- -
- 100%
- +
Глава 1. Ключи и сквозняк
С кухни потянуло горелой кашей, и отец, стало быть, опять забыл про плиту. Айя поняла это раньше, чем до нее дошла гарь, потому что кастрюля перестала булькать и начала скрести - сухо, царапающе, будто по дну водили ногтем. Она отложила смычок, нашарила трость и вышла в коридор, а из кухни навстречу ей пахнуло жаром, паленым и сквозь все это папиным одеколоном, тем самым горьким апельсином, который он держал якобы для праздников, а пользовался им каждое утро без исключения.
- Пап, плита.
Он загремел кастрюлей и пробормотал что-то себе под нос. Айя постояла в дверном проеме, привалившись плечом к косяку, и послушала, как отец воюет с завтраком: ложка скребет по металлу, вода из крана шипит на раскаленном дне, потом короткий сдавленный вздох.
- Ань, прости. Я хотел нормально.
- Да ладно.
- Нет, ну она же стояла пять минут. Пять минут, Ань!
- Двенадцать.
- Откуда ты...
- Оттуда, - сказала она и ушла к себе, потому что каша была ерундой, а вот у скрипки с утра поплыла четвертая струна, и вместо чистого «ми» инструмент теперь сипел, как простуженный, - и это, в отличие от каши, было серьезно.
Окно у нее оказалось приоткрытым, она поняла это по расслоившемуся воздуху: снизу, от пола, тянуло холодным, а сверху стояло теплое и почти душное. Сентябрь у них всегда был такой, ни то ни се; мама в свое время называла эту неделю «межсезонье - хоть волком вой», и говорила, надо признать, точно. С залива несло водорослями и ржавчиной. По вечерам дворы-колодцы принимались гудеть, и дом при этом мурлыкал себе под нос одну и ту же заунывную ноту, никак не мог ее домурлыкать и бросить тоже не мог.
Она провела пальцами по деке. Дерево было теплым, а там, где лак стерся, чуть шершавым, и скрипку эту она знала лучше, чем, наверное, знала бы собственное лицо: все царапины наперечет, каждый изгиб, запах канифоли, когда та греется под смычком. Лица своего она не видела ни разу.
Врачи так и не сумели объяснить, в чем дело: глаза здоровы, нервы целы, а сигнал где-то по дороге теряется, и где именно - науке пока неизвестно. По клиникам ее возили лет до двенадцати, потом родители перестали, устав смотреть, как очередной профессор в очередном белом кабинете разводит руками, а Айя сидит рядом совершенно спокойная.
Тьмы она, кстати, тоже не видела, никакой. Тьма - это когда свет был, а потом взял и пропал; а если его не было изначально, то там и нет ничего, даже черноты.
Зато со звуками все обстояло прекрасно, их хватило бы на десятерых. Дом был старый, дореволюционный, с толстыми стенами и потолками, до которых не докричишься, и характер у него имелся вполне определенный. По утрам он щелкал батареями, сначала на кухне, потом в коридоре, потом добирался до ее комнаты, будто просыпался частями и не сразу вспоминал, где у него что. Днем в шахте гудел лифт, утробно, как большой зверь на привязи. Зверь этот за прошлую зиму вставал четыре раза, и один раз вместе с соседкой с верхнего этажа внутри.
Соседей Айя знала по шагам, так было надежнее, чем по голосам. Соседка сверху ходила так, будто забивала сваи, а здоровалась всегда одним и тем же:
- Аечка! Ты кушала?
И, что бы ты ни ответила, отвечала:
- Ну вот и молодец.
Снизу жил студент, легкий и вечно опаздывающий, шаги смазанные, как дробь; имени его в подъезде не знал никто, звали «этот, снизу». Слева была семья с ребенком - топот, визг, и мамин голос, мягкий, теплый, будто завернутый в шерсть.
А в то утро отец искал ключи, и слышно это было великолепно. Он хлопал себя по карманам, сначала по брюкам, потом по куртке. Выдвинул ящик в прихожей - там звякнули не те ключи, - задвинул обратно с досадой. Зачем-то сходил на кухню, постоял там безо всякого дела, вернулся. Шаги участились.
- Ань, ты мои ключи не трогала?
- Нет.
- Я же их сюда клал. Я их всегда сюда кладу.
Ящик выдвинулся снова, и что-то упало на пол с глухим стуком - легкое, не металлическое, обувная щетка, наверное.
Он нервничал, и это тоже было слышно, по дыханию: рваному, короткими толчками через нос. Опаздывал. В последнее время он опаздывал постоянно - новая должность, вечная гонка, попытка успевать везде, которая, честно говоря, удавалась ему плохо.
Она отложила трость и встала посреди комнаты.
Если перестать слушать самое себя - дыхание, стук в груди, шорох ткани при каждом движении, - начинаешь слышать дом, причем не так, как слышат его обычные люди, а глубже, будто снимаешь слой за слоем. Холодильник на кухне гудел ровно и низко. В дальней комнате форточка была приоткрыта примерно на два пальца, и оттуда тянуло еле заметным сквозняком, той самой разницей давления, которую не всякий уловит. Паркет под ногами потрескивал, потому что дерево живое, оно оседает и дышит. В ванной капало из крана раз в пять секунд, и папа обещал починить его еще в мае.
А на самом краю слуха обнаружился металл.
- Пап, - крикнула она в коридор, - а ты вчера в кабинет заходил?
- Что? Заходил, наверное. Я не помню, Ань, я вчера вообще не помню ничего.
Звон был тонкий и нерегулярный, так звенит подвешенная вещь, когда ее задевает ветер: то стукнет обо что-то, то отойдет. Шло из кабинета, и туда она и пошла.
В кабинете пахло бумажной пылью и тем самым одеколоном, который въелся в обивку кресла так основательно, что выбить его оттуда не смогло бы уже никакое проветривание. На пороге звук сделался отчетливее: латунное колечко брелока покачивалось на деревянном крючке у окна, и сквозняк его исправно задевал.
- Они здесь. На крючке у форточки.
Отец замер где-то в коридоре, потом быстро прошел мимо нее, тяжело и торопливо, скрипнула дверца шкафа, и ключи звякнули у него в ладони.
- Ты откуда знаешь?
- Ты сам их туда вчера повесил.
- Я не вешал.
- Повесил.
Вчера точно шел дождь: отец вернулся поздно, с зонта капало мерно и тяжело, он скинул куртку, и мокрая ткань повисла на стуле с таким характерным весом, потом шаги в кабинет, потом глухой стук - ключи легли то ли на полку, то ли на крючок. Все это запомнилось само, без ее участия, как запоминались сотни других мелочей.
- Ладно, - сказал отец. - Ладно.
Он подошел и положил ладонь ей на плечо, тяжелую и теплую.
- Уникум ты у меня, Анька.
- Опаздываешь, уникум.
- Да знаю я, знаю.
Когда за ним хлопнула входная дверь, Айя еще постояла в кабинете. Сквозняк трогал волосы, холодный, влажный. Она нащупала шпингалет и закрыла форточку, и звук металла о металл вышел резким, окончательным, как точка в конце предложения.
Вот тогда она это и почувствовала. Не звук и не запах, и воздух тут был ни при чем, - скорее уж чужой взгляд: будто в комнате кто-то стоял и смотрел на нее, задержав дыхание. Только дышать там было решительно некому. Она слышала всю квартиру до последнего шороха, каждое сердцебиение - свое, и больше ничье. И тем не менее кто-то там был.
Чувство это приходило к ней с самого детства, редко и обычно на границе сна и утра, когда тело уже проснулось, а голова еще нет. Не человек - что-то без формы, которую можно было бы хоть как-то назвать.
Она мотнула головой и пошла на кухню.
По дороге она все-таки остановилась у зеркала - старого, в тяжелой раме, которую мама когда-то приволокла с блошиного рынка и полгода потом ею гордилась, а отец полгода ворчал, что за такие деньги можно было купить холодильник. Зеркало Айя знала на ощупь: резные завитки, трещина в нижнем левом углу, шершавая позолота, местами облезшая до дерева. Она приложила ладонь к стеклу, и оно оказалось холодным, как всегда.
- Ну и кто там? - сказала она вслух, чувствуя себя при этом полной дурой.
Никто, разумеется, не ответил, и стало легче.
Она опустила руку, дошла до кухни и поставила чайник, и ощущение чего-то лишнего вернулось опять. Все предметы стояли на местах и звучали ровно так, как им положено, и все-таки было что-то еще, чему тут быть не полагалось, а что именно - не поймешь. Чайник закипал, мелко подрагивая крышкой. Обычное утро понедельника в городе, где осень пахнет ржавчиной и водорослями.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.