- -
- 100%
- +
— Хорошо, — сказал он наконец. — Не сейчас.
Лия кивнула.
— Ты голоден?
Вопрос был настолько обычным на фоне всего остального, что Андрей на секунду потерял нить. Потом осознал — и почувствовал, что да. Очень.
— Да.
— Камбуз на третьем уровне работает. Автоматика справляется. Там есть нормальная еда, не только пайки. — Пауза. — Воронов следил за тем, чтобы запасы сохранились в надлежащем состоянии. Он думал о тебе.
Что-то в этих словах — простых, почти бытовых — ударило неожиданно и точно. Воронов думал о нём. Капитан, умерший сотни лет назад, думал о существе, которое ещё не создал, — думал о его голоде, о его одиночестве, о том, что ему понадобится нормальная еда после пробуждения в пустом корабле.
Андрей посмотрел на терминал. На стеллаж с образцами. На маленький иллюминатор, за которым была бездна.
Он был клоном. Он нёс чужую память. Он летел к мёртвой звезде в пустом корабле с андроидом, носившим чужую душу. У него в руках было устройство из будущего, которое он сам же отправил в прошлое. Солнце умерло. Земля умерла. Семь миллиардов восемьсот миллионов человек исчезли.
И кто-то — его отец, его оригинал, его создатель — думал о том, чтобы у него была нормальная еда.
— Спасибо ему, — сказал Андрей тихо. Непонятно кому — Лие или просто в пространство, туда, где растворились триста лет.
Он поднял устройство, аккуратно убрал во внутренний карман куртки. Встал.
— Покажи мне камбуз, — сказал он.
Они вышли из лаборатории вместе. За их спинами терминал медленно погас, оставив в темноте только мигающий огонек — маленькую живую точку в пустой лаборатории, которая ждала, когда кто-нибудь вернётся.
В коридоре было тихо. Красный аварийный свет больше не мигал — только ровный жёлто-белый ночной режим. Андрей шёл рядом с Лией, и впервые с момента пробуждения он не чувствовал той слепой паники, которую тело помнит лучше, чем разум.
Вместо неё было что-то другое. Что-то холодное и твёрдое, как металл под ногами. Не спокойствие — нет. Скорее то ощущение, которое приходит, когда наконец видишь масштаб задачи целиком. Когда перестаёшь бояться её размера, потому что её размер уже не увеличится.
Устройство в кармане было тёплым.
Впереди — одиннадцать прыжков. Одиннадцать червоточин. Два с половиной месяца до места, где было Солнце.
И где-то внутри устройства — ответы, до которых он ещё не добрался.
— Лия, — сказал он, пока они шли.
— Да?
— Паркер написала в последнем письме: «то, что вы несёте, важнее, чем я могу описать». Она имела в виду эхокариоты?
— Возможно.
— Или она имела в виду что-то ещё?
Лия шла рядом — ровно, без лишних движений. Она не ответила сразу. Коридор уходил вперёд, и шаги двух существ — человека и не совсем человека — звучали одинаково на рифлёной стали.
— Она была очень умной женщиной, — сказала Лия наконец. — Умнее большинства людей, которых я знала.
— Это не ответ.
— Нет, — согласилась она. — Это наблюдение. — И через секунду добавила — тихо, почти для себя: — Ответы впереди. Все впереди.
Корабль летел сквозь темноту. Одиннадцать точек ждали на карте. Солнце давно погасло. А «Ноев Ковчег-7» нёс в своём чреве последнего человека и хранителя с золотыми глазами — и то, что они несли, было важнее, чем умела описать даже самая умная женщина на несуществующей теперь планете.
Пока они этого не знали.
Все впереди.
Глава 4. Исчезновение
Камбуз третьего уровня оказался именно таким, каким Андрей его ожидал увидеть.
Не стерильная столовая с рядами привинченных столов и запахом синтетического крахмала — нет. Кто-то — и Андрей теперь догадывался кто — превратил стандартное помещение для приёма пищи в нечто другое. У дальней стены стоял настоящий деревянный стол — не пластик, не композит, а дерево, тёмное, с фактурой, которую хотелось потрогать. Два стула, тоже деревянных. На стене — репродукция, закреплённая под стеклом: Каспар Давид Фридрих, «Странник над морем тумана». Маленькая фигура человека на скале, смотрящего вниз, на бескрайнюю белую пустоту.
— Это сделал он? — спросил Андрей.
— Стол — Малинин. Стулья — навигатор Чен. Картину повесил капитан лично. — Лия подошла к панели автоматического раздатчика. — Он говорил, что если придётся жить на корабле, то нужно, чтобы хоть что-то в нём напоминало дом.
Она набрала что-то на панели. Через минуту раздатчик выдал две порции — рис, овощной протеин, соус. Запах был настоящим: тёплым, чуть пряным, с ноткой чего-то, что память Андрея идентифицировала как базилик.
Они сели за стол. Андрей ел медленно, чувствуя каждый кусок — тело требовало калорий. Лия сидела напротив, ничего не ела — ей это было не нужно, — но держала в руках кружку с чем-то горячим. Просто держала. Зачем — Андрей не спросил. Может быть, это тоже шло от Амалии: привычка обнимать пальцами чашку, ненужная и потому — человеческая.
— Я хочу увидеть, что произошло на сто пятидесятом году, — сказал он, когда тарелка опустела.
Лия не пошевелилась. Она смотрела в кружку — или сквозь неё.
— Ты сказала: «не сейчас», — продолжил Андрей. Я поел. Я в сознании. Я прочитал архив. Я знаю, кто я. Мне нужно знать остальное. Иначе я буду строить решения на неполных данных, а это худшее, что может сделать учёный.
— Ты не учёный, — сказала Лия. Тихо, без агрессии. — Ты носитель памяти учёного.
— Это делает мою логику хуже?
— Нет. Но это делает твою реакцию непредсказуемой. Ты думаешь как Корсак, но чувствуешь как Воронов. Когда эти двое внутри тебя столкнутся — я не знаю, что произойдёт.
Андрей помолчал. Потом отодвинул тарелку.
— Покажи мне.
Лия поставила кружку на стол. Медленно, точно — как она делала всё. Посмотрела на него.
— Хорошо, — сказала она. — Пойдём на мостик.
Мостик «Ноева Ковчега-7» был спроектирован для десяти человек. Десять рабочих станций, расставленных полукругом вокруг центральной консоли. Капитанское кресло — чуть выше остальных, на небольшом возвышении, лицом к главному обзорному экрану. По бокам — навигация, связь, инженерный контроль, системы жизнеобеспечения. Всё стандартное, всё знакомое по учебникам и инструктажам. Но без людей — пустое, как школа после последнего звонка.
Физический календарь на стене Андрей видел раньше — тогда, в первые минуты после пробуждения, когда он пробирался по кораблю и ещё не знал ничего. Теперь он подошёл к нему снова. Потрогал страницы — пожелтевшие, истончившиеся от времени. Вахтенные заполняли их от руки: дата, имя, подпись, краткая запись. Первые страницы были аккуратными — чётким почерком, синими чернилами. К десятому году почерки стали нервнее. К пятнадцатому — последняя запись, та самая: «Год 15. Мы всё потеряли. Прости нас, кто найдёт».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.