Шаурмен Битва за вкус

Глава 9 Капля

Утро было ярким. Лучи солнца отражались от снега и слепили даже через витрину. Прохожие, не веря что в Питере появилось солнце, улыбались прищурив глаза от яркого света. Наблюдая эту картину через чуть запотевшее стекло ларька Артем делал заготовки, на душе было спокойно, а в голове был порядок. Прошло две недели с того момента как «Душевный лаваш» снова начал работать. С возвращения в теплую, родную обитель отвоеванную у ветра и тоски.

Внезапный стук в дверь подсобки, прервал идиллию. На пороге стояла Ольга, в старом вымазанном краской пуховике, с растрёпанными волосами и с таким светом в глазах, какого Артём у неё никогда не видел.

– Я решила, – выпалила она, даже не поздоровавшись. – Открываю кофейню.

Артём отвлёкся от нарезки мяса и поднял бровь.

– Кофейню?

– Маленькую. Совсем крошечную. На Петроградской, знаешь, есть дворик-колодец? Там раньше мастерская была. Я всё просчитала. Кофе буду сама варить, крафтовый. Никаких франшиз, никаких корпораций. Только я и зерно. – Она перевела дыхание. – Назову «Капля».

Артём смотрел на неё и чувствовал, как внутри оттаивает то, что он считал навсегда замёрзшим. Ольга горела. По-настоящему. Не тем искусственным пламенем, которым её учили гореть в «КК», а своим собственным.

– Ну, – улыбнулся он. – Кофе я люблю.

– А помогать будешь? – Она хитро прищурилась. – Там ремонт нужен. Красить, мусор разбирать, полки вешать. Я одна не справлюсь.

– Против покраски не возражаю. Сказал Артем. – С остальным, тоже постараюсь помочь.

Так началась новая жизнь.

Артему пришлось сократить часы работы «Душевного лаваша». Он вставал раньше, ехал на рынок к открытию, потом в ларек делать заготовки к 10:30 освобождался и мчался со всех ног на Петроградку, в новый уголок честного труда. До 16:30 они с Ольгой приводили в порядок старую мастерскую; не стали красить кирпичные стены, лишь очистили их от столетий копоти и побелки, обнажив фактуру. Вручную вычистили старую плитку на полу. Вместо кондиционера – простое вентиляционное отверстие с фильтром, сдирали обои пятидесятилетней давности, грунтовали стены, спорили, где повесить светильники и какого цвета должна быть стойка. Иногда работали молча, иногда болтали обо всём на свете, но главное – между ними больше не было той тяжести, которая висела после увольнения. Была лёгкость. Почти как раньше. Почти как в те вечера, когда Ольга была просто девушкой приходящей за шавермой по вечерам, а не замом по развитию.

– Ты когда-нибудь думал, что будешь маляром? – спросила она, когда они заканчивали третий слой на потолке.

– В моей жизни было много неожиданных поворотов, – усмехнулся Артём. – Инженер, шаурмист, технолог, теперь вот маляр. А ночью…

Он осекся.

– Ночью что? – Ольга обернулась.

– Ночью время сна и восстановления, – соврал Артём.

Она посмотрела на него с лёгким прищуром, но ничего не сказала.

Работа кипела, каждый день с утра до позднего вечера Ольга занималась ремонтом и интерьером, продумывала делали. Рождение «Капли» было не ремонтом, а освящением места.

Главным атрибутом интерьера стал небольшой, но профессиональный ростер для обжарки кофе. Рядом – ручная кофемолка с жерновами из керамики. Не для скорости. Для контроля. Для тактильного контакта с каждым зёрнышком.

Ольга не покупала готовые сиропы. Варила их сама: палочка настоящей цейлонской корицы, стручки ванили из Мадагаскара, тростниковый сахар, вода. Процесс занимал часы. Это был её новый ритуал – медитация на тему терпения.

Музыку ставила на винтажном проигрывателе, купленном на аукционе. Не потоком, а пластинками. Каждая – осознанный выбор. Чаще всего – джаз или тихий, акустический блюз. Звук был тёплым, с лёгким потрескиванием, живым.

Кофейня «Капля» открылась во вторник, в одиннадцать утра, без всякого шума и фанфар, без анонса в социальных сетях. Ольга сама вымыла окна, разложила на витрине макаруны бледно-розового и фисташкового цвета, заварила первую чашку для себя и села ждать первых посетителей. Запах свежеобжаренного кофе пополз по улице. Внутри было два маленьких столика из старого дуба и стойка на два места. Меню – на грифельной доске мелом. Цены – высокие. Это был фильтр. Сюда не зайдут выпить на бегу. Сюда придут остаться.

Артем сделал все чтобы в большом городе появился еще один уголок с частичкой души, в который можно зайти для наслаждения чем то настоящим, моментом реальности.

К двум часам зашли трое. Один взял американо и долго смотрел в телефон, другой – студент с ноутбуком, которая просидел над курсовой до трех часов. Ольга не мешала. Она просто была рядом, наливала воду и улыбалась, когда ловила чей-то взгляд. Третьей клиенткой была пожилая художница с соседней улицы. Она выпила кофе, долго молчала, а потом сказала: «Это пахнет… как в детстве. Не кофе. Утром. Надеждой». Ольга едва не расплакалась. Это была высшая оценка.

Артем пришел в 15:30, выпил эспрессо, попробовал новые макаруны.

– Поздравляю с Открытием! Ты большая молодец! Какую работу проделала! Теперь на Петроградке будет прекрасное душевное место, где люди смогут укрыться от ветра, и холода, скрасить свои душевные разговоры за чашечкой горячего кофе.

В четыре часа дверь открылась, и вошли они.

Первым – грузный мужчина в широких брюках и мягком свитере, с лицом человека, который знает толк в долгих застольях и ещё больший – в тишине после них. В руках он держал небольшую тарелку, накрытую салфеткой.

За ним – женщина. Подтянутая, с короткой стрижкой и взглядом, который, казалось, фиксировал всё сразу: количество столиков, расположение розеток, путь к чёрному ходу. Она несла пластиковый контейнер.

И последним – огромный, как шкаф, мужчина с добрыми глазами и россыпью муки на вороте рубашки. Он смущённо улыбнулся и прижал к груди бумажный пакет, из которого пахло так, что у Ольги защипало в носу.

– Ольга? – спросил первый, останавливаясь у стойки. Акцент чувствовался едва уловимо, в мягкости согласных. – Я Гиви. Из хинкальной «Гора» через дорогу. Соседи.

– А я Светлана, – кивнула женщина. – Пельменная «Светлица» на Петроградской. Мы тут по соседству, считай.

– Федя, – прогудел великан. – Пышки. У метро. – Он поставил пакет на стойку. – Это вам. За знакомство.

Ольга растерянно заморгала. Она ждала проверок от СЭС, визитов участкового, может быть, даже неприятных разговоров с местными – но не такого делегата с подношениями.

– Я… спасибо. – Она принялась разворачивать. Под салфеткой у Гиви оказались три идеальных хинкали, ещё тёплые, с аккуратным хвостиком-защипом. В контейнере Светланы лежали пельмени – ровные, как солдатики на параде, каждый с одинаковым количеством складок. А в пакете у Фёдора… Ольга заглянула внутрь и ахнула.

– Боже, это те самые? Из пышечной у метро?

– Они самые, – довольно кивнул Фёдор. – Только с пылу, с жару. Берите, пока не остыли. Пудра в отдельном пакетике.

Ольга вдруг почувствовала, как к горлу подступает что-то тёплое и совсем не связанное с едой. Три недели страха, три недели ремонта, кредитов и сомнений – и вот так, просто, без вопросов, приходят люди и приносят своё.

– Садитесь, пожалуйста, – спохватилась она. – Я сейчас кофе сварю. У меня зерно отличное, обжарка…

– Ой, не откажемся, – Светлана уже усаживалась за ближайший столик, профессиональным взглядом отмечая, что стулья удобные, а света достаточно. – Ты, главное, не суетись. Мы по-простому. А этот молодой человек, клиент?

– Нет, это мой друг и владелец небольшого ларька с шаурмой «Душевный лаваш» на Васильевском. —сказала Ольга— его зовут Артем.

– Мне кажется мы встречались раньше, лицо у вас очень знакомое – сказала Светлана.

—Возможно вы когда-то заходили ко мне за шавермой. А может на рынке сталкивались – сказал Артем.

– Возможно.

– Давайте уже присядем и поговорим – не выдержал Гиви.

Через пять минут они сидели впятером, пили эспрессо и капучино, и Ольга едва успевала отвечать на вопросы. Гиви расспрашивал про поставщиков, Светлана интересовалась графиком и тем, не шалят ли местные алкаши по вечерам, а Фёдор просто слушал, кивал и улыбался, изредка вставляя: «Правильно», «Хорошо говоришь», «Мы тоже так начинали».

– Мы тут, понимаешь, – Гиви отставил чашку и сложил руки на столе, – не просто так работаем. У нас Совет предпринимателей. Неофициальный, конечно. Но договор есть.

– Какой договор? – насторожилась Ольга.

– Простой, – Светлана посмотрела ей прямо в глаза. – Не конкурировать. Не демпинговать. Не переманивать клиентов. Если у кого-то проблема – помогаем. Если кто-то новый открывается – поддерживаем. Ты одна? Без партнёров?

– Одна.

– Значит, вдвойне нужна поддержка, – кивнула Светлана. – В городе своя экосистема. Ты – наша новая клеточка. Если ты здорова – мы все здоровее.

– И наоборот, – добавил Фёдор, и в его добром голосе Ольге вдруг почудилась сталь.

– Мы приглашаем тебя, – Гиви широко улыбнулся. – Сегодня вечером, часов в девять, когда народ схлынет, заходи ко мне в «Гору». Посидим, поговорим. Там и остальные будут. Ну, кто захочет.

– А кто остальные?

– Да соседи, – махнул рукой Гиви. – Мясная лавка, сыроварня, овощной ларёк, булочная… Мы все друг друга знаем.

Ольга посмотрела на три тарелки с принесённой едой, на три лица, такие разные и такие одинаково внимательные, и кивнула.

– Я приду.

– И… – Светлана замялась на секунду.

– Артем мы тебя тоже приглашаем! Приходи сегодня!

– Приду!

Как только троица попрощалась с Артемом и Ольгой и вышла из капли. Возникла тишина. Артема распирали вопросы, но ответы он на них мог получить только вечером.

Артем попрощался с Ольгой и пошел в свой ларек, нудно было накормить много людей, перед вечерней встречей.

-–

«Гора» встретила Ольгу и Артема запахом кинзы, чеснока и жареного мяса. Помещение оказалось небольшим – столиков на восемь, всё занято, – но когда Гиви увидел её в дверях, он тут же подошёл и увлёк вглубь, за тяжёлую штору, в отдельную комнату с длинным столом.

Там уже сидели человек семь. Ольга узнала девушку из сыроварни (та приносила пробовать страчателлу на прошлой неделе), мясника из лавки напротив, пожилого армянина…Он сидел в углу, сложив руки на груди, и смотрел в стол.

– Ольга, Артем, проходите, – Гиви указал на свободное место рядом с Светланой. – Это наши. Все свои.

Они сели. Светлана коротко кивнула, не отрываясь от разговора с сыроварней.

– …я говорю, это не сезон. В январе всегда просадка, народ после праздников возвращается, денег ни у кого нет.

– А я тебе говорю, – мясник стукнул пальцем по столу, – не только сезон. У меня за последнюю неделю три негативных отзыва. Три! За год столько не было. И все про одно – мясо, мол, жёсткое и несвежее.

– У меня тоже, – встряла девушка из сыроварни. – Пишут, что сыр крошится. Хотя рецептура та же, поставщик тот же.

– Пельмени, – Светлана развела руками. – Две звёзды поставили. Пишут: «Тесто сырое». У меня тесто – идеальное, я его на просвет проверяю. Это клевета какая-то.

– Хинкали, – негромко сказал Гиви, садясь во главе стола. – Тоже жалобы. То мало сока, то много теста. Люди, которых я никогда не видел, пишут отзывы, будто они у меня каждую неделю едят.

Ольга слушала и холодела. У неё самой за день работы было два отзыва. Один хороший, от той студентки. А второй… второй она старалась не вспоминать. «Кофе как из автомата, девушка за стойкой вообще не улыбается. Больше не приду».

– Это заговор, – мрачно изрёк мясник. – Конкуренты наняли ботов. Заваливают негативом, чтобы рейтинг уронить.

– Но мы же договорились, – растерянно произнесла сыроварня. – Не конкурировать. Кто тогда?

– Может, сетевые? – предположил Гиви. – Им на наши договорённости плевать.

– Или не сетевые, – тихо сказала Светлана. – А кто-то, кто хочет нас отсюда выдавить. Место хорошее, проходное. Может, кто-то крупный приглядывает.

Все замолчали, переваривая.

– Надо следить, – подвёл итог Гиви. – Кто-то пусть по отзывам пройдётся, попробует вычислить аккаунты. Кто-то – по району, поспрашивает. Если это война, мы должны знать врага в лицо.

– А если это просто сезон? – подал голос Артём.

Все повернулись к нему.

– Ну, сезон, – повторил он. – Людей мало, настроение плохое, вот и пишут гадости. Честный труд всегда вознаграждается. Если мы делаем хорошо, клиент сам придёт и другим расскажет.

Светлана хмыкнула. Гиви вздохнул. Фёдор за столиком в углу покачал головой, но промолчал.

– Артём, – мягко сказала девушка из сыроварни, – это работает не всегда. Иногда клиент просто молчит, если всё хорошо. А если плохо – кричит на всю сеть.

– Пусть кричат, – пожал плечами Артём. – У меня свои клиенты. Кто шаурму любит, тот знает, где брать. А на отзывы я не смотрю.

– Зря, – отрезала Светлана. – Репутация – это актив. Её терять нельзя.

– Я ничего не теряю, – Артём поднялся. – Извините, мне пора. Работа.

Он коротко кивнул Ольге и направился к выходу. Когда он проходил мимо Светланы, та тихо, почти не разжимая губ, произнесла:

– Удачи в патруле!

Артём замер на долю секунды. Мышцы на его спине напряглись под толстовкой. Он медленно повернул голову, встретился взглядом со Светланой – и в этом взгляде не было ни удивления, ни страха. Только сталь.

– Не понимаю, о чём вы, – ровно сказал он. – Спокойной ночи.

И вышел.

Глава 10 Патруль

Союз предпринимателей остался обсуждать свои текущие вопросы. Но это тревожило Артема меньше всего.

Пора отправится на другую работу, требующую не меньшей концентрации, внимания и погружения.

Город спал, но не весь. В тёмных подворотнях, на задворках рынков, у круглосуточных ларьков – везде, где тёплый свет сталкивался с холодной тьмой, появлялись тени. Каждая ночь по своему особенная. Он не искал приключений специально – они сами находили его. Пару раз натыкался на мелких уличных грабителей, которые трясли запоздалых прохожих. Одного проводил до отделения, другим просто навалял, чтобы неповадно было. Один раз вытащил пьяного парня, который решил искупаться в Неве. Тот потом долго не мог понять, кто его спас и куда делся силуэт в поварском кителе.

Но всё чаще, когда он выходил на перехват по наводкам Сан Саныча, бандитов уже не было. Место было пустое, только следы шин на снегу да окурки в сугробе.

И в этом был виноват дядя Миша.

– Артём, ты это… не серчай, – дядя Миша крутил баранку старенького «Шевроле», глядя не столько на дорогу, сколько куда-то вбок, на пустое пассажирское сиденье. – Понимаешь – не серчай.

– А я и не серчаю. Я понимаю.

Артём сидел сзади, сжимая шест-джидай. Третья ночь подряд они приезжали на пустое место.

– Дядя Миш, – осторожно начал Артём. – Что с тобой, такое ощущение что ты не здесь? Такое ощущение что ты забыл город! Дядя Миша ни чего не сказал, только тяжело вздохнул.

Они проехали ещё несколько кварталов в молчании. И таксист заговорил, голос звучал устало и разбито.

– В городе много дорог ремонтируют, нашли тоже время зимой заниматься, актуальную карту ремонта я не изулил, вот и мотаемся по городу как слепые котята. А опаздываем мы потому, что я в голове мысли с толку сбивает и не выкинуть их. У Лены … Операцию делали, думали, всё хорошо. А теперь новый этап, врачи говорят – нужна ещё одна. Дорогая очень. Я кручусь, как могу, две смены работаю, но не хватает. Мысли все там, в больнице, а не на дороге.

Он свернул в какой-то переулок, явно не тот, что был нужен, и чертыхнулся.

– Извини, Артём. Совсем я расклеился.

– Дядя Миша, – Артём подался вперёд. – Сколько нужно?

– Много. – Таксист резко обернулся, едва не влетев в сугроб.

– Я могу помочь.

– Спасибо, Артем, но твои деньги это капля в море. Я кое что придумал, только надо решится…

– Можно я прийду в больницу навестить Лену? В какой она больнице?– спросил Артем.

– Да, конечно приходи! Она будет очень рада! В Елизаветенской, на детском отделении, я на тебя пропуск попрошу выписать. Или вместе съездим! – Обрадовался дядя Миша.

– Договорились! Соберу гостинцы и наберу тебе. – сказал Артем и задумчиво начал смотреть в окно.

Дядя Миша тоже замолчал и до самого конца маршрута не проронил ни слова. Высадил Артёма у пустого перекрёстка, где должны были быть бандиты, и уехал.

Артём стоял в темноте, смотрел вслед красным огонькам и чувствовал, как внутри закипает что-то новое. Бессилие. Злость. Желание помочь…

На месте бандитов уже не было, только следы шин на снегу и масленные следы от бочек… Опять опоздали…

Все повторялось из-за дня в день, утро, рынок, ларек, кофейня, ларек, патруль и дом. Казалось Артем попал в петлю времени и бесконечный день сурка, но всегда случаются события, которые разрушают любую стабильную закономерность….

Очередной будний день тянулся. Артём уже сбился со счёта, сколько раз заворачивал лаваш, когда дверь ларька открылась и вошли двое.

Он почувствовал их ещё до того, как увидел. Что-то было не так в том, как они двигались, как оглядывали помещение – цепко, оценивающе, словно прикидывая, сколько тут можно выручить и во сколько обойдётся снос.

– Артём? – спросил тот, что был пониже, в сером пальто и с лицом человека, привыкшего, что ему не отказывают.

– Допустим.

– Мы от Вячеслава Карловича Кобальта. – Второй, повыше, сунул руки в карманы и прислонился плечом к косяку, перекрывая выход.

Артём молча продолжил резать курицу. Нож двигался ровно, без дрожи.

– Я вас внимательно слушаю, – ответил он спустя паузу.

– Владислав Карлович хотел предложить вернуться, эмоции думаю у вас уже улеглись! Ваш контракт еще не расторгнут, вы можете вернуться в свою лабораторию и продолжить работать. Быть лицом бренда и расти и развиваться вместе с нами. Ваш талант очень нам пригодиться.

Артём отложил нож, вытер руки о фартук и посмотрел в глаза говорящему.

– Передайте Вячеславу Карловичу, – сказал он ровно, – что у меня уже есть партнёр. Лаваш. Мясо. Совесть. И мне этого достаточно. Совесть нельзя купить ни за какие деньги!

Человек у двери хмыкнул. Тот, что в пальто, чуть прищурился.

– Подумайте, Артём. Не торопитесь. Мы зайдём на днях.

Они вышли так же внезапно, как появились, оставив визитку для связи. Артём посмотрел, скомкал её и бросил в ведро с мусором стоящее у порога.

Час спустя, когда он отлучился в подсобку за луком, дверь ларька снова открылась. Вошла Ольга. Увидела пустой прилавок, хотела уже уходить, но заметила в ведре, у порога, такую же чёрную визитку. Подняла, повертела в пальцах.

– Тоже были? – раздался голос сзади.

Ольга вздрогнула. Артём стоял в дверях подсобки с сеткой лука в руках.

– Тоже, – кивнула она. – Утром приходили. Двое. Спрашивали, не хочу ли я снова работать на «КК».

– И что ты ответила?

– Что у меня кофе и совесть. – Ольга усмехнулась. – Они, кажется, не поняли.

– Поймут, – Артём поставил лук и взял у неё визитку. – Если не дураки. Но они не дураки. Просто думают, что все вокруг – дураки.