Шаурмен Битва за вкус

Глава 8 Цена вкуса

Недели шли, и Артём всё же добился невозможного: Вадим приготовил шаверму сам, от начала до конца – от выбора продуктов на рынке до финального щелчка упаковочной ленты.

На столе перед Владиславом Карловичем выстроились шесть образцов. Три из них были созданы руками Артёма, остальные три – плодом трудов Вадима и Виктора.

– Что ж, – Владислав Карлович потер ладони, – приступим к дегустации.

Каждую шаверму разрезали на четыре равные части и разложили на три тарелки, чтобы ничто не мешало сравнивать и анализировать.

Артём надкусил первый образец Вадима. Идеальное сочетание, безупречный баланс ингредиентов… Не хватало лишь крошечной, почти неуловимой частицы – души. Шаверма оказалась безукоризненной копией, но в ней отсутствовала самая главная деталь: подпись автора.

Владислав Карлович, прищурившись, сделал два укуса от первой шавермы, затем два – от второй. На мгновение в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов.

– Артём! – голос Владислава Карловича прозвучал почти торжествующе. – Это успех! Абсолютная идентичность! Вы сделали это. Наш продукт совершенен, и по вашей технологии можно смело запускать производство. Сколько времени нам потребуется, чтобы выйти на полномасштабные обороты?

– Минимум три недели, – быстро прикинул Вадим. – Сможем выйти на пятьсот штук в сутки. Нужно закупить продукты и обучить персонал.

– Приступайте немедленно! – Владислав Карлович вскочил, заходил по кабинету, сверкая глазами. – За три дня до открытия устроим масштабную презентацию, позовём всех. Ольга станет главным спикером вечера, а Артём – лицом бренда. Это успех! Это прорыв!

– Мне кажется, мы сильно спешим, – осадил его общий порыв Артём. – Я смог научить только Вадима и Виктора. А остальные?

– Не переживайте за это, – отмахнулся Владислав Карлович, но в его жесте не было пренебрежения, только жгучее нетерпение человека, привыкшего ловить момент. – Вы займетесь своим делом – обучением и подготовкой. А мы – масштабным запуском. Вадим и Виктор сумеют обучить людей в промышленных масштабах. Мы сделаем всё, чтобы наша шаверма сохранила все самое лучшее и добралась до каждого стола в Санкт-Петербурге. Время не ждёт! Виктор, Вадим, Артём… спасибо вам за проделанную работу. Вы большие молодцы!

– Кажется, ещё не всё доведено до идеала, Владислав Карлович, – всё же возразил Артём, чувствуя, как внутри поднимается смутное беспокойство. – Я бы не стал спешить.

Владислав Карлович подошёл к нему вплотную, и на его лице расцвела широкая, искренняя улыбка. Он положил руку на плечо Артёма и, глядя прямо в глаза, сказал негромко, но с той убеждённостью, которая не оставляла пространства для сомнений:

– Артём, так, как готовишь шаверму ты, не готовит никто. И вряд ли кто-то сможет повторить это в точности. Ты художник, создающий настоящие шедевры, ты оттачивал своё мастерство годами. Мы можем повторить твой вкус, но повторить душу невозможно, если её не вложил создатель. Чем раньше мы запустим обучение персонала, тем быстрее начнём воспитывать настоящих художников. Они будут повторять рецепт, оттачивать мастерство и учиться вкладывать душу. Им нужна практика. Поэтому начинать нужно сейчас.

Эти слова упали на благодатную почву. Артём почувствовал, как внутри него разгорается вдохновение, смешанное с тихой гордостью. Он станет примером. Лицом бренда. Тем, кто проложит дорогу к воспитанию целой сети творцов стритфуда, которые со временем превратятся в настоящих мастеров кулинарного искусства.

– Хорошо, – сказал Артём, и в его голосе уже не было колебаний. – Я согласен. Приступаем.

– Отлично, – кивнул Владислав Карлович, мгновенно переключаясь на деловой лад. – Занимайтесь обучением. А мы подготовим всё к презентации. Ольга, зайдите, пожалуйста. Прошу нас простить, господа, – обратился он к Артёму и технологам, – нам нужно обсудить кучу скучных организационных вопросов. Не смею вас более задерживать.

Ольга вошла в кабинет с мягкой, располагающей улыбкой, поздоровалась с присутствующими. Артём вышел в коридор вместе с технологами. Дверь за ними закрылась плотно, отсекая приглушённые голоса.

Артёма нисколько не интересовало, какие организационные вопросы остались решать за закрытыми дверьми Владислав Карлович и Ольга. Внутри него теперь горела ровная, сильная страсть к работе, к этому новому для него амплуа. В глубине души всё ещё скребли кошки – смутная тревога, которую он старательно отгонял, едва она поднимала голову. Впереди было слишком много дел. Три, максимум четыре недели до презентации, а нужно обучить столько людей…

Он глубоко вздохнул, ощутив на языке привкус новой, непривычной ответственности, и направился к выходу.

Презентация нового продукта «Шаверма от КК» должна была стать событием года в мире питерского фастфуда. Для неё арендовали главный зал гранд отеля Европа— с лепниной, хрустальными люстрами и видом на Невский. Пригласили всех: от городских чиновников до блогеров-миллионников, от критиков до простых победителей конкурсов в инстаграме.

Артём стоял у колонны в глубине зала, заставленный фуршетными столами. На нём был новый костюм, который Ольга выбрала сама – тёмно-синий, хорошо сидящий, но всё равно чужой. Он чувствовал себя неловко в этой толпе пафосных людей, но Ольга сказала, что «лицо бренда должно присутствовать».

На сцену вышла Ольга. В этом платье – цвета слоновой кости, с открытыми плечами – она была похожа на античную статую, ожившую под софитами. Артём залюбовался, хотя где-то внутри уже скребли кошки.

– Друзья! – Голос Ольги лился мягко, уверенно, профессионально. – Сегодня мы представляем вам не просто новый продукт. Мы представляем новую философию. Философию настоящей, душевной еды, которая станет доступна каждому жителю нашего огромного города.

На экране за её спиной поплыли кадры: золотые поля, счастливые коровы, румяные повара в белоснежных колпаках. Потом сменялись видео самого Артёма – он режет мясо, улыбается, посыпает зеленью. Его руки, его движения, его ларек, стилизованный под современный дизайн.

– Мы изучили сотни рецептов, – продолжала Ольга. – Мы нашли мастера, который хранит секрет идеальной шавермы как зеницу ока. Артём Казанцев – человек, который знает о мясе всё. И теперь его искусство, его душа, его тепло будут в каждой порции «Шавермы от КК».

Зал зааплодировал. Артём смущённо кивнул, чувствуя, как десятки глаз прожигают в нём дыру. Ольга поймала его взгляд и чуть заметно подмигнула.

Потом началась дегустация. Официанты в строгих жилетках разносили маленькие порционные коробочки с логотипом «КК». Артём взял одну. Открыл.

Шаверма выглядела идеально. Ровные полоски мяса, аккуратные кубики огурцов и помидоров, соус, нанесённый по спирали. Прямо как на картинке. Он откусил.

И замер.

Вкус был… никакой. Мясо – резиновое, соус – слишком сладкий, лаваш – словно картон, пропитанный маслом. Это была не его шаверма. Это была бездушная, стерильная копия, сделанная по лекалам, но без главного ингредиента.

– Потрясающе! – восторгался толстый блогер рядом, закатывая глаза. – Нежнейшее мясо!

– Идеальный баланс специй, – вторила ему девушка в очках с блокнотом.

– Артём, вы гений! – крикнул кто-то из толпы.

Артём сжал коробочку так, что она хрустнула. Он пробился сквозь толпу к Владиславу Карловичу, который сиял в центре зала, принимая комплименты.

– Владислав Карлович, – тихо, но жёстко сказал Артём. – Это не то. Вкус не тот. Структура не та. Это нельзя запускать.

Владислав посмотрел на него с той же тёплой, отеческой улыбкой, но глаза остались холодными.

– Артём, дорогой, – он взял его под локоть и отвёл в сторону, к окну, за которым мерцал вечерний Невский. – Ты прекрасно поработал. Технологии вылизали рецепт до идеала. Это просто новая партия мяса, адаптация под промышленные объёмы. Людям нравится. Смотри, как им вкусно.

– Им не вкусно, им кажется, что вкусно, потому что вы им сказали, что это я сделал, – Артём повысил голос. – Это подделка.

Голос Владислава стала чуть жёстче.

– Сроки, Артём. Договоры с сетями подписаны. Рекламная кампания запущена. Через неделю продукт должен быть во всех точках. Ты же не хочешь подвести Ольгу? Она столько сил вложила.

Артём посмотрел на сцену, где Ольга позировала для фото с блогерами. Она выглядела счастливой. Успешной. Его тошнило…От бессилия и необратимости происходящего.

Вечером, после презентации, Артем ехал домой в полупустом автобусе, прижимая к груди портфель с остатками недоеденной шавермы. Мысли метались, как бешеные. Почему они не послушали? Почему испортили рецепт? Может, он просто придирается? Нет, он чувствовал: это не его шаверма. Это профанация.

Он вышел на своей остановке, но вместо того, чтобы идти к дому, побрёл в другую сторону – к старому району, где котельные греют трущобы. К старому знокомому Сан Санычу.

Тот принадлежал к той редкой породе бездомных, которые словно бы случайно забрели на дно жизни из какого-то иного, более осмысленного мира. Когда-то, в начале нулевых, он преподавал философию в университете – в те годы, когда время ломало старые устои с особой жестокостью. О том, как он лишился семьи, работы и крыши над головой, Сан Саныч предпочитал не распространяться: обрывки его прошлого всплывали лишь в случайных оговорках да в тяжёлых паузах, которые он сам же обрывал скупым «не стоит о том».

Он разительно отличался от прочих обитателей улицы. Пока другие искали спасение в дешёвом спиртном, Сан Саныч находил своё убежище в книгах. Читал он запоем, без разбора жанров и эпох, растворяясь в вымышленных мирах с такой полнотой, словно пытался восполнить ту жизнь, что отняли у него наяву. Пожелтевшие страницы становились для него и домом, и кафедрой, и той самой философией, от которой он когда-то отталкивался в своих лекциях.

Артём захаживал к нему часто – не из жалости, а из того странного уважения, которое один мастер своего дела испытывает к другому, пусть даже этот другой давно выпал из привычного круга. Он приносил свежую шаверму, ещё хранившую тепло его рук, и они сидели рядом, не обременяя друг друга лишними вопросами. В ответ Сан Саныч не скупился на наставления – говорил вдумчиво, с той неторопливой весомостью, какая бывает лишь у людей, привыкших взвешивать каждое слово. А ещё он всегда знал, что творится на улицах: чьи голоса стали громче, какие углы опасны, а где, наоборот, можно вздохнуть свободнее. Для Артёма, погружённого в свой цех и рецепты, эти сведения были порой ценнее любых университетских лекций.

Так и сложилась их негласная сделка: шаверма в обмен на слово. И пока они оба были живы, ни один из них не оставался внакладе.

Сан Саныч сидел на привычном месте – у тёплой стены котельной, укутанный в несколько слоёв тряпья, с книгой в руках. При свете уличного фонаря Артём разглядел потрёпанный том Камю.

– Сан Саныч, – Артём присел рядом на перевёрнутый ящик. – Привет. Я без шавермы сегодня. Извини.

Сан Саныч поднял глаза – умные, цепкие, наполненные жизненной мудростью.

– Здравствуй, кормилец. По глазам вижу – беда. Рассказывай.

Артём выложил всё: про Владислава, про Ольгу, про презентацию, про фальшивый вкус. Сан Саныч слушал молча, поглаживая седую щетину. Потом кивнул куда-то в темноту.

– А я тебе вот что скажу, Артём. Ты думаешь, это случайность? Ошибка технологов? Нет. Тут система. Ты в корпорацию зла попал, а они, знаешь ли, просто так из воздуха деньги не делают. Им нужна максимальная маржа. Значит, сырьё самое дешёвое, заменители, химия.

– Но они же говорили про лучшее мясо, про экологию…

– Говорить можно что угодно. А ты смотри, что делают. – Сан Саныч перелистнул страницу. – Я вот тут наблюдаю. На задворках Васильевского острова, в старых портовых складах, какие-то тёмные дела творятся. Ночью подъезжают машины, сливают цистерны в канализацию, а потом пустые уезжают на Обводный. Я нашим мусорщикам говорю – странно, а они только смеются.

Артём насторожился.

– Что за машины?

– Грузовики с бочками. Из одной бочки жижа серая, из другой – бурая. И главное – пахнет оттуда… знакомо так пахнет. Жирным, пригоревшим. Только химией шибает.

У Артёма похолодело внутри.

– Сан Саныч, ты можешь показать, где это?

– Могу. Только осторожно надо. Там люди серьёзные. Не молодчики из банды «Борща» крутятся. А люди в форме, в брониках, с автоматами.

– Я справлюсь.

Сан Саныч усмехнулся и процитировал Сунь-цзы:

– «Если ты не можешь быть сильным, будь быстрым. Если не можешь быть быстрым, будь хитрым». Держи, – он протянул Артёму мятый листок с нарисованной от руки картой. – Тут всё отмечено. И будь осторожен, сынок. Эти люди не шутят.

Артём спрятал карту и крепко пожал руку философу. Потом побежал домой.

Дома он долго сидел на кухне, глядя в темноту за окном. Потом встал, открыл старый шкаф и достал вещи, которые думал никогда больше не надевать. Костюм Шаурмена.

Брезентовый поварской жилет, кожаный пояс, соусники, тесак, лопатка манипулятор и конечно же балаклава. Шаурмен предстал в полной экипировке перед зеркалом дома, Артем сново почувствовал текучую силу в мышца, шест-джедай снова начал светиться и немного вибрировать в такт ударам сердца.

Надев всё это и глядя на себя в зеркало. Из темноты на него смотрел не Артём, а кто-то другой. Кто-то, кто готов бороться.

Ночной Василеостровский район встретил его запахом Невы и сырости. Артём крался вдоль заборов, сверяясь с картой Сан Саныча. Вскоре он увидел нужное место: старые портовые склады, окружённые колючей проволокой. Ворота были открыты, внутри горели прожектора.

Он затаился за грудой поддонов и стал наблюдать.

Через полчаса подъехал грузовик. Из него вышли двое в камуфляже, открыли бочки и начали сливать в большую цистерну серую и бурую жижу. Артём принюхался. Запах был отвратительный – прогорклый жир, химия, тухлятина.

Когда грузовик уехал, Артём выскользнул из укрытия и прицепил к днищу маленький GPS-трекер, купленный когда то на рынке. Теперь оставалось ждать.

Трекер привёл его на Обводный канал. К тому самому заводу, где он был с экскурсией. Только теперь Артём подъехал с другой стороны – с тыла, где стояли старые, полуразрушенные корпуса, не отреставрированные под офисы.

Грузовик въехал в ворота, охраняемые вооружёнными людьми. Артём обошёл периметр. В одном месте забор был ветхим, и он легко перелез, приземлившись в кучи мусора.

Дальше – пробираться по теням, прячась за контейнерами. Он нашёл окно на уровне земли, запылённое, но с трещиной. Заглянул внутрь и замер.

Огромный цех, каких он не видел во время той «экскурсии». Здесь не было деревянных панелей и латунных светильников. Здесь были ржавые чаны, кипящие эмульсией, конвейеры, по которым ползла серая масса, похожая на мясной фарш, но какая-то неестественная. Вонь стояла невыносимая даже через стекло.

Технологи в белых халатах сновали между чанами, что-то записывали. А посередине, заложив руки за спину, стоял Владислав Карлович Кольб. В белом халате поверх свитера.

Артём приоткрыл окно, чтобы слышать.

– Нет, нет и нет! – голос Владислава был резким, металлическим, совсем не таким, каким он разговаривал с Артёмом. – Эмульсия должна быть плотнее! Чтобы при нагреве она имитировала мышечные волокна! А себестоимость килограмма у нас сейчас сколько?

– Шестьдесят рублей, Владислав Карлович, – ответил технолог.

– Много. Надо снизить до пятидесяти четырёх. Добавьте ещё целлюлозы и ароматизатора «говядина гриль». И крахмала побольше. Люди любят, когда сочно.

– Но, Владислав Карлович, структура может стать слишком резиновой…

– Значит, добавьте эмульгатор Е-466. Он свяжет. Не учите меня работать. Я тридцать лет в пищепроме, я знаю, что едят люди. Им главное, чтобы на вид как мясо, и чтобы соусом залить погуще. А настоящее мясо… – Владислав усмехнулся. – Настоящее мясо для тех, кто может себе позволить. А остальные будут жрать вот это.

Артём сжал кулаки. Всё, что ему говорили, было ложью. Никакой души, никакого качества. Только химия и прибыль.

А Ольга? Знала ли она? Или её тоже обманывали?

Ответа не было. Но сейчас это было неважно. Надо было остановить это.

Артём достал телефон и начал снимать через окно. Снял Владислава, снял чаны, снял конвейер. Потом убрал телефон и вытащил своё оружие. Лопатку-манипулятор, светящийся шест, тесак.

Он нашёл дверь, ворвался внутрь. Охрана у входа опешила на секунду – и этой секунды хватило. Шест со свистом описал дугу, вырубил первого. Второй потянулся к оружию, но Артём ткнул его лопаткой в солнечное сплетение – тот сложился пополам.

– Тревога! – заорал кто-то.

Из цеха выбегали люди. Артём побежал навстречу. Светящийся шест вращался, сбивая с ног охранников. Лопатка работала как рычаг – блокировала удары, отбрасывала. Он прорывался к главному конвейеру.

Владислав обернулся на шум. Глаза его расширились при виде светящейся фигуры в маске.

– Кто ты, чёрт возьми?!

Артём не ответил. Он подскочил к конвейеру, взмахнул тесаком – и лезвие врезалось в ленту. Искры, скрежет металла. Лента лопнула, серая масса потекла на пол. Он ударил по пульту управления – заискрило, цех погрузился в полумрак, только аварийные лампы замигали красным.

Охрана приближалась. Артём развернулся к Владиславу. Тот стоял бледный, но с каким-то странным выражением лица – не страха, а любопытства.

– Кто ты такой?! , – прошептал Владислав.

– Я тот кто борится за настоящий вкус. За душу нашего города. А такие, как ты, отравляют всё вокруг. Своей жадностью. Своей ложью.– сказал Артем.

Он резко развернулся и побежал к выходу, пока охрана не очухалась. Сзади гремели выстрелы, но пули лишь высекали искры из стен. Артём выскочил в окно, пролетел по мусору, перемахнул через забор и скрылся в лабиринте тёмных дворов Обводного…

Сердце колотилось в груди Артёма, дыхание вырывалось тяжёлыми, рваными толчками. Нужно было взять себя в руки, восстановить ровный ритм – адреналин в крови достиг тех опасных отметок, за которыми разум начинает уступать место инстинктам.

Теперь он знал, что скрывается за ширмой. Остановить производство – всего лишь временная мера. Конвейер запустят вновь, и грязное дело продолжится, набирая обороты. Нужен был план. Тщательный, выверенный, как рецептура его шавермы. Но прежде следовало довести до конца одно дело – дело Технолога Артёма.

Он не мог, не имел права становиться лицом бренда, лицом корпорации зла. Путь оставался один: сжечь за собой все мосты и вернуться туда, где его ждали по-настоящему, – в родную обитель.

Утро в офисе «КК» встретило Артёма запахом кофе, смешанным с паникой. Сотрудники перешёптывались в коридорах, кто-то говорил по телефону приглушённым, сорванным голосом, но главное средоточие тревоги обнаружилось в приёмной: Ольга сидела за своим столом, сжимая виски так, словно пыталась удержать голову от неминуемого взрыва.

Артём вошёл без стука. Он был в обычной одежде – никакого брендового поло, никакого намёка на вчерашнюю роль лица компании, – но в осанке читалась та собранность, которая бывает у людей, уже сделавших свой выбор.

Ольга подняла на него взгляд. Красные глаза, растёкшаяся тушь – она не спала всю ночь.

– Артём? – голос её дрогнул. – Ты… ты уже знаешь? Ночью на завод напали. Какой-то псих в маске. Всё разнёс. Охрана говорит, что он действовал как… как человек, который точно знал, куда бить.

– Знаю. – Артём остановился напротив её стола. – Потому что я там был.

Тишина упала в комнату тяжёлым, плотным одеялом. Ольга медленно опустила руки на столешницу, словно боясь, что они начнут дрожать. В её глазах пронеслось всё: недоверие, растерянность, а затем – самое страшное – понимание.

– Что? – выдохнула она, и это было даже не слово, а звук рушащейся опоры. – Зачем? Артём, зачем?

Он не торопился с ответом. Достал телефон, нашёл видео, включил. Протянул ей.

Ольга смотрела. На экране мелькали чаны с мутной эмульсией, Владислав Карлович, чей голос даже через динамик звучал хозяйски, и цифры себестоимости, которые Артём когда-то записал с экрана компьютера, рискуя быть замеченным. Она смотрела, и лицо её становилось пепельно-серым, словно с него сдирали слой за слоем ту косметику благополучия, которой она окружала себя последние месяцы.