Хроники ОРКС. Планета Форго-3, первый рубеж. Том 1.

Пролог. Неферит + Глава 1. Пепел и зеленый огонь

Пятеро против одного, а вот подоспели и ещё двое — лучшие лидеры Содружества, элита, цвет их прогнившей военщины. Семеро. Против неё одной. Но Неферит лишь оскалилась в надменной усмешке от которой у врагов подкашивались ноги, а союзники... союзники? Она не заметила, что их больше не было. Не заметила, как её головорезы, её верные псы, дружным маршем оставили свою главнокомандующую одну — или, быть может, их уже убили, а она, ослеплённая азартом, пропустила этот момент. Не заметила, как пропали те, кого она называла союзниками — те, кого она считала лишь средством. Лишь дикий, всепоглощающий огонь битвы и самоуверенности пульсировал в её венах, заглушая голос разума.

Неферит стояла в боевой стойке, тяжело дыша — но не от усталости, а от того пьянящего, почти эротического предвкушения, что охватывает хищника перед последним броском. Грудь вздымалась, ноздри раздувались, втягивая воздух, пропитанный дымом и страхом врагов. Её фиолетовые глаза сияли безумным азартом. Хвост хлестал по камням, высекая искры и оставляя глубокие борозды в древнем граните. Вокруг рук клубился эфир — плотный, искрящийся, переливающийся всеми оттенками фиолетового и чёрного, готовый разорвать любого, кто осмелится приблизиться. Он гудел, как рой разгневанных звёзд, и этот гул был музыкой для её ушей.

«Жалкие черви, — пронеслось в голове. — Вы думаете, что числом возьмёте? Я — Неферит. Я не знаю поражений». И она бросилась в атаку, первая, как и всегда.

Они навалились все разом. Семь клинков, семь траекторий смерти устремились к ней одновременно. Неферит уклонялась с грацией, которой позавидовала бы любая кошка: хвост работал балансиром, тело изгибалось под немыслимыми углами, а эфирные вспышки отражали удары, рассеивая их в воздухе. Её движения были смертоносным танцем — она кружилась среди врагов, каждый выпад её рук оставлял за собой оплавленный след.

На мгновение она оказалась в центре их кольца — окружённая, но не пойманная. И тогда её глаза вспыхнули яростным фиолетовым огнём. Она вскинула руки к небу и мощная ударная волна, рождённая колебаниями чистого эфира, ударила во все стороны. Это было похоже на взрыв: беззвучный, неумолимый, стирающий всё, что осмелилось приблизиться к её величеству. Нападавших сбило с ног, отшвырнуло во все стороны, и они покатились по земле, хватая ртами воздух, который вдруг стал чужим и обжигающим. А она стояла в эпицентре, не сдвинувшись ни на дюйм.

Безумная улыбка озарила лицо хвостатого тирана. «Вот так. Смотрите, глупцы. Смотрите на силу, которой вам никогда не достичь». Её пальцы начали наливаться светом — она копила энергию на кончиках рук, сжимая саму суть эфира в две смертоносные сферы. Это будет победный удар. Удар Владычицы, что не знает поражений. Она уже видела, как эти семеро превратятся в пепел, как падёт эта крепость, как её имя прогремит на всю планету. Она подняла руки для финального аккорда.

И тогда воздух вокруг неё заискрил.

Не так, как обычно. Не послушный, покорный эфир, танцующий по её воле. Он заискрил дико, хаотично — и несколько фиолетовых молний, сорвавшихся с её собственных ладоней, ударили в неё саму. Одна вонзилась в плечо, растворив часть чёрного костюма и оставив глубокий, дымящийся ожог, запах палёной плоти разнёсся в воздухе.

Неферит медленно, очень медленно повернула голову к месту боли. На её лице — впервые за долгие, долгие годы — было удивление. Чистое, неподдельное, почти детское удивление существа, которое столкнулось с невозможным. «Моя сила... меня? Этого не может быть. Я контролирую всё. Я — хозяйка эфира. Я.…»

Мысль оборвалась.

Вслед за болью в плече её пронзила другая — острая, невыносимая, всепоглощающая. Она пришла не постепенно, а сразу, как удар молнии, как сама смерть, решившая наконец-то вспомнить о просроченном долге. Неферит опустила взгляд — медленно, почти нехотя, словно уже знала, что увидит нечто, чего видеть не должна.

И увидела.

Огромное механическое копьё — не просто оружие, а инженерный кошмар из стали, зубцов и пульсирующих жил энергии — вошло в её тело от пупка до самого сердца, пронзив насквозь. Оно торчало из неё, как чужеродный, невозможный факт, как насмешка над всем, чем она была. Чёрный костюм, тот самый, что она так тщательно поправляла перед зеркалом, пропитался её собственной кровью — тёмной, горячей, такой редкой, такой чужой на вид. Она смотрела на древко, выходящее из её живота, и не могла осознать. Не могла принять. Не могла поверить.

Лицо Неферит в этот момент выражало не ярость. Не боль. Не страх. Именно ошарашенность. Глубочайшую, почти философскую ошарашенность существа, которое только что обнаружило, что законы вселенной, которые она считала незыблемыми, вдруг перестали работать. Так смотрит ребёнок, впервые увидевший смерть. Так смотрит бог, впервые осознавший, что он смертен.

Её сила никогда не подводила. Никогда. Как и сейчас — эфир всё ещё клубился вокруг неё, готовый подчиняться. Но странная, необъяснимая заминка — та самая доля секунды, когда её тело осознало предательство изнутри раньше, чем разум, — решила исход этого боя. Боя, что шёл высоко над землёй.

Парящая крепость Содружества уже давно оторвалась от земли на гравитационных платформах и парила высоко в небесах. Неферит в пылу битвы не заметила и этого. Она осталась одна. Одна среди врагов. Одна в ловушке, которую выстроила сама — камень за камнем, битва за битвой, решение за решением. Ловушке, возведённой из её собственной самоуверенности, из непоколебимой, граничащей с безумием веры в свою непобедимость. Она считала, что мир прогнётся под неё, — и не заметила, как он прогнулся, чтобы сбросить её со своей спины. Она считала, что союзники будут стоять до конца, — и не заметила, как они отступили на шаг, потом на два, потом навсегда. Она считала себя неуязвимой — и вот теперь стояла, пронзённая копьём, с распоротым животом и пустотой в душе, которая была страшнее любой раны.

«Одна, — прошептал холодный, безжалостный голос в её голове. — Ты всегда была одна. Просто раньше ты этого не замечала».

Шаг назад. Ещё шаг. Затем третий. Ноги, всегда державшие её с грацией хищника, больше не слушались. Они подкосились. Неферит попыталась ухватиться хвостом за край бортика, но он лишь бессильно скользнул по шершавой поверхности. И она сорвалась.

Сорвалась в пустоту.

Ветер засвистел в ушах, мир завертелся — небо, облака, удаляющаяся громада крепости. Но страшнее всего было не падение. Страшнее было то, что начало происходить с её телом. Всё ещё пульсирующий на руках эфир, собранный для победного удара, загустел и, словно живое существо, начал просачиваться обратно — под кожу. Не повинуясь. Не слушаясь. Упиваясь её слабостью. Он проникал в вены, в мышцы, в самые кости — и там, внутри, принимался пожирать. Жуткая, невообразимая, первобытная боль разорвала тело изнутри. Это была не агония плоти — это была агония самой её сути. От рук, от груди, от живота потянулись струйки дыма — сперва тонкие, почти невидимые, а затем всё гуще, всё темнее. Запахло тем самым запахом, который она всегда оставляла после себя на поле боя. Только теперь этот запах исходил от неё. Сила, которая всегда была её верным оружием, теперь обратилась против неё.

Осознание пришло поздно. Слишком поздно.

«Меня бросили. Все меня бросили. Я всегда была одна. Даже тогда, когда тысячи голосов выкрикивали моё имя, а трон возносил меня над этим жалким миром. Я стояла на вершине — и была одна. А теперь... теперь даже моя сила — моя гордость, моя суть, моё второе "я" — даже она меня предала. Она убивает меня. Моя собственная мощь, вышедшая из-под контроля. Ирония, достойная богов. Я, которая никогда не проявляла слабости, которая никогда ничего не просила, которая считала мольбу уделом смертных... Я не хочу. Слышите? Я не хочу умирать. Только не так. Не сейчас. Не в этом безмолвном, равнодушном падении. Только не в одиночестве. Пожалуйста. Пусть хоть кто-нибудь...»

Этот ужас — ужас отверженной, брошенной, преданной собственной силой — был сильнее физической боли. Он заполнил всё сознание, вытеснив остатки надменности.

И тогда, впервые за всю её долгую, гордую, беспощадную жизнь, из горла вырвались не приказы, не проклятия, не надменный смех — а простые, сдавленные стоны, больше похожие на мольбу загнанного зверя. Голос, который когда-то сотрясал тронные залы и бросал армии в бой, теперь дрожал и срывался, уносимый ветром в равнодушную пустоту:

— Я не хочу умирать... Пожалуйста... Кто-нибудь... Я не хочу...

Слова, которых она никогда никому не говорила. Слова, которые она презирала в других, считая их уделом слабых, жалких, ничтожных. Теперь они срывались с её собственных губ — и в них не было ни капли прежнего величия. Только страх. Только одиночество. Только отчаянная, детская надежда, что кто-то — хоть кто-нибудь — услышит. Что вселенная, которую она всю жизнь пыталась подчинить, всё же сжалится над ней. Но вселенная молчала. Звёзды смотрели холодно и безучастно.

Сознание померкло, и глаза закрылись. Лишь тонкий след дыма был последним, что осталось в истории от великой завоевательницы. А внизу, далеко под парящей крепостью, земля ждала свою жертву.

Глава 1. Пепел и зеленый огонь

Сознание возвращалось рывками, будто кто-то лениво вытаскивал её за шкирку из чёрной, маслянистой бездны, где не было ничего — ни времени, ни боли, ни этого унизительного чувства поражения. А потом бездна выплюнула её обратно в реальность, и реальность оказалась сукой.

Боль пришла не сразу. Сначала был запах — дым, гарь, палёная плоть. Её плоть. Потом — свет, пробивающийся сквозь веки оранжевыми копьями. И только потом, с отвратительной, издевательской неспешностью, пришла она — боль. Такая, будто в животе проворачивали раскалённый лом, медленно, с садистским наслаждением.

Неферит разлепила веки. Мир услужливо раздвоился, поплыл, закружился в пьяном хороводе теней и отблесков костра. В висках стучал метроном — тук-тук, тук-тук, — отсчитывая секунды до того момента, когда она либо сдохнет, либо всё-таки сможет вдохнуть без того, чтобы из лёгких не вырвался хрип. Она сглотнула. Во рту был вкус пепла и крови. Отвратительный коктейль. Даже не закусить.

Над головой — звёзды. Равнодушные, вечно молчащие сволочи. Они смотрели на неё сверху вниз, и в их холодном мерцании ей чудилась насмешка: «Ну что, безумная? Допрыгалась?»

Резкий спазм в животе заставил стиснуть зубы с такой силой, что, казалось, эмаль пошла трещинами. Правая рука, всё ещё слушается, уже хорошо — дёрнулась вниз. Пальцы нащупали рваные края плоти. Влажные. Горячие. Отвратительно мягкие. Рана огромна, края расходились, как неаккуратный шов на дешёвой одежде. Но что-то внутри уже копошилось. Что-то чужеродное, холодное, микроскопическое. Оно пульсировало, стягивало ткани невидимыми нитями, удерживая её душу в этом бренном, еле живом теле. Грань была тонкой, как обещание сенатора. И такой же надёжной.

Она приподняла голову. Движение отозвалось новой вспышкой — ослепительной вспышкой. Перед глазами заплясали фиолетовые пятна, смешиваясь с оранжевыми сполохами костра. Но она справилась. Она всегда справлялась. Проморгалась. Сфокусировала взгляд.

У костра сидел мужчина.

Белые, лохматые волосы, в которых плясали отблески пламени, будто сама стихия решила свить гнездо у него на голове. Лицо грубое, с черной щетиной. Одежда как у старого, дешевого байкера, который оделся с барахолки. Но глаза… Глаза перечёркивали всё первое впечатление. Зелёные. Горящие неестественным, почти звериным светом, как два куска радиоактивного льда, вставленные в глазницы. В ухе покачивалась серьга с крохотным черепом — то ли стильный аксессуар, то ли предупреждение. Он курил сигару, и дым поднимался к звёздам густыми, ленивыми кольцами, смешиваясь с дымом костра. Незнакомец. Не из её мира — в этом она была уверена так же твёрдо, как в том, что у неё сейчас адски болит живот. Слишком чуждый. Слишком расслабленный для того, кто сидит у костра с полудохлой незнакомкой после боя, будто он вышел из офиса подышать свежим воздухом.

Она вспомнила поражение, свое падение, от самого, казалось, неба, от самой вершины своей власти. Вспомнила, как её же собственная энергия пожирала тело — забиралась под кожу раскалёнными иглами, в лёгкие — расплавленным свинцом, в саму душу, ледяными пальцами отчаяния. Вспомнила крик. Свой собственный? Или чей-то ещё? Неважно. Важно было другое — она проиграла. Она, Неферит, та, чьё имя пугало врагов и союзников, летела в пустоту, выброшенная жизнью за ненадобностью. И чьи-то руки вырвали её оттуда. Чьи-то. Не её. Это бесило больше, чем рана.

Её голос прозвучал хрипло, надтреснуто. Но даже сквозь эту хрипоту проросли знакомые нотки: надменные, острые, высокомерные. Привычная броня, которую она натягивала на себя, даже лёжа с распоротым брюхом у чужого костра.

— Ты… кто такой? И с какой стати я ещё дышу?

Мужчина неторопливо затянулся сигарой. Кончик вспыхнул алым, осветив на мгновение грубые черты лица и ленивую, наглую ухмылку. Он выпустил дым — идеальное, безупречное кольцо, которое медленно поплыло к звёздам. И ответил:

— Да так, — лениво процедил он. — Сидел себе в сторонке, курил, смотрю, одна обгорающая дура решила поджарить себе задницу в промышленных масштабах. Дай, думаю, подберу. Вдруг в хозяйстве сгодится. А ты как, кстати? Выглядишь так, будто пыталась обнять дракона. Голой. И проиграла.

Он хмыкнул, и в этом коротком звуке смешались диагноз и приговор.

Фиолетовые глаза — глубокие, как аметисты, в которые вплавили по кусочку голубого льда, — сузились. Вертикальные зрачки хищника сжались в тончайшие щёлки, сканируя незнакомца. Её причёска — розовые, короткие волосы, с челкой на лбу и двумя локонами у скул, короткой тугой косичкой, которая сейчас просто висела как мокрый кусок шерсти за спиной, — выглядела так, будто она только что вышла из боя и забыла поправить макияж. Хотя, строго говоря, так оно и было. Чёрный матовый костюм, обтягивающий торс и открывающий немного кожи на талии по бокам, с шипами на стальных, черных наплечниках и высоким фиолетовым воротником, был местами порван, местами обожжён. Браслеты с фиолетовыми вставками потрескались. Красный пояс с подсумком обуглились. Кожаная, прямая юбка чудом уцелела. Высокие сапоги всё ещё сияли матовой чернотой — хоть что-то не подвело. А под юбкой шорты, не хватало ещё, чтобы этот беловолосый ублюдок пялился на то, что ему не принадлежит.

Хвост — длинный, чешуйчатый, с костяным наконечником, способным пробить грудную клетку взрослому мужчине, слабо шевельнулся у её ног. Жалкое зрелище. Обычно он рассекал воздух как боевой хлыст, а сейчас напоминал умирающую змею. Единственный признак того, что она пытается оценить обстановку. И, возможно, готовится к рывку. Раненая, обессиленная, с внутренностями, которые чудом не вывалились наружу, но всё ещё хищница. Всё ещё та, кто когда-то держала в кулаке всех.

Неферит медленно приподнялась на локте. Движение далось с трудом, но боль лишь оттенила ледяное спокойствие на её лице. Гримаса, исказившая черты, лишь на треть принадлежала ране. В фиолетовых глазах вспыхнуло раздражение — яркое, осязаемое, как статическое электричество, от которого волосы на загривке встают дыбом.

— Хозяйство… — процедила она, и это единственное слово прозвучало как приговор, смешанный с ядом. — Украшение для камина, значит?

В её глазах заплясали дьявольские искры, и ухмылка стала шире. Она подалась чуть вперёд, игнорируя боль, и закончила шёпотом, от которого даже дым сигары, казалось, испуганно метнулся в сторону:

— Я сделаю из тебя подсвечник. Будешь стоять у моего трона и натужно коптить.

Она окинула его долгим, оценивающим взглядом — задержалась на развязной позе, сигаре в зубах и этой наглой ухмылке, прибитой к физиономии гвоздями векового цинизма. Спаситель. Надо же так низко пасть — быть вытащенной из рук смерти тем, у кого манеры помойного тролля, а такт — как у пьяного гризли. Впрочем, лучше глотать унижение, чем сдохнуть. Глубокий вдох. Медленный, свистящий выдох. Гнев нужно загнать обратно в клетку. Не сейчас. Слабость душила её, словно удавка. Рана пульсировала в такт сердцу, а внутри что то происходило — тысячи раскалённых муравьёв вгрызались в плоть, стягивая разорванные ткани. Узнать расклад. А потом она решит: убить этого шута быстро или оставить на десерт.

— …Ладно. Проехали. — Голос прозвучал сухо, но внешне она была спокойна. Неферит отвела взгляд к костру, и на губах расцвела безумная, предвкушающая ухмылка. — Где я? Сколько прошло времени? И если ты ляпнешь «в аду, детка, и прошла целая вечность», я найду в себе силы выжечь тебе глотку раньше, чем ты успеешь заржать.

Её пальцы снова скользнули к животу, ощупывая рваные края раны. Та всё ещё зияла влажной пустотой, но стягивалась неестественно быстро. Неферит нахмурилась. Под кожей копошилось чужеродное шевеление, микроскопический марш легиона крохотных трудоголиков, сшивающих плоть изнутри. Как будто она проглотила рой голодных муравьёв, возомнивших себя хирургами.

— Что во мне? — Её голос, несмотря на слабость, прозвучал не вопросом, а приказом. Глаза сузились в щёлочки, обещая мучительную смерть за молчание. — Я чую чужое. Отвечай!

— Для начала уйми свою грацию и прими горизонталь, пока твои кишки не решили полюбоваться звёздами! — Он снова затянулся, выпустил клуб дыма в ночное небо, и в этом клубе ей на секунду почудился череп. Или это просто игра света? — Где мы? Хрен знает. Я пёр тебя, половину ночи по буеракам. Знаешь, тащить на себе бессознательную женщину с дырой в животе, от которой разит обжаренной кошкой — то ещё удовольствие. Очень бодрит, рекомендую. Да и не имеет это значения. Утром мы уйдём с этой планеты. А вколол я тебе самое дорогое в галактике средство — наниты. Это микроскопические микроноботы, которые полностью восстанавливают тело любого существа. Хоть человека, хоть хвостатой тиранши с комплексом бога. Если бы не они, ты бы уже удобряла землю, а черви бы давились твоим ядом.

Неферит замерла на полпути, услышав резкий тон. Что-то в его грубой прямоте заставило её нехотя подчиниться — она медленно опустилась обратно на траву, хотя взгляд остался колючим, цепким, как рыболовный крючок.

— Наниты… микроскопические микроноботы, — повторила она задумчиво, изучая незнакомые слова. Её цивилизация знала технологии, природную магию, древние реликвии, эфир в конце концов — но ничего подобного. Никаких микроскопических роботов. — Значит, не боги сжалились. Всего лишь… машины. — Она издала смешок — сухой, ломкий. — А я уж было подумала, что вселенная решила передо мной извиниться.

Она отвернулась к звёздному небу, и на мгновение маска треснула. Разочарование? Уязвлённая гордость? Скорее, ядовитый коктейль из того и другого. Она — та, кто диктовала судьбам их повороты, кто считала себя вершиной, а всех прочих, расходным материалом, — теперь валялась на траве, обязанная жизнью какому-то сигарному хаму и его трудолюбивой стае механических блох. Вселенная не просто пнула её под дых — она сделала это с хохотом, выбрав максимально унизительный инструмент. Какая ирония. Просто восхитительная, унизительная ирония.

Долгая пауза. Костёр потрескивал, выбрасывая в небо снопы искр. Где-то в темноте стрекотали насекомые — или, может, не насекомые, кто их тут разберёт.

Она резко перевела взгляд на него — деловой, холодный, будто обсуждалась поставка оружия, а не цена спасённой шкуры.

— Сколько? — отчеканила Неферит. — Назови цену за своё «самое дорогое средство». Я не люблю быть в долгу. Долг это слабость. А слабость это смерть. — Она чуть помедлила, изучая его лицо. — И ещё… ты сказал: «утром мы уйдём с этой планеты». «Мы» — это кто? Ты и я? С чего ты вообще решил, что я пойду с тобой? Может, у меня тут неоконченный роман, с местью, или с героической гибелью. Я ещё не выбрала, что звучит соблазнительнее. А ты в моих планах не значишься.

Он ухмыльнулся — на этот раз шире. И в ухмылке этой было что-то такое, от чего даже у неё, повидавшей ужасов, что в кошмарах не приснится, пошли мурашки. Так улыбается не человек. Так улыбается тот, кто уже подружился с бездной и ходит с ней за ручку.

— А у тебя есть выбор, ящерица? — последнее слово он выплюнул с таким сарказмом, что оно прозвучало забористее любого мата. — Я только что выудил тебя с того света, без страховки и гарантий, чисто по доброте душевной. Шучу, какая нахрен доброта? Ты мне нужна. Но можешь, конечно, остаться тут — гнить под кустом с гордым видом, денег не возьму. Просто кивни.

Он подался вперёд, и ухмылка сползла с лица, обнажив что-то опасное.

— Только внемли паре моментов, королева. Первое: к тебе никто не пришёл. Ни одна грёбаная душа. Твои верные псы, союзнички — всех как ветром сдуло, будто ты уже смердела раньше времени. Второе: твоя армия разбежалась, как тараканы при свете, — видать, не таким уж сладким ты была командиром. Третье: тебя уже разок отделали до состояния фарша. Хочешь добавки? Я, знаешь ли, не для того тебя штопал, чтобы ты через неделю опять нашла приключений на свой симпатичный хвостатый зад. У меня есть предложение, и, зуб даю, оно тебе понравится. Если, конечно, ты способна думать хоть чем-то, кроме раздутого эго. Так что убавь свою гремучую спесь.

Он снова медленно затянулся сигарой. Изумрудные глаза вспыхнули в темноте двумя хищными фонарями — ярко, неестественно, нечеловечески. На секунду Неферит показалось, что сами глубины космоса заглянули ей в душу: равнодушные, древние и бесконечно голодные. Вдоль позвоночника скользнул холодок. Она не вздрогнула. Но кончик хвоста нервно хлестнул траву. Упоминание о том, что случилось, о том, что все разбежались, — это задело сильнее, чем она готова была показать. Задело глубже, чем рана в животе. Потому что это было правдой. Колючей, гадкой, невыносимой правдой.

— Откуда ты знаешь, что со мной произошло? — Её голос упал на октаву ниже, став опаснее: даже ослабленный, он зазвенел металлом, что когда-то швырял в бой её головорезов. — И кто ты вообще такой, чтобы раздавать мне ультиматумы, когда я даже имени твоего не знаю? Являешься из ниоткуда, спасаешь, тащишь через полмира, вкалываешь каких-то микроскопических жуков — и думаешь, я покорно кивну и потопаю за тобой? Очаровательная самонадеянность. Почти комичная. Если бы не была такой жалкой.

Но эти глаза… Этот взгляд, вспыхнувший в темноте неестественным светом. Она видела многое за свою долгую жизнь, на этой агрессивной планете. Но этот человек… от него веяло чем-то совершенно иным. Чуждым. И пугающе безграничным, как сама пустота между звёздами, но и притягивало этим. А человек ли он вообще? Может, под этой белой шевелюрой и наглой ухмылкой скрывается нечто такое, чему в её мире даже названия не придумали?

Неферит затихла. Медленно выдохнула, прикрыв глаза. Ресницы — длинные, тёмные — дрогнули. Боль в животе напомнила о себе тупой пульсацией. Она была далеко не дурой. И прекрасно читала своё положение, как приговор, написанный на стене. А положение было — выражаясь языком её спасителя — полным дерьмом. Унизительным, вонючим и беспросветным. И всё же... жить — к её собственному, ядовитому изумлению — ей хотелось. До скрежета зубов. До волчьего воя в груди, но хотелось.

— Ладно. — Когда она заговорила снова, в голосе сквозила непривычная усталость. — Слушаю твоё предложение. Но сначала — имя. Я Неферит. Великая.… — она запнулась, и на лице мелькнула тень, — Впрочем, кем я была уже видимо не имеет значения. Без армии. Без союзников. Без всего, что делало меня мной. Корона в грязи, трон в пепле, а великая и ужасная Неферит валяется на травке с дырой в животе и слушает какого-то сигарного хама. — Горькая усмешка тронула её губы. — А ты откуда свалился? С небес? Из другого измерения? Из особо запущенного круга ада, куда ссылают самых невыносимых? — Она склонила голову набок, изучая его, как энтомолог редкого, омерзительного жука. — Ты явно не здешний. Тут такие экземпляры не водятся.

Она пристально смотрела на него поверх пляшущих языков пламени. В фиолетовых глазах была смесь настороженности, любопытства и тщательно скрываемой уязвимости. Уязвимости, которую она не позволяла себе уже много лет. С тех самых пор, как… нет. Не сейчас. Воспоминания — это роскошь для тех, у кого нет дыры в животе.