Архитектура забвения, или Инспекция по нежелательным выходам

– Могу. Я частный детектив. У меня даже диплома нет, который запрещал бы подобное.

Коробов подошёл к двери. Она тихо скрипнула.

– Не открывай меня, Матвей Ильич.

– Я и не собирался.

– Ты лжёшь.

– Это часть профессии.

– Ты вернёшься.

– Если вы оставите мне ключи от квартиры.

Дверь издала звук, который Коробов не сразу сумел определить. В нём было что-то среднее между смешком и скрипом несмазанной петли.

– Ты мне нравишься, – сказала она.

– Вы уже говорили.

– Я повторяю, чтобы ты не забыл.

– Женщины обычно повторяют это перед тем, как сообщить, что беременны.

– Я не женщина.

– Тогда у нас нет будущего.

Он открыл дверь. На этот раз она подчинилась без возражений. Коробов вышел на лестницу, осторожно прикрыл за собой полотно и направился вниз. За спиной тихо щёлкнул замок. А затем дверь прошептала:

– До скорого.

Коробов не обернулся. Он был человеком суеверным лишь в той степени, в какой суеверия помогали ему объяснять неприятные события. Если чёрная кошка перебегала дорогу, он не менял маршрут, а пытался выяснить, кто владеет кошкой и почему она так плохо воспитана. Теперь же он впервые в жизни пожалел, что не верит в приметы. Вера в приметы хотя бы предполагала существование правил. А здесь правил не было. Пока.

Дворника звали Семён Петрович Головин. Ему было шестьдесят семь лет, из которых сорок два он посвятил санитарному состоянию города, а оставшиеся двадцать пять потратил на попытки доказать, что санитарное состояние города зависит исключительно от количества идиотов на квадратный метр. Видел он многое. Как чиновник выбросил в урну целый пакет документов, а через пять минут вернулся за ним, поскольку среди бумаг находился приказ о собственном повышении. Как молодожёны дрались возле ЗАГСа ещё до того, как успели получить свидетельство о браке. Как профессор философии упал в открытый люк и, выбираясь, продолжал спорить с коллегой о природе бытия. Но чтобы мусорный контейнер разговаривал с ним человеческим голосом, такого не случалось ни разу.

– Я вам говорю, – объяснял Семён Петрович контейнеру, – если вы не относитесь к твёрдым бытовым отходам, я не обязан вас вывозить.

Контейнер молчал.

– И не надо мне тут демонстрировать характер. Я сорок лет работаю. Я характеры видел. У меня сосед характер имел такой, что жена его однажды сдала в комиссионку вместе с телевизором. Так что вы меня не удивите.

Контейнер скрипнул.

– Вот! Опять! Это уже давление на работника. Я могу жалобу написать.

– На кого? – спросил Коробов.

Дворник обернулся.

– На вас, например. Стоите, ухмыляетесь. А тут чрезвычайная ситуация.

– Я не ухмыляюсь. Это у меня лицо такое.

– Тогда вам сочувствую.

Коробов протянул руку.

– Матвей Коробов. Частный детектив.

Семён Петрович руку не взял.

– Частный – это который сам себе начальник?

– Именно.

– Значит, без профсоюза?

– И без зарплаты.

– Тогда вы дворник умственного труда.

Коробов пожал плечами.

– В известном смысле.

Он достал блокнот.

– Мне сказали, вы видели, как исчез человек.

Семён Петрович сразу перестал шутить. Он оглянул окна окружающих домов, потом контейнер, потом снова Коробова.

– Кто сказал?

– Человек, который очень боится дверей.

– Правильно делает.

– Вы тоже боитесь?

Дворник покачал головой.

– Я старый человек. Я боюсь только двух вещей: что пенсию отменят и что меня заставят заполнять электронную отчётность. Всё остальное уже не страшно.

– Тогда рассказывайте.

Семён Петрович оперся на метлу.

– Это было в прошлую пятницу. Возле дома номер семнадцать на Портовой. Я там двор подметал. Время – примерно без четверти семь. Запомнил, потому что в семь у меня заканчивается смена, а в половине седьмого я обычно начинаю думать о том, что мог бы уйти раньше.

– Что произошло?

– Из подъезда вышел участковый. Молодой такой, усатый. Всё время говорил по телефону. Сказал кому-то: «Да сейчас проверю, тут ерунда». Потом зашёл обратно.

– И?

– И пропал.

– Вы видели, как он исчез?

– Я видел, как он вошёл. Потом услышал крик.

– Человеческий?

Семён Петрович подумал.

– Не совсем.

– Объясните.

– Человек кричит, когда ему больно. А это был крик человека, который внезапно понял, что его жизнь пошла не по плану. Разница существенная.

Коробов записал.

– Что было дальше?

– Я подошёл к подъезду. Дверь стояла открытая. Внутри никого. На полу лежала фуражка, телефон и один ботинок.

– Один?

– Второй, наверное, остался при нём.

– При ком?

– При двери.

Коробов поднял глаза. Семён Петрович не улыбался.

– Вы хотите сказать, что дверь съела участкового?

– Я хочу сказать, что больше я его не видел. А дверь после этого стала толще.

– Толще?

– Да. Словно внутрь неё что-то набили. Я плотником в молодости работал, понимаю, как дерево выглядит. А это было не дерево. Это была дверь, которая наелась.

Коробов почувствовал неприятный холод в желудке. Вчерашнее происшествие перестало быть одиночной галлюцинацией. Если, конечно, не считать совпадением тот факт, что ему удалось встретить человека, который был не менее безумен, чем он сам.

– Вы сообщили в полицию?

– Сообщил.

– И что?

– Приехали двое. Один сказал, что участковый ушёл домой. Второй спросил, не пил ли я. Я сказал, что пил, но не настолько, чтобы путать человека с дверью. Тогда они забрали мой паспорт и предложили пройти медицинское освидетельствование.

– Вы прошли?

– Конечно. Я трезвый был.

– И что показало освидетельствование?

– Что я старый, здоровый и не имею права вмешиваться в работу полиции.

Коробов усмехнулся.

– Впечатляющая медицинская квалификация.

– Доктор был молодой. Ему надо было что-то написать.

Дворник постоял, глядя в контейнер, потом добавил:

– А потом я заметил ещё кое-что.

– Что?

– Дверь не сразу его съела.

– То есть?

– Она сначала смотрела.

– Чем?

Семён Петрович поморщился.

– Вы думаете, у двери должны быть глаза?

– После вчерашнего я допускаю многое.

– Глаз у неё не было. Но я чувствовал, что она смотрит. Вот представьте: стоите вы во дворе, а из окна на вас кто-то смотрит. Вы не видите лица, но знаете, что на вас смотрят. Вот так и было.

– И что она делала?

– Выбирала.

– Кого?

– Не знаю. Но участковый не был первым.

Коробов медленно закрыл блокнот.

– Сколько человек вы видели?

– За последнюю неделю – пятерых. Один пенсионер, две женщины, мальчишка и участковый. Все вошли в разные двери. Все исчезли.

– А другие двери?

– Ничего. Обычные.

– Почему же вы решили, что это связано?

Семён Петрович глянул на него с выражением человека, которому приходится объяснять очевидное выпускнику гуманитарного факультета.

– Потому что у меня тоже дверь есть.

– И?

– Она вчера попросила меня принести ей человека.

Коробов молчал.

– Сказала, что голодна, – продолжил дворник. – Я сначала подумал, что кто-то из соседей шутит. Потом она повторила. И добавила, что предпочитает мужчин среднего возраста, желательно с вредными привычками.

– Слово в слово?

– Нет. Но смысл был такой.

Коробов медленно убрал блокнот в карман.

– Вы уверены, что это была ваша дверь?

– А чья же ещё? Я её сорок лет знаю.

– Вы разговаривали с ней раньше?

– Конечно. Все разговаривают с дверями. Просто обычно не замечают.

– Не замечают чего?

Семён Петрович посмотрел на него.

– Что они отвечают.

К полудню Коробов имел три свидетельства, два подозрения и одну проблему. Свидетельства утверждали, что двери поглощали людей. Первое подозрение заключалось в том, что речь шла не о случайных исчезновениях, а о систематическом отборе. Второе – что двери могли общаться друг с другом. Проблема состояла в том, что его собственная дверь знала его имя. И, судя по всему, имела на него определённые планы.

Он направился на Портовую улицу. Дом номер семнадцать оказался типичной городской постройкой середины прошлого века: четыре этажа, серый фасад, облупившаяся краска и подъезд, в котором пахло сыростью, кошачьим кормом и безнадёжностью. У входа висела табличка: «В СЛУЧАЕ НЕИСПРАВНОСТИ ДВЕРИ ОБРАЩАТЬСЯ В УПРАВЛЯЮЩУЮ КОМПАНИЮ». Ниже кто-то приписал шариковой ручкой: «В СЛУЧАЕ, ЕСЛИ ДВЕРЬ НЕИСПРАВНА, ОБРАЩАТЬСЯ К ВРАЧУ». Ещё ниже другой рукой было добавлено: «В СЛУЧАЕ, ЕСЛИ ВРАЧ ИСЧЕЗ, НЕ ОБРАЩАТЬСЯ К ДВЕРИ». Коробов остановился перед входом. Дверь была металлической, с потёртой ручкой и электронным замком. На первый взгляд она ничем не отличалась от тысяч подобных дверей, которыми город защищался от воров, сквозняков и нежелательных свидетелей. Он достал из кармана перчатки. Затем вспомнил, что оставил их в агентстве. Потом вспомнил, что агентство заперто. Потом вспомнил, что в агентстве находится его собственная дверь. Детективу стало казаться, что расследование приобретает слишком личный характер.

– Ну что, – сказал он входной двери, – поговорим?

Дверь не ответила. Коробов потянул за ручку. Она открылась. Внутри было темно. На лестнице горела единственная лампочка. Её свет падал на бетонные ступени, стены с надписями и четыре почтовых ящика, один из которых был заполнен рекламой кредитных карт. Коробов вошёл. Дверь за его спиной закрылась. Он обернулся. Ручка медленно повернулась вниз. Потом вернулась в исходное положение. Изнутри металла донёсся тихий, довольный вздох. Коробов глубоко вдохнул.

– Если вы хотите меня съесть, – сказал он, – имейте в виду: у меня гастрит.

На первом этаже открылась дверь квартиры. Из неё выглянула пожилая женщина в халате.

– Вы к кому?

– К участковому.

– Его нет.

– Я знаю.

– Тогда зачем пришли?

– Хочу узнать, куда он делся.

Женщина прищурилась.

– А вы кто?

– Частный детектив.

Она внимательно посмотрела на него.

– Тогда вам лучше уйти.

– Почему?

– Потому что вчера дверь съела участкового.

Коробов вздохнул.

– Да, мне уже рассказывали.

– Нет, молодой человек. Вы не поняли.

Женщина открыла дверь шире. В глубине квартиры что-то скрипнуло.

– Она съела его не потому, что была голодна.

– А почему?

Старуха глянула на лестницу.

– Потому что он постучал.

– Во что?

– В её дверь.

И захлопнула дверь квартиры. Коробов остался стоять на площадке. Потом медленно повернулся к входу в подъезд. Дверь была закрыта. На металлической поверхности проступали четыре слова: НЕ СТУЧИ. НЕ СПРАШИВАЙ. НЕ ИЩИ. Под ними, словно появившись изнутри металла, возникла ещё одна строка: НЕ ИЩИ ГЛАВНУЮ. Коробов достал блокнот и записал эти слова. Затем перечитал их.

– Главную, – произнёс он.

Где-то в глубине дома раздался глухой удар. Затем второй. Затем третий. Будто огромная дверь, находившаяся очень далеко, медленно поворачивалась на петлях. И впервые за всё время Коробов понял, что исчезновения – не самое страшное из происходящего. Самое страшное заключалось в том, что двери чего-то боялись. И это «что-то» находилось по ту сторону.

Глава 4. Женщина, которая продавала ручки

Чтобы изменить свою жизнь, достаточно повернуть ручку. Главное — заранее не знать, что находится по другую сторону.

В тот же день Коробов обнаружил, что в городе существует тринадцать магазинов дверной фурнитуры, четыре мастерские по ремонту замков, две фабрики межкомнатных дверей и одна женщина, которая продавала дверные ручки с человеческими голосами. Последнее он выяснил совершенно случайно. На Портовой улице, отойдя от дома номер семнадцать на безопасное расстояние, он заметил небольшой магазин с вывеской «Замки. Ручки. Петли. Надёжность с 1987 года». В витрине лежали образцы дверных ручек. Хромированные, латунные, бронзовые, пластиковые. Некоторые были выполнены в форме животных, другие напоминали части человеческого тела. Одна ручка имела вид сжатого кулака, другая – раскрытой ладони, третья представляла собой крошечную человеческую голову с выражением глубокой обиды. Над дверью висел колокольчик. Коробов потянул за ручку. Колокольчик звякнул.

– Не надо! – раздался женский голос.

Коробов замер.

– Чего не надо?

– Дергать.

– Простите?

– Я сказала: не надо дергать. У меня сегодня плохой день.

Коробов медленно отпустил металл. Дверь распахнулась изнутри. На пороге стояла женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, ярко-красной помадой и взглядом, который мог заставить замолчать даже опытного следователя. На ней был фартук с надписью «Мастерская Марии Ивановны», а на шее висела цепочка с маленьким ключом.

– Вы Коробов?

– А вы откуда…

– Вас сегодня уже все ищут. Заходите.

– Мне казалось, вы только что запретили мне входить.

– Я запретила дергать ручку. Входить я не запрещала. Не путайте технические инструкции с жизненными принципами.

Она пропустила его внутрь. Магазин оказался длинным и узким помещением, стены которого были заставлены полками. На них лежали замки, петли, задвижки, доводчики, цепочки, дверные глазки и десятки видов ручек. В дальнем углу стоял старый деревянный шкаф. Он был заперт на три замка.

– Что там?

– Инструменты.

– Почему три замка?

– Потому что первый ненадёжный, второй для страховки, а третий для тех, кто задаёт лишние вопросы.

– Убедительно.

Мария Ивановна кивнула на табурет.

– Садитесь. В ногах правды нет, а в чае есть.

Коробов сел. Она поставила перед ним чашку.

– Вы расследуете исчезновения?

– Да.

– Тогда начните с того, что перестаньте искать пропавших.

– Обычно это не входит в стандартную методику.

– А вы не в стандартном расследовании. Пейте, не отвлекайтесь.

Она сняла с полки небольшую латунную ручку. Старая, с потемневшим металлом и странным рисунком на основании. Спираль, а внутри спирали что-то похожее на глаз.

– Видите это?

– Вижу.

– Знаете, что это?

– Дверная ручка.

– Молодец. Первое правильное заключение за весь день.

Она положила ручку на стол.

– А теперь послушайте внимательно. Вы думаете, двери открываются и закрываются. Они помнят.

– Что именно?

– Все.

Коробов отпил чай.

– Это метафора?

– Нет.

– Тогда мне придётся пересмотреть своё отношение к метафорам.

Мария Ивановна села напротив.

– Каждая дверь, которую когда-либо открывали, хранит следы того, кто через неё прошёл. Каждое прикосновение, каждый страх, каждая ложь, каждый поцелуй, каждый удар. Люди думают, что дверь – это кусок дерева или металла с петлями. Но дверь – это граница. А границы, если их долго пересекать, начинают задаваться вопросами.

– Например?

– Почему одни входят, а другие остаются снаружи? Почему одних выпускают, а других запирают? Почему человек может всю жизнь жить за дверью, за которой ему плохо, и бояться выйти, а потом выйти – и бояться вернуться?

Чашка осталась у него в руке.

– Вы говорите о сознании?

– Я говорю о памяти. Сознание – это уже следующий вопрос.

Она повернула ручку в ладони.

– Вы когда-нибудь задумывались, сколько людей за жизнь проходят через одну и ту же дверь?

– Нет.

– Вот и зря. Тысячи. Десятки тысяч. Миллионы – если речь о вокзалах, больницах, судах, тюрьмах, школах, учреждениях. Люди идут через двери, не задумываясь, что оставляют после себя. А двери всё запоминают.

– И однажды начинают есть людей?

Мария Ивановна подняла на него глаза.

– Не все.

– Но некоторые?

– Некоторые.

– Почему?

Она долго молчала. В магазине было слышно, как тикает что-то в стене – не то часы, не то замок.

– Потому что их научили.

Коробов поставил чашку.

– Кто?

Мария Ивановна обернулась к шкафу в углу.

– Те, кто строил город.

– Архитекторы?

– Нет. Те, кто решил, что город должен быть устроен именно так.

– Кто-то из правительства?

Она усмехнулась.

– Правительства приходят и уходят. Двери остаются.

Коробов достал блокнот.

– Мария Ивановна, я хочу, чтобы вы рассказали мне всё, что знаете.

– А я хочу, чтобы вы ушли отсюда живым.

– У нас разные приоритеты.

– У нас разные представления о том, что такое жизнь.

Она поднялась и подошла к витрине.

– Вы знаете, почему люди исчезают именно в зданиях?

– Потому что там есть двери.

– Нет. Это ответ для газет. Настоящая причина в том, что люди перестали замечать, где заканчивается пространство и начинается власть.

– Вы сейчас говорите о политике?

– Я говорю о дверях.

– В последнее время это одно и то же.

Мария Ивановна впервые улыбнулась.

– Возможно, вы не такой идиот, каким кажетесь.

– Это взаимно.

Она вернулась к столу и достала из кармана маленький ключ.

– Вы хотите найти Главную Дверь?

Коробов замер.

– Откуда вы знаете это название?

– Потому что вы не первый, кто её ищет.

– Кто искал до меня?

Мария Ивановна положила ключ перед ним.

– Один человек. Очень давно. Он был архитектором.

– И что с ним стало?

– Он нашёл её.

– А потом?

Она снова посмотрела в угол, на шкаф.

– Потом он стал дверью.

В магазине воцарилась тишина. Коробов взял ключ. Тот был тёплым. Слишком тёплым для металла, который только что лежал в кармане.

– Что он открывает?

Мария Ивановна покачала головой.

– Ничего.

– Тогда зачем он мне?

– Чтобы вы поняли, что не всякая дверь должна открываться.

Ключ отправился в карман.

– И где искать Главную?

Мария Ивановна указала на карту города, висевшую на стене. На ней были отмечены красными точками все места исчезновений. Коробов подошёл ближе. Точки образовывали странную фигуру. Сначала ему показалось, что это случайность. Затем он увидел закономерность: точки соединялись линиями, проходившими через старые административные здания, больницы, вокзалы, школы и заброшенные промышленные объекты. В центре фигуры находилось пустое место. Не площадь. Не парк. Не перекрёсток. Пустое место, обозначенное на карте белым прямоугольником.

– Что это? – спросил он.

Мария Ивановна ответила не сразу.

– Здание, которого нет.

– Как это понимать?

– Очень просто. Оно существует, но его нет ни на одной карте. В нём никто не работает, никто не живёт, никто не бывает. И всё же туда ведёт больше дверей, чем в любое другое место города.

Коробов долго смотрел на белый прямоугольник. Затем спросил:

– Где оно находится?

Мария Ивановна покачала головой.

– Я не знаю.

– Но вы знаете, что оно существует.

– Да.

– И знаете, что туда ведут двери.

– Да.

– И не знаете, где оно находится?

– Матвей Ильич, если бы вы знали, сколько лет я живу с этими противоречиями, вы бы перестали задавать вопросы и просто выпили чаю.

Коробов взял чашку. Чай был холодным. На поверхности плавала маленькая деревянная щепка. Он поднял глаза. Мария Ивановна исчезла. Не вышла из магазина. Не спряталась за полками. Не провалилась сквозь пол. Просто исчезла. На её месте стоял старый деревянный шкаф. Три замка были открыты. Изнутри доносился тихий стук.

– Мария Ивановна?

Стук повторился.

– Это вы?

Изнутри раздался голос. Женский. Тихий. Испуганный.

– Не открывайте.

Коробов обвёл глазами три открытых замка, ключ в своей руке. И шкаф.

– Вы ведь сами дали мне ключ.

– Я знаю.

– Тогда зачем вы просите не открывать?

Пауза.

– Потому что я уже не Мария Ивановна.

Коробов отступил на шаг. Шкаф тихо скрипнул.

– Кто вы?

Изнутри донесся ответ:

– Дверь, которую она закрыла.

Коробов оглянулся на выход. Дверь магазина была закрыта. Он подошёл и взялся за ручку.

– Не надо, – произнёс шкаф.

Коробов остановился.

– Почему?

– Потому что она ждёт вас снаружи.

– Кто?

– Главная.

И в этот момент Коробов понял, что впервые за свою карьеру оказался в ситуации, когда лучшее решение было совершенно очевидным. Нужно было бежать. Немедленно. Не задавать вопросов, не делать записей, не пытаться выяснить, кто прав, а кто виноват. Просто бежать. Он открыл дверь магазина. На улице стояла Мария Ивановна. Она улыбалась.

– Ну что, Матвей Ильич? – спросила она. – Пойдёмте покажу вам город.

За её спиной стояла дверь. Огромная, чёрная, без ручки и замочной скважины. Она занимала весь фасад соседнего здания, хотя ещё минуту назад там находилась обычная стена. Коробов перевёл взгляд с Марии Ивановны на дверь. И обратно.

– Я правильно понимаю, – сказал он, – что экскурсия платная?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.