре сгорала его прошлая жизнь, осыпаясь горячей золой на черное зеркало души. Грудь тяжело вздымалась, разбитая губа кровоточила, но он не чувствовал вкуса крови. В правой руке он сжимал увесистый тесак — лезвие тускло отсвечивало багровым, на рукоятке смешались его собственная и чужая кровь. Левая рука была выставлена вперед. В ней, сжимая рифленую рукоять, он держал шест-вертел. Обыкновенный на вид, но от него исходило едва уловимое голубоватое свечение, пульсирующее в такт бешеному стуку сердца Артема.

Напротив, шагах в десяти, тяжело дыша, стоял Борис — главарь местной банды по кличке «Борщ»: здоровенный лысый мужик с квадратной челюстью и руками-кувалдами. Его лицо превратилось в кровавое месиво. Рассеченная бровь заливала глаз, из разбитого носа хлестала кровь, а распухшая губа не могла прикрыть звериный оскал.

За спиной Борща, на мокрой земле, корчились и глухо стонали его люди. Один, скрючившись, прижимал к груди руку, вывернутую под неестественным углом. Другой пытался встать, опираясь на арматуру, но нога подламывалась, и он снова оседал, матерясь сквозь зубы. Третий держался за голову, между пальцев сочилась кровь. Их одежда — спортивные штаны, кожаные куртки — была порвана, перепачкана грязью и собственной кровью. Рукояти дубинок, обрывки цепей, кастеты валялись рядом бесполезные груды металла. Битва была здесь. Жестокая, быстрая и беспощадная.

Бандитская злоба — тяжелая, тупая, пенная — встретилась с яростью холодной, сфокусированной и беспощадной. Желание отомстить переполняло Артема, требуя выхода… Но шест в левой руке чуть заметно вибрировал, не давая безумию вырваться наружу.

Борщ сплюнул сгусток крови на землю.

— Ну давай, поварское отродье, — прохрипел он голосом, похожим на сипение пробитого радиатора. — Или ты просто фокусник с этой своей палкой-светилкой?

Борис сделал шаг вперед, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Пламя за спиной взревело, выбросив сноп искр в черное небо.

Артем не шелохнулся. Звук горящего здания, громкое хрипящее дыхание врага, капли дождя, начинавшие барабанить по металлическим крышам.

В эту единую симфонию хаоса, ворвался новый звук, постепенно нарастающий со стороны канала.

Виу-виу-виу…

Вой сирен. Полицейских или пожарных — в этом завывании, разрывающем промозглый воздух, уже было не разобрать. Они приближались. Врывались как вестники неравнодушного города.

Глаза Борща на секунду дрогнули. Он перевел взгляд с лица Артема на полыхающее здание, на своих подчиненных, потом туда, откуда доносился звук.

Артем не обернулся. Он только крепче сжал тесак.

Языки огня лизали ночное небо, вырываясь из окон старой бани. Артем смотрел на этот огонь, не в силах отвести взгляд. В голове шумело, в руках всё еще чувствовалась вибрация светящегося шеста. Запах гари смешивался с запахом крови и пота. Борщ стоял напротив, сжимая кулаки, готовый броситься. Звук сирен становился все громче…

— Артём!

Голос ворвался в сознание, разрывая пелену видения. Артем моргнул — и картина пылающей бани рассыпалась на тысячи искр, растворившись в сером свете осеннего вечера.

— Артём, ты меня слышишь? — повторил голос, настойчивый и чуть встревоженный.

Перед ним, по ту сторону прилавка, стояла молодая девушка с россыпью веснушек на щеках и немного уставшими голубыми глазами. Студентка Политеха с небольшим рюкзаком и замерзшими пальцами, которыми она теребила край шарфа.

— Извините, задумался, — Артем тряхнул головой, прогоняя остатки наваждения. — Вам какую?

— Двойную, с сыром, — улыбнулась девушка. — И побольше соуса, пожалуйста. Только не очень острого, а то у меня экзамен завтра.

— Экзамен — дело серьезное, — кивнул Артем, разворачивая лаваш. — Значит, сделаем щадящий вариант. Соус «Цезарь» пойдет?

— Подойдет. Спасибо большое. И без лука, пожалуйста.

— Без лука, без острого, — Артем усмехнулся уголками губ. — Студенческий щадящий. Принято.

Он принялся за дело. Руки двигались с отточенной годами ловкостью. Сперва лаваш, на него мясо — щедрой горкой, овощи — свежие, хрустящие, соус — тонкой струйкой, чтобы пропитал, но не растекся.

Взгляд скользнул по очереди. Несмотря на холодный ветер и моросящий дождь, очередь в «Душевный лаваш» только росла. Люди ежились, переминались с ноги на ногу, прятали лица в шарфы, но не уходили. И ожидание того стоило — это знали все.

Артем ловко завернул шаурму, упаковал в бумагу и протянул девушке:

— Держи, Лиза. Приятного аппетита и удачи на экзамене.

— Спасибо большое! — она откусила кусочек прямо на ходу и зажмурилась от удовольствия. — М-м-м… божественно! — И упорхнула в темноту осеннего города.

Следующим подошел грузный мужчина лет пятидесяти. Рабочий с завода «Красный Выборжец». Артем узнал его еще издали — серое пальто, стоптанные ботинки, запах машинного масла и усталости.

— Вечер добрый, дядь Вить, — кивнул Артем. — Как обычно?

— Здорово, Тёма, — прогудел мужчина, протягивая замерзшие ладони к теплу от гриля. — Давай как обычно. Двойную, с чесночным, погуще. Смена была — жесть. Продрог до костей.

— Сейчас согреетесь, — заверил Артем, принимаясь за новый лаваш. — Может, чаю с лимончиком?

— Грех отказаться, — оживился дядь Витя. — Ты, Тёма, прямо душу греешь, не только живот.

— Для того и стоим, — Артем ловко нашинковал капусту, плеснул соуса. — Чайник как раз вскипел.

Очередь позади тихо переговаривалась. Где-то в середине две женщины обсуждали цены в «Пятерочке», парень в наушниках отбивал ритм ногой, пожилая пара укрывалась одним зонтом на двоих. Пахло жареным мясом, свежим лавашом и специями. Пар от гриля поднимался вверх, смешиваясь с холодным воздухом, создавая над ларьком призрачное облачко тепла.

Артем работал быстро, каждое движение отточено до автоматизма. Десять лет этой жизни въелись в подкорку. Десять лет, как он вышел из своего кабинета на Литейном и всё пошло по-другому.

— Держите, дядь Вить, — Артем протянул увесистый сверток и стаканчик с чаем.

— О, спасибо, Артем! — просиял мужчина. — Вот это настоящая еда. Не то что эти бургеры с химозой их даже плесень есть отказывается.

Ну, бывай! До завтра.

— До завтра, дядь Вить. Смотрите не простудитесь.

Мужчина отхлебнул чая, довольно крякнул и растворился в вечерней мороси. Очередь двинулась дальше. Студент с филфака, двое школьников, вечно спорящих, кто больше съест, пожилой профессор с соседнего дома, молодая мама с коляской — для нее Артем всегда делал скидку.

— Артём, а можно без лука?

— Артём, положи побольше мяса!

— Артем, с собой две стандартных и одну двойную здесь!

Имена, лица, заказы — всё сливалось в один бесконечный поток, но Артем не чувствовал усталости. Работа успокаивала и давала сил. Он делал людей чуточку счастливее, а они платили ему своими улыбками. Честный обмен.

Вереница двигалась, ела, улыбалась, благодарила. Теплый свет лампы под нержавеющим козырьком, запах жареного мяса с чесноком — его маленькое королевство на тротуаре, отвоеванное у ветра и тоски…

Время перевалило за одиннадцать. Дождь шел стеной. Очередь в «Душевный лаваш» иссякла. Артем уже собирался закрыть дверь, когда увидел его.

Черный «Мерседес» с тонированными стеклами мягко, по-звериному бесшумно, притерся к обочине прямо напротив ларька. Двигатель заглох, и на несколько секунд повисла звенящая тишина, которую тут же разорвали капли дождя.

Открылась задняя дверь.

Из машины вышла девушка. Шагнула прямо в черную лужу, даже не посмотрев под ноги, словно воды не существовало. Бежевое пальто из идеальной ткани песочного цвета сидело так, будто его сшили лично для нее на Сэвил-Роу. Воротник был поднят, но это не спасало от ветра, трепавшего волосы цвета темного шоколада. Она словно выпала из параллельной чистой вселенной прямо в грязную реальность промозглого вечера.

Подойдя к прилавку, девушка встретилась взглядом с Артемом. В ее карих красивых глазах он сразу увидел грусть и пустоту. Абсолютную растерянность человека, оказавшегося не в том месте и не в то время.

— Вам помочь? — спросил Артем, стараясь, чтобы голос звучал мягче обычного.

Девушка посмотрела на меню, написанное от руки маркером. Потом перевела взгляд на гриль, на пар, поднимающийся над мясом.

— Зеленый чай, — сказала она. Голос оказался негромким, с легкой хрипотцой, но в нем чувствовалась привычка распоряжаться. — И приготовьте шаурму на ваше усмотрение.

— Хорошо, — кивнул Артем. — Присаживайтесь, я быстро.

Он принялся за дело с какой-то особой тщательностью. Взял лаваш чуть более пышный. Нарезал мяса чуть больше, выбрав куски не самые жирные, но самые ароматные — те, что томились с краю гриля, впитав в себя дымок. Не стал спрашивать про соус: такие, как она, либо не едят острого, либо сами не знают, чего хотят. Вместо «Аджики» он взял свой фирменный «Чесночный-Рашид», рецепт которого знал только он. Посыпал зеленью так, что яркие пятна кинзы и петрушки легли поверх золотистого мяса живым, пахнущим летом букетом. Потом ловко, почти не глядя, завернул всё в плотный конверт и на секунду прижал сверток к грилю, чтобы лаваш схватился хрустящей корочкой.

Чай он заварил в большом глиняном стакане — толстостенном, долго хранящем тепло. Кинул туда дольку лимона, веточку мяты, ложку меда.

Поставил всё перед девушкой на столик.

— Пожалуйста. Приятного аппетита.

Девушка взяла шаурму так, будто это был инопланетный артефакт. Поднесла ко рту, откусила… и замерла.

Ее глаза, только что пустые и холодные, широко распахнулись. Во взгляде появилось что-то живое, настоящее, почти детское. Она медленно прожевала, сглотнула, потом откусила снова — уже жадно, будто боялась, что еда исчезнет.

И вдруг по ее щеке скатилась слеза. За ней — вторая.

Девушка не вытирала их. Она ела, запивала чаем и смотрела в запотевшее окно ларька, на огни проезжающих машин, на серое небо. Съела всё до последнего кусочка, выпила чай до дна, поставила стакан аккуратно в центр столика.

Потом встала, посмотрела на Артема — долго, внимательно, словно пыталась запомнить каждую черту его лица — и села обратно в «Мерседес». Машина бесшумно растворилась в холодной питерской ночи.

Артем проводил взглядом исчезающие огни. За окном ларька гасли редкие окна в окружающих хрущевках. Васильевский остров засыпал, укрытый сырой петербургской мглой.

Рабочий день закончился.

Артем тщательно намыл стойку, выскоблил гриль, убрал продукты в холодильник. Дверь ларька закрыл на два замка, свет выключил. Прошел в подсобку, отодвинул мешок с луком и открыл стальной ящик, обмотанный черной изолентой. Внутри, на чистой ветоши, лежало его снаряжение.

Он скинул грязный фартук, оставшись в простой черной футболке. Затем облачился в костюм. Не супергеройский — свой. Плотный брезентовый поварской китель, многократно стиранный, но всё еще державший форму. На широкий кожаный пояс, сшитый собственноручно из старого армейского ремня, закрепил снаряжение.

Слева — лопатка-манипулятор. Обычная, для переворачивания мяса. Но ее удлиненная рукоять и широкое лезвие из закаленной стали могли стать отличным рычагом или блоком. Справа — ножны с тесаком. На груди, в специальных кармашках, пришитых к жилету, заняли свое место три соусника. Каждый имел особое значение.

Последним в руку лег шест-вертел. Обыкновенный, на который насаживают мясо. Но стоило пальцам сомкнуться на холодном металле — пришел знакомый отклик. Шест стал продолжением руки, инструментом правосудия на улицах этого спального района.

Артем глубоко вдохнул запах специй, пропитавший стены, и надел черную балаклаву, оставляющую открытыми только глаза.

Патруль начался.

Он двигался тенями, перетекая от стены к стене. Район был его кухней. Каждый закоулок — разделочный стол, каждая арка — мангал. Город засыпал и погружался в тихое безмолвие, нарушаемое лишь редкими сигналами машин да лаем собак.

Со стороны Малой Невы, у спуска к воде, раздалась возня и мат. Артем бесшумно подошел ближе.

Четверо. В спортивках, с бычьими шеями. Кряхтя, переворачивали здоровенный бак и с мерзким бульканьем сливали помои прямо в реку. Маслянистая жижа растекалась по воде, пахло химией и тухлятиной.

— Эй, перцы, — негромко сказал Артем, выходя на свет фонаря.

Бандиты обернулись. Главарь, широкий, с наколкой-хреном на кулаке, узнал его.

— О, Шаурмен пришел, — сплюнул под ноги. — Борщ с тебя забыл спросить за аренду? Решил напомнить?

— Аренду оставьте себе, — ответил Артем спокойно. — А вот реку не гадьте.

— А то что? — Главарь сделал шаг вперед. — Жалобу напишешь на нас?

Они двинулись, рассыпаясь полукругом. Один вытащил кастет, другой достал монтировку. Артем ждал, когда подойдут ближе. На нужную дистанцию. Как мясо к огню.

Первый, с кастетом, размахнулся — широко, оставляя открытым корпус. Артем ушел в сторону, и шест описал дугу, со свистом врезавшись нападавшему под колени. Тот рухнул, взвыв нечеловеческим голосом, и покатился по мокрому асфальту.

Второй бросился с монтировкой. Шаурмен встретил удар блоком шеста, а левой рукой, молниеносно выдернув лопатку-манипулятор, подцепил руку бандита и, используя принцип рычага, вывернул сустав. Хруст и вопль смешались с плеском волн.

Главарь и четвертый, самый мелкий, но злобный, налетели вдвоем. Артем присел, уворачиваясь от удара в лицо, и вскочил, достав тесак. Он просто показал лезвие, поймав им блик фонаря. Главарь на мгновение ослеп и замешкался. Этого хватило. Шест, мелькнув, впечатался ему в солнечное сплетение. Бандит сложился пополам и рухнул лицом в грязь, выплевывая воздух.

Мелкий кинулся бежать, но Артем, достав из кармашка на жилете соусник и метнул ему вслед. Тяжелая бутылка ударила точно под колено, нога подкосилась, и беглец вписался лицом в парапет, оставив на бетоне кровавый след.

Драка длилась секунд сорок.

Артем тяжело дышал, чувствуя, как адреналин кипит в крови. Оглядел четыре скрюченных тела. Подошел к главарю, наклонился, заглянул в налитые кровью глаза.

— Нельзя портить природу, — тихо сказал он. — Иначе природа даст сдачи.

Шаурмен оттащил бандитов к фонарному столбу, сложил как мешки с картошкой. Руки связал веревками, которыми были обвязаны баки с маслянистой эмульсией.

В этот момент из-за поворота, мягко шурша шинами, выплыл старый «Шевроле». Желтый глаз такси на крыше не горел, но фары светили ярко. Машина остановилась напротив живой инсталляции из бандитов.

Окно опустилось. Из салона пахнуло бензином, дешевым кофе и надежностью. Дядя Миша в своей неизменной шапке-ушанке, с усталым лицом, выражающим крайнюю степень пофигизма, глянул на столб.

— Опять, Тёма, шаурму разносишь? — голос у него был сиплый, как старый динамик. — Или отбивные делаешь?

— Сливают, дядь Миш, — кивнул Артем на связанных, убирая тесак в ножны. — Прямо в Невку. Гадость какую-то.

Миша хмыкнул, взглянул на небо, словно советуясь с иконкой на торпеде, и почесал щетину.

— Садись, прокачу, — сказал он. — У меня по рации только что сигнал прошел. «Шаурма на вынос». В районе Кожевенной линии кто-то ларьки крушит. Твоя территория.

Артем замер. Внутри закипела та самая тяжелая, текучая сила, которую он уже не пытался сдерживать.

— Спасибо, дядь Миш, — сказал он, забираясь на переднее сиденье.

«Шевроле» взревел своим могучим мотором и сорвался с места, увозя ночного стража туда, где его навыки и его сила снова были нужны.

Артем откинулся на потертое сиденье, чувствуя, как адреналин потихоньку отпускает мышцы. За окном поплыли мокрые улицы Васильевского, редкие фонари выхватывали из темноты силуэты кошек и мусорные баки.

Дядя Миша вел неторопливо, по-хозяйски. Одна рука на руле, вторую он высунул в открытое окно, пытаясь поймать пальцами холодный питерский ветер.

— Как смена Дядь Миш? Много заказов? - Спросил Артем.

— Парочка была! Гуляки какие-то, всю дорогу веселили и истории рассказывали. Слышу по рации что драка у малой Невки, сразу понял Артем на смене!

— Как Лена? — спросил Шаурмен.

Лицо дяди Миши просветлело, словно кто-то включил внутри фару.

— Спасибо, что спросил. Поправляется потихоньку, доченька. Врачи говорят, операция прошла удачно. Теперь реабилитация. — Он вздохнул. — Дорогая, зараза. Но ничего, пока тяну.

— Передавай Лене от меня привет. Сообщи, как в больницу соберешься, я гостинцы для нее соберу.

— Передам, — кивнул таксист. — Она тебя любит. Говорит: «Дядя Артем всегда с самой вкусной шаурмой приходит». — Он усмехнулся в усы. — А я молчу, что дядя Артем по ночам бандитов гоняет. Не гоже девочке такое знать.

Артем хмыкнул. Они свернули на Кожевенную линию, и свет фар выхватил из темноты знакомый силуэт.

Магазин «Антонина» — маленькая палатка, где тетя Тоня торговала самым необходимым: свежим хлебом, молоком, пивом для местных алкашей, дешевыми пирожками для рабочих, — сейчас напоминал поле боя. Рольставни были смяты и частично вырваны. Стекло витрины отсутствовало напрочь, осколки хрустели под ногами. Внутри горел тусклый аварийный свет, мелькал силуэт тети Тони, которая, судя по всему, пыталась собрать остатки товара.

Рядом с магазином, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок, стоял участковый.

Сергей Петрович был из тех людей, возраст которых сложно определить. Лет ему могло быть и пятьдесят, и шестьдесят. Форма сидела мешковато, но с достоинством. Фуражка с чуть облупившимся козырьком была надвинута на лоб, скрывая начинающуюся лысину. Он курил. Завидев «Шевроле», даже не удивился.

Дядя Миша припарковался метрах в десяти. Артем вышел, хрустнув осколками.

— Здорово, Петрович, — кивнул он.

Участковый обернулся. Взгляд у него был уставший, но внимательный. За многие годы работы он научился видеть людей насквозь.

— А, Казанцев, — без удивления сказал Сергей Петрович. — Опоздали вы с Мишей. Минут на двадцать.

— Кто это был? — коротко спросил Артем.

— Местные шакалы. — Петрович махнул рукой в сторону темноты. — Ушли уже. Я наряд вызывал. — Он помолчал, пожевал губами. — Жаль, что хорошим людям приходится страдать.

Он кивнул на женщину в ларьке. Тетя Тоня, полная, обычно приветливая и громкая, сейчас сидела на ящике из-под пива и беззвучно плакала, перебирая раздавленные пачки печенья. Пальцы у нее дрожали.

— Я заявление принял, — продолжил участковый, затягиваясь. — Теперь моя работа — бумажки писать да ориентировки составлять. А твоя, Казанцев… — он повернулся к Артему и посмотрел прямо в глаза, — твоя работа сегодня уже сделана.

Артем выдержал паузу.

— Я четверых у реки оставил. У спуска. Они в Невку бурду масляную сливали. Связанные, у фонаря сидят.

Петрович хмыкнул. Без злости. Скорее с усталым одобрением.

— Хорошо, — кивнул он. — Заберем этих пассажиров. — Он вздохнул, почесал затылок под фуражкой. — Ты один всех не переловишь, Казанцев. Зло как голова гидры: одну отрубаешь — две на ее месте вырастают.

— Я не ловлю, — спокойно ответил Артем. — Я просто смотрю, чтобы в моем районе порядок был.

— Район большой, — заметил Петрович.

— А я выносливый.

Участковый усмехнулся, но тут же посерьезнел. Он сделал шаг ближе, понизил голос, чтобы тетя Тоня не слышала.

— Слушай, Артем. Я тебя знаю давно. Ты парень нормальный. И я тебе благодарен, честно. В городе, — он махнул рукой куда-то в сторону центра, — там бардак, там стреляют, там мэров сажают. А здесь, в нашем районе, последние года два реально тише стало. И твоя в этом заслуга есть, не буду врать. — Он помолчал, пожевал сигарету. — Но сейчас, Артем, пора бы и честь знать. Самому успокоиться пора. Милиция справится. Не век же тебе по ночам с тесаком бегать.

Артем посмотрел на павильоны напротив, на темные окна хрущевок, на одинокую кошку, пробежавшую по карнизу. Потом перевел взгляд на свои руки. В них всё еще жила та самая тяжелая, текучая сила.

— Спасибо за совет, Сергей Петрович, — сказал он тихо, но твердо. — Только я другой жизни пока не вижу.

Участковый вздохнул, поправил фуражку.

— Ну, смотри. Твое дело. — Он кивнул на «Шевроле», где сидел дядя Миша. — Поезжай, Артем. Отдыхай. Завтра новый день.

— Спасибо, — Артем чуть заметно усмехнулся.

Они обменялись коротким понимающим взглядом. Негласный пакт оставался в силе.

Обратно ехали молча. Дядя Миша смотрел на дорогу, Артем — на убегающие назад огни. «Шевроле» мягко покачивался на кочках, мурлыкал старым двигателем, и это убаюкивало.

Таксист высадил его у обшарпанной пятиэтажки. Той самой, где Артем снимал небольшую мансарду на последнем этаже уже пять лет.

— Тём, — окликнул его дядя Миша, когда Артем уже открыл дверь.

— Да?

— Завтра за шаурмой заеду. А послезавтра к Лене в больницу собирался. Если сможешь, можем вместе съездить.

Артем кивнул:

— Лады, дядь Миш. Спасибо.

— Давай тогда, до завтра.

Старый таксист поднял руку в прощальном жесте и уехал в ночь, оставив за собой только сизый хвост выхлопа.

Квартира встретила тишиной и запахом сушеных специй. Артем прошел на кухню, снял пояс с тесаком, аккуратно положил на стол. Потом стянул балаклаву, провел рукой по лицу. В зеркале над раковиной отразился усталый мужчина лет тридцати пяти с глазами, в которых застыла ночь.

Он долго стоял под горячим душем, смывая запах дыма и реки. Вода стекала в слив — серая, мутная. Артем думал о словах Петровича: «Пора самому успокоиться».

А может ли у него, Артема Казанцева, быть другая жизнь? Не из шаурмы, не из ночных драк, не из вечной готовности защищать? Может ли быть жизнь, где по утрам кто-то варит ему кофе, а вечерами ждет домой?

Он вспомнил девушку в бежевом пальто. Ее слезы, когда она откусила кусок шаурмы. Ее глаза — распахнутые, живые. Странное чувство кольнуло под ребрами. Он тут же отогнал его, как назойливую муху. Не до того.

Артем вылез из душа, насухо вытерся, рухнул на кровать. Будильник показывал половину третьего. В восемь вставать и ехать на рынок за мясом, за свежими овощами, за зеленью. За продуктами для нового дня. Для новой жизни, которая, возможно, никогда не наступит.

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором проплывали лица: бандит с наколкой-хреном на кулаке, плачущая тетя Тоня, усталый Сергей Петрович, дядя Миша, девушка в бежевом пальто…

Сон пришел быстро и без сновидений — тяжелый, крепкий, как удар монтировкой.

Утром зазвенит будильник. И Артем Казанцев, Шаурмен и ночной мститель, встанет и пойдет на рынок. Потому что так надо. Потому что это его путь…

Глава 4 Кузнечный рынок

Будильник зазвенел ровно в восемь — навязчиво, требовательно, как коллектор, которому должны. Артем не открывая глаз нашарил телефон на тумбочке, смахнул ненавистный сигнал в беззвучный режим и еще минуту лежал, слушая, как за окном просыпается город.

Где-то хлопнула дверь подъезда. Затарахтел прогреваемый мотор старого «жигуленка». Из соседней квартиры доносился приглушенный голос телеведущей, вещающей про курс валют и очередные политические игры. Жизнь начиналась. Обычная, серая, но отчего-то упрямо продолжающаяся жизнь.