Архитектура забвения, или Инспекция по нежелательным выходам

Глава

Пролог. Человек, который вышел за хлебом

Самые большие несчастья начинаются с маленьких поручений. Особенно если возвращаться приходится через ту же дверь.

В тот вторник город потерял первого человека, хотя сам об этом ещё не знал.

Человека звали Аркадий Борисович Шпунькин. Пятьдесят два года, заместитель начальника отдела муниципального имущества, редкая способность вызывать у окружающих желание немедленно посмотреть на часы. Жена считала его скучным, подчинённые – опасным, начальство – незаменимым: Шпунькин умел находить законные основания для любых решений, которые уже были приняты по причинам совершенно незаконным. В семь часов сорок три минуты утра он вышел из своей квартиры за хлебом. В семь часов сорок четыре минуты его больше никто не видел. По крайней мере, в человеческом смысле этого слова. Камера у лифта зафиксировала, как Шпунькин нажал кнопку первого этажа, глянул на часы, поправил воротник пальто и зевнул. Затем двери лифта разошлись, и он шагнул внутрь. Через секунду двери закрылись. Кабина осталась пустой. На первом этаже никто не вышел. На втором никто не вошёл. Ещё одиннадцать минут кабина ездила вверх и вниз, хотя диспетчерская система утверждала, что всё это время она стояла на первом этаже. Когда лифт наконец остановился, внутри лежали портфель Шпунькина, ключи от квартиры и три рубля мелочью. Портфель был аккуратно раскрыт. Ключи лежали на полу бородкой в сторону шахты. Три рубля образовывали маленький равносторонний треугольник. На стене кабины появилась надпись, которой прежде не было. Выглядела она так, будто её процарапали ногтем изнутри металла. НЕ СТУЧАТЬ.

Управляющая компания решила, что надпись оставили подростки. Полиция решила, что Шпунькин ушёл из семьи. Жена Шпунькина решила, что муж наконец-то сделал что-то полезное. Последняя версия была самой близкой к истине, хотя никто пока не мог объяснить, кому именно он оказался полезен.

Через три дня исчезла женщина, торговавшая семечками у вокзала. Через пять – преподаватель истории. Через неделю – сотрудник городской прокуратуры, двое сантехников, один фокусник, три школьника и человек, который двадцать лет выдавал себя за ветерана войны, хотя родился через одиннадцать лет после её окончания.

Все они пропали в зданиях. Все они исчезли рядом с дверями. И только через двенадцать дней город заметил закономерность. Но к тому времени некоторые двери уже научились выбирать.

Глава 1. Детектив с похмельем и прочими осложнениями

У каждого детектива есть своя правда. У каждого подозреваемого – своя ложь. А у двери обычно есть ключ, который ни к чему не подходит.

Частный детектив Матвей Ильич Коробов проснулся оттого, что кто-то настойчиво звонил в дверь. Лежал и соображал, откуда звук. Подняться на его четвёртый этаж без лифта было подвигом, на который не способен даже самый назойливый кредитор: кредиторы звонили по телефону и берегли колени. Ждать он никого не собирался. Но напрягло его другое. Дверь звонила сама по себе. Без всякой кнопки.

Странным это было по трём причинам. Во-первых, большинство людей, знавших его адрес, предпочитали телефон: подъём требовал физической подготовки, моральной решимости и иногда адвоката. Во-вторых, он никого не ждал. В-третьих, звонила именно дверь, а не звонок. Звук шёл негромкий, металлический, как ложкой по пустой кастрюле. Три коротких удара, пауза, ещё три. Потом пауза подлиннее, словно невидимый исполнитель прислушивался к публике. Коробов открыл один глаз. Второй отказался сотрудничать.

– Если это смерть, – произнёс он в сторону прихожей, – передайте, что я занят.

Дверь ответила четырьмя ударами.

– И что денег нет.

Пять ударов.

– И что в загробную жизнь я не верю.

Дверь замолчала. Коробов лежал неподвижно и слушал тишину. В жизни человека, считал он, есть три надёжных способа избежать неприятностей: не брать трубку, не открывать дверь и не вступать в дискуссии с женщинами, которые произносят фразу «нам нужно поговорить». Беда в том, что первые два способа требовали дисциплины, а третий – отсутствия воображения. С дисциплиной было плохо. С воображением – наоборот. На полу возле кровати стояла бутылка виски, на тумбочке лежали два неоплаченных счёта, в кармане вчерашнего пиджака обнаружился билет в театр на спектакль, который он не помнил, чтобы посещал, а под кроватью кто-то тихо матерился. Коробов приподнял голову.

– Кто там?

– Я, – ответил голос.

– Это обнадёживает. А конкретнее?

– Не знаю.

– Тогда продолжайте в том же духе. Неопределённость – основа хороших отношений.

Из-под кровати показалась женская рука с серебряным браслетом.

– Матвей, ты обещал, что у тебя есть диван.

– Он есть.

– И где он?

– В гостиной.

– А почему я под кроватью?

Коробов задумался.

– Возможно, у тебя нестандартное представление о гостиной.

Девушка выбралась наружу. Её звали Лера, или Лида, или Лариса – в зависимости от того, насколько хорошо Коробов спал предыдущей ночью. Сейчас она была в его рубашке, с совершенно ясным взглядом и с лицом человека, который уже решил больше никогда не связываться с идиотами, но пока не определился, с какого именно начать.

– Ты разговаривал с дверью.

– Я много с кем разговариваю. С некоторыми даже бесплатно.

– Матвей.

– Двери иногда стучат. Обычная столярная деятельность.

– Стучат. А эта тебе ответила.

Коробов посмотрел на неё. Потом на дверь. Потом снова на неё.

– Ты употребляла что-нибудь?

– Нет.

– Тогда твоё положение серьёзнее моего.

Лера взяла сумочку и направилась в прихожую.

– Я ухожу.

– Не рекомендую. Там дверь.

– Очень смешно.

Она схватилась за ручку. Коробов услышал щелчок замка. Лера потянула. Дверь не открылась. Она попробовала ещё раз, сильнее. Дверь осталась неподвижной.

– Матвей.

– Да?

– У тебя заклинило замок.

– Замок у меня не заклинило. У меня заклинило всё остальное.

– Ты это сейчас придумал?

Лера дёрнула ручку в третий раз. Из-за двери донёсся звук. Не скрип. Не щелчок. Что-то влажное, тихое и явно неудовлетворённое, будто за тонкой деревянной обшивкой кто-то облизывался. Коробов сел. Похмелье отступило на второй план, уступив место любопытству. Это была его главная профессиональная проблема. Он мог испугаться, мог разозлиться, мог пожалеть о собственных поступках, но стоило ему столкнуться с чем-то необъяснимым, как в голове начинал работать механизм, который у нормальных людей отвечает за инстинкт самосохранения.

– Отойди, – сказал он.

Лера отступила. Коробов подошёл к двери. На нём были только трусы, одна шерстяная носочная пара разного цвета и выражение лица, которое следовало бы считать уважительной причиной для вызова психиатра. Он приложил ухо к дереву. С той стороны кто-то дышал. Коробов отпрянул.

– Кто там?

Тишина.

– Полиция?

Тишина.

– Коллекторы?

Дверь едва слышно скрипнула.

– А, так вы свои.

Он снял с вешалки тяжёлую металлическую кочергу, оставшуюся от предыдущего жильца, и осторожно коснулся дверного полотна. Кочерга дрогнула. Дерево под ней стало мягким. Не прогнулось, не треснуло – именно стало мягким, как кожа человеческой щеки. Коробов отдернул руку. На двери, чуть выше замочной скважины, открылся маленький круглый глаз. Он был карий, влажный, удивительно похожий на глаз его бывшей жены в тот момент, когда она обнаружила в холодильнике чужую помаду. Глаз моргнул.

– Матвей, – прошептала Лера.

– Вижу.

– Что это?

– Пока не знаю.

– Сделай что-нибудь!

Коробов медленно поднял кочергу.

– Я бы попросил его предъявить документы, но боюсь, он предъявит что-нибудь другое.

Глаз перевёл взгляд на кочергу. Из-под двери выдвинулось нечто похожее на тонкий деревянный язык. Обвилось вокруг металлического прута. И потянуло. Коробов удерживал кочергу обеими руками, упираясь ногами в пол. Сильным он не был, зато всю жизнь занимался тем, что цеплялся за вещи, которые давно следовало отпустить.

– Лера! Нож!

– Какой нож?

– Любой!

Она метнулась на кухню. Дверь потянула сильнее. Подошвы заскользили по паркету. Кочерга начала медленно уходить в деревянное полотно, будто металл погружался в густую патоку. Он отпустил её. Кочерга исчезла. С той стороны раздалось довольное урчание.

– Оно съело кочергу! – крикнула Лера из кухни.

– Не ори! Оно может решить, что мы тоже съедобные!

В дверном полотне появился второй глаз. Затем третий. Все три внимательно смотрели на Коробова. Он смотрел в ответ. В голове мелькнула мысль, что нормальный человек в такой ситуации бежал бы к окну, звонил в полицию или хотя бы вспомнил, где оставил штаны. Коробов же испытывал профессиональное удовлетворение. Впервые за последние два года ему попался подозреваемый, который не мог воспользоваться адвокатом.

– Послушайте, – сказал он двери. – Я не знаю, что вы такое. Возможно, вы галлюцинация, возможно, коллективное бессознательное, возможно, результат неудачного ремонта. Но если вы намерены причинить мне вред, предупреждаю: я крайне неприятен на вкус.

Дверь задумалась. Глаза моргнули по очереди. Затем деревянный язык втянулся обратно. Все три глаза закрылись. Послышался щелчок замка. Дверь открылась сама. На лестничной площадке никого не было. Коробов осторожно выглянул наружу. Старый коврик соседки лежал на месте. На перилах сохла чья-то рубашка. Снизу доносился запах жареного лука и голос радиоведущего, обсуждавшего повышение тарифов на коммунальные услуги. Мир выглядел привычно. Это было подозрительно.

– Я ухожу, – повторила Лера уже из глубины квартиры.

– Разумеется.

– И больше не приду.

– Разумеется.

Она остановилась у двери.

– Матвей, ты ведь не собираешься рассказывать об этом кому-нибудь?

Он посмотрел на неё с искренним удивлением.

– Лера, дорогая, я частный детектив. Я рассказываю о чужих проблемах за деньги. О собственных – бесплатно. Это называется диверсификация доходов.

Она ушла. Коробов остался один. Он закрыл дверь. Подумал. Открыл снова. Обычное деревянное полотно, облупившаяся краска, латунная ручка, царапина возле замка. Ни глаз, ни языка, ни признаков недавнего поглощения металлических предметов. Он провёл ладонью по поверхности. Дерево было холодным.

– Ну что, – произнёс он. – Начнём знакомство заново.

Изнутри двери донёсся тихий голос:

– Позже.

Коробов медленно убрал руку. Потом вернулся в спальню, достал из-под матраса блокнот и записал: «Утро. Дверь демонстрирует признаки автономного поведения. Возможно, галлюцинация. Проверить после завтрака. Не употреблять психотропные вещества до выяснения обстоятельств». Подумал и добавил: «Кочерга потеряна. Вычесть из расходов». Затем открыл холодильник. Внутри лежала половина лимона, банка горчицы, бутылка водки и чужая фотография, на которой Коробов стоял рядом с мужчиной в костюме клоуна. Мужчина был мёртв уже восемь лет, а фотография, судя по дате на обороте, была сделана вчера. Коробов долго смотрел на неё.

– Чёрт, – сказал он. – Кажется, сегодня будет рабочий день.

Он ещё не знал, что к вечеру ему предложат расследовать исчезновение одиннадцати человек. И что за это расследование ему заплатят не деньгами. Ему заплатят дверью.

Глава 2. Клиент, который не хотел входить

Люди стучат, когда хотят войти. Иногда они стучат, чтобы убедиться, что снаружи ещё существует мир.

К одиннадцати утра Коробов выяснил три вещи. Первая: голова болит независимо от того, считает ли её владелец происходящее реальностью. Вторая: если выпить кофе, съесть два бутерброда и принять душ, мир не становится понятнее, зато появляется иллюзия, что с ним ещё можно договориться. Третья: дверь в ванную вела себя совершенно нормально, но Коробов всё равно проверял её взглядом, прежде чем закрыть. Это раздражало. Он терпеть не мог, когда его поведение начинало зависеть от обстоятельств. По его убеждению, человек должен либо управлять своей жизнью, либо получать за её беспорядок достойную компенсацию.

Детективное агентство «Коробов и партнёры» располагалось в бывшем кабинете зубного врача на третьем этаже административного здания. Партнёров у Коробова не было. Зубного врача тоже. Зато сохранилась раковина, настенный шкафчик с пятнами неизвестного происхождения и табличка на двери, где слово «партнёры» было написано мелким шрифтом, поскольку денег на новую табличку не нашлось. В агентстве имелся секретарь – Галина Петровна, женщина шестидесяти лет, которая работала по понедельникам, средам и пятницам, а в остальные дни считала Коробова человеком, способным самостоятельно пользоваться телефоном. В этот вторник она отсутствовала.

Телефон звонил с девяти утра. Коробов не отвечал. В десять он отключил звук. В десять пятнадцать телефон продолжил звонить, хотя на экране высветилось сообщение о разряженной батарее. В десять двадцать Коробов вытащил аккумулятор. Телефон позвонил ещё раз. Он посмотрел на аппарат.

– Нет, – сказал Коробов.

Телефон замолчал.

Через минуту в дверь постучали. Обыкновенно. Три раза. Коробов взял со стола тяжёлый справочник уголовного права и приблизился к прихожей. В коридоре было тихо. В глазке обнаружился мужчина лет сорока пяти, в дорогом пальто, с аккуратно подстриженной бородой и лицом, выражавшим крайнюю степень административной озабоченности. Мужчина стоял перед дверью и смотрел на неё с неподдельным страхом. Не на глазок. Не на ручку. На дверь целиком. Он держался так, словно перед ним находился не вход в частное детективное агентство, а тигр, которого кто-то по ошибке зарегистрировал в качестве индивидуального предпринимателя. Коробов открыл. Мужчина немедленно отступил на шаг.

– Вы Коробов?

– Иногда.

– Мне вас рекомендовали.

– Сочувствую рекомендателям.

– Я заплачу.

Коробов отступил в сторону.

– Тогда входите.

Мужчина посмотрел на открытый проём.

– Нет.

– Как вам угодно. Можем вести переговоры через дверь. Это даже дешевле: не придётся предлагать кофе.

– Вы не понимаете. Я не могу входить.

– В лифт тоже?

– Что?

– В лифт можете входить?

– Да.

– В автомобиль?

– Да.

– В магазин?

– Могу.

– А в здание?

Мужчина сглотнул.

– Только если двери открывает кто-то другой.

– Понятно. Ключи вам, стало быть, ни к чему. Скажите, а в гости к кому-нибудь вы ходите? Или приглашаете к себе?

– Я вас не за этим...

– Вы хотите сказать, что боитесь дверей?

– Нет.

– Тогда у меня для вас плохая новость. Вы пришли к детективу, который вчера разговаривал с одной из них.

Мужчина побледнел.

– Значит, это правда.

– Что именно?

– Они уже добрались до вас.

Коробов почувствовал, как внутри просыпается профессиональный интерес, а вместе с ним – смутное сожаление о том, что он не остался дома.

– Кто они?

Мужчина оглянулся на лестницу.

– Можно я буду говорить отсюда?

– Конечно. Только не перекрывайте проход. У меня сегодня насыщенный график.

Посетитель достал из портфеля папку. Руки у него дрожали.

– Меня зовут Виктор Семенович Баранов. Я работаю в городском управлении архитектуры и строительства. Точнее, работал. Вчера меня отстранили от должности. За отказ. То есть отказ был, да, я отказался подписывать акт приёмки, но там не в отказе дело, там в двери, а дверь была не по проекту, вы меня слушаете?

– Слушаю. За что?

– Я отказался подписывать акт приёмки.

– Это достойно уважения. Обычно люди отказываются подписывать акт только после того, как узнают стоимость адвоката.

Баранов не улыбнулся.

– Двенадцать человек исчезли за последние две недели. По официальным данным – девять. Трое проходят как самовольно покинувшие место жительства.

– Кто их ищет?

– Никто. Официально – ищут, я не так выразился. Ищут, но не находят. У нас же как, у нас если не нашли...

– Это экономит бюджет.

Баранов открыл рот и закрыл. Что-то записать он не мог, поэтому просто кивнул.

– Среди пропавших есть государственные служащие, дети, рабочие, пенсионеры. Один человек исчез в общественном туалете. Другой – в кабинете начальника. Третий вошёл в лифт, который никогда не существовал.

Коробов посмотрел на папку.

– А вы решили обратиться к частному детективу.

– Я решил обратиться к единственному человеку, который не считает происходящее массовым психозом.

– Вы не могли знать, что я так считаю.

– Я видел вашу дверь.

Коробов перестал улыбаться.

– Что вы имеете в виду?

– На ней вчера появился рот. Не на бумаге. На двери.

В коридоре стало очень тихо. Где-то этажом ниже хлопнула дверь. Сразу же послышались торопливые шаги, словно человек, хлопнувший ею, внезапно вспомнил, что оставил на плите кастрюлю с собственной биографией. Коробов посмотрел на свою дверь. Она была неподвижна.

– Вчера, – повторил он, – на моей двери не было рта.

– Тогда вам повезло.

– А сегодня?

Баранов не ответил. Он раскрыл папку и достал фотографию. На ней был изображён старый подъезд с облупившейся штукатуркой, почтовыми ящиками и четырьмя одинаковыми дверями. На первой красовался свежий номер квартиры. На второй висела табличка «Не беспокоить». Третья была распахнута. Четвёртая выглядела совершенно обычной, если не считать человеческой ладони, выступавшей из древесины на высоте полутора метров. Ладонь была бледной. На безымянном пальце блестело обручальное кольцо.

– Это снято вчера вечером, – сказал Баранов. – В доме номер семнадцать на улице Портовой. Там исчезли пять человек. Пять. Я считал. Дважды.

Коробов взял фотографию.

– Кто сделал снимок?

– Я.

– А человек?

– Мой заместитель.

– Он исчез?

– Нет. Он успел вытащить руку.

– А дверь?

Баранов посмотрел на фотографию.

– Дверь закрылась.

Коробов перевернул снимок. На обороте карандашом было написано: «НЕ ВСЕ ОНИ ХОТЯТ ЕСТЬ. НЕКОТОРЫЕ ХОТЯТ, ЧТОБЫ ИХ ОТКРЫЛИ».

– Кто это написал?

– Не знаю.

– Вы принесли мне фотографию, на которой дверь держит человеческую руку, и записку неизвестного происхождения. Вы утверждаете, что люди исчезают в зданиях, а сами не можете войти в моё агентство. Я правильно понимаю, что вы хотите нанять меня для расследования?

– Да.

– Сколько?

Баранов назвал сумму. Коробов присвистнул. Это была сумма, за которую можно было не работать месяц, приобрести новый костюм, оплатить аренду и даже вернуть часть долгов, если не обращать внимания на проценты и не пытаться восстановить справедливость в мировом масштабе.

– Хорошо, – сказал Коробов.

– Вы согласны?

– Я согласен получить аванс. Согласие на расследование – отдельная юридическая процедура.

Баранов достал конверт. Коробов протянул руку.

И в этот момент дверь агентства захлопнулась. Не громко. Не резко. Она закрылась с такой осторожностью, с какой воспитанный человек прикрывает дверь спальни, где спит тяжело больной родственник. Замок щёлкнул. Баранов побледнел ещё сильнее.

– Она знает, – прошептал он.

– Что знает?

– Что вы согласились.

Коробов медленно повернулся к двери. Ручка опустилась сама. Затем поднялась. Опустилась снова. Из-за дерева донёсся голос. Женский, низкий, слегка хриплый.

– Матвей Ильич.

Коробов замер. Голос был незнакомым. Но обращался он к нему так, будто они были знакомы много лет.

– Матвей Ильич, – повторила дверь. – Вы взяли дело.

Коробов положил конверт на стол.

– Да.

– Тогда не открывайте меня.

– Почему?

За дверью что-то заскребло.

– Потому что я голодна.

Баранов издал короткий звук, похожий на всхлип. Коробов оглядел помещение. Окно находилось на третьем этаже, пожарная лестница отсутствовала, а единственный запасной выход вёл в подсобку, где вместо второй двери была заложенная кирпичом арка. Чёрт бы его побрал вместе с этой аркой. Он снова посмотрел на дверь.

– А что вы едите?

Пауза.

– Людей.

Коробов кивнул, словно получил ответ на давно мучивший его вопрос о качестве офисного кофе.

– В таком случае у меня для вас плохие новости. Я уже обедал.

Дверь молчала. Затем она произнесла:

– Вы мне понравитесь.

Коробов почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было самое неприятное, что ему доводилось слышать от женщины за последние десять лет. Потому что женщины, которым он нравился, обычно хотели денег, внимания или замужества. А эта хотела его целиком.

Глава 3. Свидетель с метлой

Уборщица знает о здании больше архитектора: она видит, что остаётся после всех, кто здесь прошёл.

Первое правило частного детектива гласило: никогда не доверяй свидетелю, который слишком охотно рассказывает правду. Второе: если свидетель рассказывает правду неохотно, предложи ему выпить. Третье правило Коробов придумал сам и придерживался его с особым рвением: если свидетель не рассказывает вообще ничего, выпей один и подожди, пока ситуация прояснится.

Прояснялась она редко, зато ожидание проходило заметно приятнее. В этот раз выпить не удалось. Дверь агентства стояла перед ним, как провинившийся родственник на семейном совете. Баранов прижимал к груди пустой портфель и старался дышать как можно тише. Коробов изучал замочную скважину, из которой время от времени доносился едва слышный звук, похожий на чьё-то недовольное причмокивание.

– Итак, – произнёс детектив, – допустим, я вам верю.

– Спасибо.

– Не торопитесь. Это рабочая гипотеза, а не личная симпатия.

Коробов выдвинул нижний ящик стола и достал оттуда бутылку коньяка. Бутылка была почти полной, что само по себе свидетельствовало о чрезвычайных обстоятельствах: в обычные дни Коробов не позволял алкоголю находиться в его владении без уважительной причины. Он налил себе немного.

– Вы будете?

– Нет.

– Правильно. В нынешней обстановке лучше сохранять ясность мышления.

– Вы ведь только что выпили.

– Я сохраняю ясность мышления. Вы сохраняете иллюзии. Каждый занимается своим делом.

Коробов поставил стакан, подошёл к окну и выглянул на улицу. Внизу, возле мусорных контейнеров, стоял дворник. Оранжевая жилетка, метла в руках, а разговаривал он с дверью мусорного контейнера. Коробов прищурился. Дворник что-то говорил, отступал, снова приближался. Наконец постучал по крышке метлой, получил ответный стук и, судя по лицу, остался этим ответом крайне недоволен.

– Кто это? – спросил Коробов.

Баранов подошёл к окну, но остановился на расстоянии двух шагов.

– Не знаю.

– А я, кажется, знаю.

– Кто?

– Первый человек в этом городе, которому платят за уборку мусора, а он вынужден дополнительно заниматься переговорами.

Коробов надел пиджак.

– Вы куда?

– К свидетелю.

– Но дверь…

– Останется здесь. Если ей понадобится что-нибудь съесть, пусть попробует ваш портфель. Судя по содержимому, он давно потерял всякую жизненную ценность.

Баранов побледнел.

– Вы не можете просто уйти!