Шаурмен Битва за вкус
- -
- 100%
- +
Артём (снимая фартук, медленно):
Экскурсия, говорите? На мясокомбинат.
Первый (улыбка стала чуть шире, но глаза не изменились):
На современный пищевой хай-тек комплекс. Вы же инженер по образованию, Артём? Думаем, вам будет интересно.
Они знали и это. Артём молча кивнул, потушил свет в ларьке, щёлкнул замком. Он не взял с собой ничего.
По дороге в машине: В салоне пахло кожей и свежей мятой. Музыки не было. Молчание было плотным, но не враждебным – почти уважительным. Второй мужчина, сидевший рядом, разговорился как бы между делом.
Второй: Владислав Карлович любит повторять: «Пищепром – это не кухня. Это физика, химия и логистика. А вкус…» (он сделал паузу, глядя в тёмное окно) «…Вкус – это переменная. Её можно вычислить и воспроизвести с точностью до молекулы. Но душа рецепта… её невозможно купить».
Машина миновала арку в гигантском, почерневшем от времени корпусе дореволюционной фабрики. Снаружи – грохот грузовиков, лужи с радужными разводами, крики ворон. Внутри – неожиданная, оглушающая тишина и… тепло. Сухое, ровное тепло, как в хорошей поликлинике.
Внутри царил не футуризм, а стилизация под «солидную старину». Вместо белого кафеля – темное, полированное дерево панелей. Вместо голого металла – латунные светильники в стиле модерн. Логотипы «КК» были вытиснены на кожаных диванах и выгравированы на стеклянных дверях. Воздух, очищенный и увлажненный, все равно нес в себе тот самый фирменный букет – ваниль и гибискуса. Не отталкивающий, но тотальный, как звуковой фон.
Артема провели в просторный кабинет. Массивный дубовый стол, глобус в углу, портреты неузнаваемых промышленников в золоченых рамах.
Владислав Карлович вошел как радушный, немного уставший от забот хозяин большого дома. Он был не в строгом костюме, а в мягком свитере дорогой вязки, что делало его похожим на доброго университетского профессора. Его улыбка была не зубастой, а теплой, с легкой грустинкой в уголках глаз.
Владислав Карлович:
Артем! Наконец-то. Прости, что оторвал от дела. Садись, садись. Чай? Я сам завариваю, старинный рецепт, с Иван-чаем и смородиновым листом. Согревает лучше всякого коньяка. (Он засуетился у небольшого столика с керамическим чайником, движения были мягкими, отеческими.) Я смотрю на тебя и прямо сердце радуется. Настоящий труженик. В наше время это редкость.
Он говорил мягко, с одобрительными кивками, и в его тоне не было ни капли высокомерия. Он казался своим в доску, таким же уставшим от хаоса и грязи человеком.
Артем:
Спасибо, Владислав Карлович. Место у вас… солидное.
Владислав Карлович: (Вздохнул, разливая чай по чашкам.)
Оборудовал для души. Чтобы напоминало, что промышленность – это не только трубы. Это наследие, стабильность. (Он посмотрел на Артема с искренним сочувствием.) Надоело, наверное, быть и поваром, и грузчиком и бухгалтером в одном лице?
Он повел Артема не в стерильные лаборатории, а в просторный демонстрационный зал, который находился в соседней двери от кабинета и скорей всего был создан для инвесторов, чтобы производить впечатление. Зал был похож на музей пищевой промышленности. На стеллажах стояли банки с образцами: «Экстракт домашнего уюта №7», «Аромат дымка с яблоневых щепок B-12». Было чисто, пахло приятно, но как-то слишком правильно.
Владислав Карлович: (Подошел к стенду, взял в руки банку с золотистой жидкостью.)
Вот, смотри. «Нота парного молока и свежескошенной травы». Мы не враги природе, Артем. Мы – ее проводники. Берем ее шепот и делаем его доступным для каждого горожанина, который никогда корову не видел. Чтобы у его детей было хоть какое-то воспоминание о… о простом, хорошем. (Он говорил это с такой убедительной, тихой грустью, что его слова казались не коммерческим предложением, а исповедью.)
За тем они пошли дальше, следующая дверь по коридору выводила в специальную большую комнату с панорамным окном, из которого открывался вид на «цех ручной сборки» – чистую линию, где работницы в белых чепчиках аккуратно укладывали веточки укропа на уже готовые салаты из стерилизованных овощей.
Владислав Карлович:
Видишь? Руки людей. Тепло. Но – безопасно, просчитано, гарантированно. Я предлагаю тебе стать хранителем. Мы построим «Оазисы» по всему городу. Чистые, светлые, теплые. Твоя шаверма – нет, твое искусство – станет эталоном. Ты будешь учить наших технологов твоей магии с соусами, твоему фирменному вкусу. А мы избавим тебя от всей этой грязи, от налоговой волокиты. Ты сможешь просто творить.
Он положил руку Артему на плечо. Рука была тяжелой, теплой, дружеской.
Владислав Карлович:
Ты устал бороться за каждый день. Я это вижу. Давай бороться вместе. За вкус. За качество. Против этой… (он мотнул головой в сторону окна, за которым моросил питерский дождь) …вечной сырости и печали. Ты будешь лицом. Не наемным работником – партнером.
В его предложении не было давления. Была забота. Понимание. Искушение сдаться, наконец, и позволить сильному, доброму дяденьке взять на себя все тяготы, оставив лишь радость от работы. Это было хитрее и опаснее любой прямой угрозы. Он казался таким добрым. И только где-то на задворках сознания, за стойким запахом ванили и мяса, чудился холодок. Как шрам под рукавом дорогого свитера. Они вернулись в кабинет и сели за стол. Владислав Карлович смотрел на Артема, в ожидании ответа.
Артём сделал глоток чая. Смородина чувствовались отчетливо, но послевкусие оставляло странную пустоту, будто он выпил не напиток, а очень качественную его эмитацию. Он поставил чашку на стол, аккуратно, ровно, как ставят шахматную фигуру перед решающим ходом.
– Владислав Карлович, – Артём поднял глаза на хозяина кабинета. – Всё это… очень интересно. И очень неожиданно. Но вы же меня совершенно не знаете. С чего такое предложение? Просто так, с улицы, к себе в партнёры не зовут.
Владислав Карлович откинулся на спинку кресла, оно мягко скрипнуло дорогой кожей. Он сцепил пальцы в замок и положил их на колено. Улыбка его стала чуть задумчивее, даже печальнее, словно вопрос Артёма задел какую-то сокровенную струну.
– Да, я тебя не знаю, – кивнул он. – Честность – первое условие сделки. Но есть человек, которому я полностью доверяю. Абсолютно. Мой заместитель по развитию. Именно его впечатлила твоя работа. До глубины души. Он попросил меня дать тебе шанс. Сказал, что этот шаг вперёд будет для нас обоих.
Владислав Карлович сделал паузу, давая словам улечься в голове у Артёма. В его голосе послышалась отеческая гордость.
– Знаешь, в нашем деле самое ценное – не деньги и не станки. Самое ценное – это люди, которые чувствуют продукт так же остро, как ты. И если такой человек ручается за другого… это дорогого стоит.
– И кто же это, за меня поручился? – спросил Артём. В горле у него слегка пересохло. Клубок любопытства и смутной тревоги сжался где-то в груди.
Владислав Карлович посмотрел на него с тёплой, чуть загадочной улыбкой. Он не ответил прямо, а вместо этого слегка повернул голову к двери, ведущей в глубь кабинета, и негромко, но с той особенной интонацией хозяина с которой его слушаются, произнёс:
– Ольга, зайдите!
У Артёма перехватило дыхание. Мир на секунду словно выключил звук. Он услышал только гулкий стук собственного сердца, отдающийся в висках. Он резко обернулся.
Дверь бесшумно открылась. И в проёме, освещённая мягким светом латунных бра, стояла Ольга.
Не та Ольга, что забегала по вечерам в «Душевный лаваш» за шавермой, кутаясь в вязаный свитер и прятавшая в карманах своих джинс, вечно мёрзнущие руки. Здесь она была в строгом, идеально сидящем тёмно-синем платье, с аккуратно уложенными волосами. На шее – тонкая нитка жемчуга. Она выглядела так, будто всегда здесь и была. И от этого сходства и различия одновременно становилось по-настоящему не по себе.
– Привет, Артём, – сказала она просто, без тени смущения или вины. – Я работаю здесь.
Владислав Карлович поднялся, мягко хлопнул Артёма по плечу.
– Ольга всё тебе покажет и расскажет подробнее. Доверься ей. Она лучше меня знает, какой должна быть наша новая линия. – Он кивнул и вышел из кабинета через другую дверь, оставив их наедине.
В комнате повисла тяжёлая тишина, наполненная ароматами ванили и дорогого дерева. Ольга смотрела на него спокойно и открыто. Артём чувствовал себя так, будто его окунули головой в ледяную прорубь. Все те вечера, разговоры, её улыбка, когда она брала у него шаверму, её вопросы о соусе… Это была работа? Сбор информации?
– Пойдём, – Ольга разорвала тишину первой. Она подошла к нему и слегка коснулась его рукава. – Я правда хочу тебе всё показать.
Они вышли из кабинета и двинулись по белоснежным коридорам. Ольга шла чуть впереди, её каблучки ритмично цокали по плитке. Она говорила ровным, профессиональным тоном, но в нём проскальзывали знакомые Артёму нотки.
– Вообще-то, мы не планировали выходить на рынок стритфуда, – начала она, открывая перед ним тяжёлую дверь в просторный, стерильно чистый цех, где пахло озоном и специями. – Полуфабрикаты, гастрономия, премиальная линейка готовых блюд – это наша база. А шаверма… Это была твоя идея.
– Моя? – Артём остановился. – Я её тебе не предлагал.
– Ты мне её дал попробовать, – Ольга обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было фальши, только какая-то странная, почти фанатичная убеждённость. – Помнишь тот вечер, когда я зашла, а ты не задавая вопросов, сделал мне порцию? С тем особым соусом, с двойной порцией зелени? Я стояла на холоде, ела эту шаверму, и… понимала, что ем не просто мясо с овощами. Я ем что-то настоящее. То, что делается с душой.
Она сделала шаг к нему.
– Для нас это шанс, Артём. Мы даже не думали о промышленном производстве шавермы. Но попробовав то произведение кулинарного искусства, я не смогла думать ни о чем кроме как о том что испытала. Я пришла к Владиславу Карловичу и сказала: «Там, в ларьке, работает парень, который делает еду так, как мы здесь учим наших технологов годами. Интуитивно. Гениально. Мы должны работать с ним».
Ольга обвела рукой цех, сверкающий хромом и белым пластиком, с огромными чанами и конвейерными лентами.
– Это твой шанс, Артём. Рассказать всему городу, а может, и не только городу, о том, какой должна быть настоящая еда. Мы сможем осчастливить не сто человек за смену, а тысячи. Каждый день. Ты перестанешь быть заложником своей палатки и станешь творцом. А я… я буду рядом.
Последние слова она произнесла тише, и в них проскользнуло что-то личное, то, что было между ними в те долгие вечера у стойки.
Артём молчал. В голове была каша из цифр, лиц, запахов. С одной стороны – обман. Ольга, оказавшаяся «засланным казачком». Разведчицей от «КК». С другой – в её глазах сейчас горел не холодный интерес корпорации, а тот самый живой огонёк. Она верила в это. Верила в него? Или в продукт, который он может делать?
– Почему ты не сказала сразу? – глухо спросил он. – Зачем был этот маскарад?
Ольга вздохнула, на мгновение опустив глаза.
– Если бы я пришла к тебе в первый же день и сказала: «Привет, я замдиректора крупного холдинга, давай сотрудничать», ты бы послал меня очень далеко. Я тебя знала ещё до того, как мы познакомились. Я видела твою гордость. Твою независимость. Ты бы никогда не пошёл на сделку с «чужим дядей» из офиса. Мне нужно было, чтобы ты сначала увидел человека, которому можно доверять. Который оценит тебя, а не твой потенциальный доход. – Она подняла на него глаза. – И всё, что я говорила тебе про твою шаверму – это правда. Сто процентов правда. И остальное было правдой.
Он смотрел на неё и видел ту самую Ольгу, с замерзшими руками и благодарной улыбкой. И новую Ольгу – в жемчуге, с просчитанным до секунды планом в голове. Они боролись в нём, не желая уступать.
Артём провёл рукой по лицу, чувствуя невероятную усталость от этого дня.
– Я подумаю, – сказал он наконец. Голос прозвучал хрипло. – Мне нужно время. Всё это…
– Конечно, – Ольга быстро кивнула. Она поняла, что сейчас давить нельзя. – Тебя отвезут обратно. Когда примешь решение… ты знаешь, где меня найти.
Она подошла и обняла его. Крепко, искренне, совсем как тогда, на пустынной улице у ларька, когда она радовалась удачному ужину. Только сейчас в этом объятии чувствовалось что-то ещё – надежда на то, что он поймёт и простит.
– До вечера, – прошептала она, отстранилась и быстро вышла из цеха.
Артём спустился вниз один. Тот же «Ягуар», тот же молчаливый водитель ждал у входа. Артём сел на заднее сиденье, всё ещё пахнущее кожей и мятой, и машина бесшумно вынырнула из-под арки старой фабрики в сырой, вечерний Питер.
Всю дорогу он смотрел в окно. Мелькали мокрые улицы, жёлтые огни фар, тёмная вода в каналах. Мысли метались, как испуганные птицы.
Второго шанса не будет. Новая жизнь. Ольга рядом. Хорошая работа.
И тут же, ледяным сквозняком: Они изучили тебя. Подослали её. Ты для них – переменная, которую можно вычислить. «Душа рецепта», говорил Владислав? А душу человека они тоже смогут воспроизвести с точностью до молекулы?
Машина остановилась. Артём поднял голову. Перед ним, стоял его ларек. «Душевный лаваш». Замок на двери, потушенный свет, небольшая лужа у входа. Его крепость. Его клетка. Его свобода.
Он вышел из тёплого салона, снег медленно падал с неба. «Ягуар» мягко заворчал мотором и уехал, оставив Артёма одного принимать решение, которое разделит его жизнь на «до» и «после».
Глава 7 Царство «КК»
Вечер уже основательно поселился за окнами ларька, когда Артём, подводя итоги долгого дня, собрался уже опустить металлическую штору. В дверь постучали. Тихо, но с той настойчивостью, которая не оставляет выбора.
Он открыл.
На пороге, в свете тусклой лампочки, стояла Ольга. В своем новом пуховике, с покрасневшим от холода кончиком носа и алыми, словно натертые снегом, щеками. Вид у неё был такой, будто она зашла на минуту по делу и ничего особенного не случилось.
– Замерзла, – просто сказала она и шагнула через порог, не спрашивая разрешения, с той уверенностью, которая возмущала своей естественностью. – Ты не брал трубку.
Артём и правда, вернувшись, первым делом выключил телефон. Ему нужно было время, чтобы разложить всё по полочкам в голове, чтобы эта тишина не была наполнена голосами.
– Нужно было подумать, – ответил он глухо и притворил за ней дверь, отсекая вечерний холод.
Ольга, не глядя, поставила пакет на старый ящик, кое-где перемотанный синей изолентой, и резко обернулась.
– Давай сразу, Артём. – Голос её прозвучал звонко в тесном пространстве ларька. – Спрашивай. Всё, что накипело, всё, что хочешь знать. Я отвечу.
Он долго смотрел на неё. Потом кивнул и сел на старый табурет.
Вопросы хлынули, как вода из прорванной трубы. Сколько ты там работаешь? Восемь лет. Ты специально пришла в мой ларек? Нет. Сначала просто зашла перекусить. Потом доложила начальству о талантливом шавермисте? Доложила. Это была твоя инициатива? Моя. Владислав Карлович дал отмашку на «оперативное внедрение»? Не называй это так, это отвратительно звучит. Он просто сказал: «Познакомься поближе, узнай человека».
– И ты «узнавала» меня полтора месяца? – Артём усмехнулся, но в глазах была горечь.
– Да, – Ольга не отвела взгляд. – Слушала. И знаешь что? Мне было интересно. Не как заму, а как… человеку. Я правда ждала этих вечеров. Ты думаешь, я играла, когда смеялась твоим шуткам?
Она встала и подошла по ближе.
– Я не шпионка, Артём. Я просто женщина, которая работает на большом производстве, устаёт от этих стерильных цехов и иногда позволяет себе кусочек настоящей жизни.
До двух часов ночи они просидели в подсобке «Душевного лаваша». Говорили, спорили, мирились. Ольга рассказала, что её отец тоже начинал с уличной торговли в девяностые, а потом его «съели» конкуренты. Что она ненавидит систему, но изнутри её хотя бы можно немного менять. Что Владислав Карлович – действительно редкий зверь: капиталист с человеческим лицом.
Артём рассказывал о своём отце-инженере, который спился, о маме, которая до сих пор работает учительницей, о своём прошлом…
Выходные пролетели как один счастливый миг.
Они гуляли по парку, где ветер с залива сдувал последние листья. Ольга кормила белок, а Артём снимал её на телефон. Она краснела и отворачивалась, но потом потребовала показать все фото и половину удалила со словами «я тут страшная».
В субботу вечером Ольга позвала его в кино. На старый советский фильм в маленьком независимом кинотеатре на Петроградской. В зале было холодно, они сидели в пуховиках и держались за руки. Артём смотрел на экран, но видел только её профиль, освещённый отблесками чёрно-белого кадра. Ему хотелось, чтобы этот фильм никогда не кончался.
– Я и не знал, что так бывает, – сказал он тихо, когда они вышли в морозный вечер.
– Что именно?
– Что можно забыть о всей своей прошлой жизни. О делах, о проблемах, о ларьке. Просто… быть здесь. С тобой.
Ольга остановилась, взяла его лицо в свои холодные ладони и посмотрела в глаза. В её взгляде было что-то такое, отчего у Артёма перехватило дыхание.
– Так и должно быть, – сказала она.
Они зашли в маленькое кафе на первом этаже старинного дома. Заказали глинтвейн и десерт. Сидели за столиком у окна, смотрели на редких прохожих и болтали обо всём на свете. Артём рассказывал, о своих рецептах и сочетаниях. Ольга – о том, как она мечтает съездить в Японию и попробовать настоящий рамен в Токио.
Артём почти не заметил мужчину за соседним столиком. Тот сидел в углу, в глубоком капюшоне, уткнувшись в два телефона. Быстро печатал на одном, потом на втором. Обычный офисный планктон, вечно на связи. Таких тысячи в городе. Артём скользнул по нему взглядом и тут же забыл.
Всё его внимание было занято Ольгой.
– Я согласен, – сказал Артем.
Ольга замерла с чашкой глинтвейна у губ.
– На что?
– На работу. К вам. К Владиславу Карловичу. – Артём улыбнулся. – Если предложение ещё в силе.
Глаза Ольги вспыхнули такой искренней радостью, что все сомнения Артёма, все ночные мысли о манипуляции растаяли, как снег на ладони.
– Правда? – выдохнула она.
– Правда.
Ольга поставила чашку, вскочила, обогнула столик и крепко обняла его. Прямо в кафе, под удивлёнными взглядами пары пенсионеров за соседним столиком и – возможно – под взглядом мужчины в капюшоне. А потом поцеловала в щеку. Крепко, по-настоящему.
– Ты не пожалеешь, – прошептала она. – Я сделаю всё, чтобы ты не пожалел.
В понедельник утром Артём снова стоял перед массивной дверью кабинета Владислава Карловича. Только теперь он чувствовал себя не загнанным зверем, а почти своим. За дверью слышались приглушённые голоса, звон чашек.
– Заходи, Артём, заходи, – Владислав Карлович встретил его ещё теплее, чем в первый раз. В руках у него уже был заварен тот самый иван-чай. – Ольга мне всё рассказала. Я невероятно рад, что ты с нами.
Артём сел в то же кресло, что и несколько дней назад. Только сейчас чай показался ему не "эмитацией", а просто вкусным чаем.
– Владислав Карлович, я хочу сразу прояснить, – начал Артём твёрдо. – Я не хочу делать какую-то усреднённую шаверму. Ту, что можно «вычислить до молекулы». Я хочу делать ту самую. Из моего ларька. С душой.
Владислав откинулся в кресле, и на его лице появилось выражение глубокого удовлетворения. Будто профессор, услышавший от любимого студента именно тот ответ, на который надеялся.
– Артём, дорогой мой, – сказал он проникновенно. – Да я только этого и хочу. Нам не нужен штамповочный цех. Нам нужен Хранитель традиции. Ты будешь делать так, как считаешь нужным. А наша задача – обеспечить тебе идеальные условия. Лучшее мясо, лучшие овощи, лучший лаваш. Ты только покажи нашим технологам, как замешивать твой секретный соус, как жарить мясо, какой угол наклона ножа. И это полетит в люди. Тысячами порций.
Он говорил так вдохновенно, что Артём сам почти поверил, что участвует в великой миссии по спасению города от фастфудного ада.
– Полное содействие, Артём. Моё личное слово. И Ольга будет курировать проект. Думаю, вас это порадует, – Владислав хитро прищурился.
После разговора Артём поехал к своему ларьку. Внутри было темно и пусто. Он включил свет в последний раз, обвёл взглядом знакомые до миллиметра стены: плиту, вытяжку, разделочный стол, полки с соусами.
"Душевный лаваш" больше не откроется.
Он собрал самое ценное: свой любимый нож, который точил сам каждый вечер, тетрадку с рецептами, фотографию матери на стареньком холодильнике. Остальное – посуду, запасы, старую вывеску – он аккуратно сложил в коробки. Часть отвёз в гараж, часть – в свою маленькую квартирку.
Закрывая последний замок на дверях ларька, Артём почувствовал странную пустоту в груди. Словно закрывал не просто точку общепита, а целую главу своей жизни. Но рядом была Ольга, впереди была работа, о которой он даже не мечтал, и деньги, наконец-то нормальные деньги.
– Прощай, старик, – сказал он ларьку, похлопал по деревянной двери и пошёл к машине, которую прислал Владислав.
Новая жизнь начиналась.
Первые недели сияли ослепительным, почти нереальным блеском. Казалось, сошлись звёзды. Артем, теперь официально, погрузился в работу с азартом, заставляющим на время забыть о подозрениях. Его маленький стол был завален пачками высушенных трав, образцами паприки пяти степеней помола, баночками с экспериментальными маринадами. Он по памяти, по ощущениям в пальцах и на языке, восстанавливал тот самый, «душевный» вкус.
Владислав принимал его в своем новом кабинете, больше похожем на лабораторию футуристичного пищевого комбината. Всё было стерильно-белым и холодным. Единственным тёплым пятном был огромный дубовый стол, за которым они работали. А единственным тревожным – огромное, в полстены, зеркало в тонкой серебристой раме. Оно висело напротив Артема, и когда он увлекался, жестикулируя с пучком кинзы, в его периферийном зрении мелькало собственное отражение – будто чуть отстающее, чуть более усталое.
– Вот смотри, Владислав, – Артем растёр между пальцами щепотку зиры, и воздух наполнился тёплым, землистым ароматом. – Это не просто «специя номер три». Её нужно обжаривать на сухой сковороде, ровно сорок пять секунд, до первого дымка. Тогда раскроется ореховый тон. Если пережарить – будет горечь. Если недожарить – просто пыль. Этого ни в одной формуле не запишешь.
Владислав, одетый в белый технологический халат поверх дорогой рубашки, склонился над образцом. Его лицо отражало внимательность учёного.
– Увлекательно, Артем. По-настоящему алхимия. – Он сделал пометку на планшете. – Но видишь ли, «ровно сорок пять секунд» – это переменная человеческого фактора. Усталость повара, разная мощность конфорок… – Он поднял взгляд, и его глаза встретились с глазами Артема не прямо, а чуть левее – будто он смотрел на его отражение в том самом зеркале. – Мы же хотим, чтобы у бабушки в Вологде и у студента в Сочи шаурма была одинаково… душевной. Верно? Поэтому мы переводим твоё искусство в совершенный алгоритм.
Он нажал кнопку, и в кабинет вошли два технолога с портативной лабораторией. Они бережно, в стерильных перчатках, забрали у Артема образцы его специй, каплю соуса, кусочек маринованного мяса.
– Спектральный анализ, хроматография, – пояснил Владислав, наблюдая, как уносят частички души Артемова ремесла. – Мы поймём молекулярную основу твоего «тёплого послевкусия» и воспроизведём её. С математической точностью.
Они вышли из кабинета и направились в отдельную комнату, которая была скрыта из основного коридора лабораторий. В той комнате ждали два парня в белых халатах.
– Знакомся! Это Вадим и Виктор мои лучшие технологи!
– Это твои помощники и наши проводники в мир уличного кулинарного искусства в мир высоких и технологичных продуктов. Ты будешь им показывать, а они будут учится и записывать, каждый шаг, каждое твоё движение. Чтобы твой совершенный продукт был идеальным всегда.
Владислав Карлович широко улыбнулся, похлопал Артема по плечу. – Приступайте к работе! – Делайте все что он вам говорит! – Сказал Владислав и вышел из лаборатории.
Артем посмотрел на технологов, на саму лабораторию, которая выглядела как обычное работе место внутри палатки с шавермой, но только больше, новее и множество столов и пробирок немного выбивало из общего настроения по созданию «Душевного продукта».
Артем подал руку первому технологу для рукопожатия.
– Артем! Приятно познакомиться!
– Вадим! Очень приятно.
– Виктор.
– Ну что ж, давайте приступим, для начала Артем вы можете составить список продуктов и специй и наши поставщики их вам предоставят в течении часа. – Сказал Вадим.
– Ваши поставщики?!– переспросил Артем.
– Да. У нас прекрасные поставщики с самыми свежими и безопасными продуктами! – сказал Виктор.