Кали-юга

1 Бхарата

Тринадцатый бактун, начавшийся 11 августа 3114 года до нашей эры, уже не раз безумно порывался в бездну, а в католическое Рождества 2012 года захотел сгореть, как феерверк.

Поэтому, сведующие люди спешили. Они закололи черного козла, как самое сладострастное из животных, принесли его в жертву, разделили между собой жертвенные остатки и тихо смотрели, как догорающий огонь играет своими отблесками. Вдруг перед ними, как из под земли, появился нищенствующий мальчишка: оборванный, вонючий и грязный. Видимо пролез в щель забора.

– Дайте поесть, дайте поесть…, – как в бреду тараторил он, нарушая торжественное молчание, и, если бы не зловонье, от него исходящее, Шакуни смог бы стерпеть дольше.

– Дайте поесть, дайте поесть…, – и в Шакуни проснулась злость:

– Еще чего! Не видишь, жертвенные остатки уже розданы! Пошел вон!

– Тебе что, умыться лень?! – кричал он, – Ты такой страшный и воняешь… Еда убежит от тебя!… Питайся помоями!

– Или откуси у пса болтающуюся часть!.. – ухмыльнулся кто -то и пояснил,– Кажется, я видел его бегающего на четвереньках с бездомными сучками.

– Иди, иди! – приказал другой, – Еда отягощает!

Но нищий не уходил. Он шатался от голода, и не мог сделать и шага не – послушными ватными ногами.

– Да мы сейчас тебя самого принесем в жертву! – раздались угрожающие голоса и

было не понятно, шутят или нет?

Завыли собаки, и Шакуни уже вполне серьезно предложил оборванцу:

– Давай бросим кости! Я поставлю на кон свою долю остатков, а ты, если проиграешь, взойдешь на костер!

Тот вытер слезы и слабо кивнул.

Кинули игральные кости… Даже пока они не упали, всем было ясно, кто выйграл.

– Фу, как же он смердит! – сморщив нос, произнес кто-то, – Он не пригоден для яджны…

– Время и так уже еле ползёт. И скоро оно совсем остановится! – ответил Шакуни, – Самое главное для жертвы – говорить правду, а оборванец её непрестанно твердит. Благодаря этой яджне мы не замрем, как камни.

Шакуни знал, что говорил.

Сложили жертвенный костер, начал петь хотар.

– Дайте.., – из последних сил пробормотал побирушка.

Его затащили на алтарь, дрова как будто ждали, тут же вспыхнули, огонь взвился и заплясал, пожирая несчастного. Какое-то время раздавались истошные крики, потом стихли. Воняло горелым.

Ничего, кроме жуткой тоски, от свершившегося не было, хотелось встать на четвереньки и завыть.

– Что мы наделали ?! – воскликнула дочь Шакуни. – Давайте скажем, что самосожжение…

– Нищего? У нас во дворе? Никто не поверит! – ответила мать и успокоила, – Да его и искать не будут!

– Предприятиям нашим сопутствует зло, как дым огню! – сказал Шакуни, – В этом рождении он отмучался, зато в новом рождении будет счастлив!

Поднялся ветер, сверкнула молния, взорвалось небо и из него хлынуло, как из ведра, но костер от этого страннейшим образом разгорелся еще сильнее. На глазах у всех жертвенные остатки растворились, исчезли в воздухе; тут же прямо в алом пламени костра из них возник целый и невредимый, даже ничуть неопаленный, правда, очень ошарашенный черный козел. Немного помедлив, он выпрыгнул из огня, нехорошо на всех посмотрел злыми пронзительными глазами, остановил свой взгляд на Шакуни, ненавидяще промекал и навел на него рога… Ни у кого не возникло сомнений: сейчас козёл ему смертно отомстит. Шакуни побледнел. Его дочь вскрикнула. Но рогатого, как кто-то остановил, он замер в своей атаке.

Все окаменели. Очнувшись, увидели, что угли даже не тлеют, а игральные кости не упали, а парят в воздухе. Сам Махадева, прекрасный, как жизнь, стоит в центре двора и протягивает к ним руку. Тотчас они опустились в его ладонь Кали-югой, пропуском хода.

– Я никого не обидел? – иронично спросил Кала, и за сто двенадцать лет до начала бактуна растворил в своем дыхании земное время. Поэтому, хотя бактун закончился, фактически он и не начинался.

– Шива! – взмолился я, сгоревший, к вечному, но он меня не услышал.

Но не это, не это хотел я рассказать вам! Ибо это Пратьякша, открытое для зрения, явное, понятное. Боги презирают то, что можно явно увидеть.

2 Город Гавгав

Удивленными и обескураженными уходили врачи очередной бригады родильного отделения, и на дежурство, как часовые, заступали следущие. Лишь бессменно тужилась роженица, черпая откуда-то все новые и новые силы. Наконец, на пятой пересменке, общий вздох облегчения пронесся по палате и… внезапно оборвался. Недоумение повисло в воздухе так густо, что сделалось душно.

На мгновение ослепнув от яркого блеска, пожилая акушерка ошарашенно уставилась на сверкающий в лучах восходящего солнца золотой скелет с сербрянным черепом, на которых, прямо в ее дрожавших от страха руках, быстро появлялась плоть.

– Ры-ры-ры-ды-ды-вы-выай-й-йя ру-ру-ру..! – сильно заикаясь, недошептала она и, теряя сознание, машинально шлепнула по моему мягкому уже заду. Меня ловко подхватили, перерезали пуповину, закончилось моё утробное единство с миром, природа и жизнь разделились, появились "я" и "не я", дикий крик вырвался из моей глотки.

Я мигом оглядел палату, потом проник взглядом за ее пределы…потом дальше… еще дальше… «Какое разнообразие форм!!! – по ходу думал я, продолжая орать, охваченный священным ужасом и в восторге от богатства впечатлений.»

Тут я увидел ее и резко смолк. Как же я хотел, чтобы она увидела меня, узнала меня в облике младенца!

Услышав крик, она вскинула голову: рассыпались по плечам мягкие, как ночь, иссиня-черные волосы, взглянули вверх глаза, голубые и бездонные, как небо.

В небе парит коршун. "Вот кто кричит,– решает она", а коршун взмывает все выше и выше, в самые заоблачные выси. Внизу остается зеленый холм с разросшимся малинником и редким сосновым лесом, чьи иголки блестят, как после дождя; древние развалины, почти ушедшие в землю и покрытые замшелым мхом; буйно заросший гибкой лозой берег; заводи, зовущие в себя темной водой между желтыми кувшинками и ряской; извилистая река… Холм называется Змеиным: с его макушки до плеса тянется длинный след, как будто громадный змей сбросил здесь свою старую кожу, став вечным речным потоком.

На холме – женская фигурка: трогательная и преисполненная силы. Изящная и юная, с тонким станом и нездешним лучезарным лицом, девушка собирает цветы бессмертия. Цветы, как живые, сами тянутся к ней.

О! Посмотреть на это вернулись бы даже старые звезды, но они давно стали черной космической пылью. Синие, красные, зеленые, желтые… Как же те звезды блистали! Падая, – ты помнишь!? – они зажигали душу, и – исполнялись мечты, а нынешние, только мигают, когда внизу всё, визгливо кривляясь, летит вверх тормашками.

«Боги! Верните мне бывшее! – чуть ли не кричит она.

Меня внезапно схватили чьи-то руки, и видение тут же исчезло.

"Бывшее…" – только и успел печально подумать я, как меня вместе с моим захлебываюшим от отчаяния криком, переместили загород, в секретную лабораторию ЧК. Мою мать так же увезли чекисты, и я ее так никогда и не увидел.

Там, я только и жил, что в падме. Никакие другие занятия меня не увлекали. На десять минут я задерживал дыхание на выдохе и на сорок на вдохе, наслаждаясь своими визуализациями. Я мог спокойно дотронуться до них руками! Окружавшим меня людям, это было очень интересно.

– Что ты видишь? – непрестанно интересовались они.

– Распад СССР! – пытался картаво объяснить им я, но они не понимали.

– Золото и серебро – четыре девятки… – говорили одни, – Тело йоги! И йогическое взгляд!

– Радиоуглеродный анализ показывает пять тысяч лет! – вторили им другие.

– Этого просто не может быть! – все отрицали третьи, – Он подделка, фуфло!

Один из них снялс меня подгузник.

– Да это новый Григорий Распутин! – воскликнул он.

Надо отдать им всем должное: они относились ко мне лучше, чем к ювелирному изделию, живому ископаемому или лабораторной мыше. Но я с ними почти не разговаривал: не мог простить конторе разлуку с матерью, и исчезнувшее райское видение.

Не сразу, но я сумел превращать свое золото и серебро в обычные кости, кости в гнущийся кевлар, кевлар в плазму, плазму в распад и – наоборот; быть гибким, как змей или несгибаемым, как скала.

– Силён!– сказали чекисты, и по истечению десяти лет меня направили в пионерский лагерь Артек-Пара.

– Пара – это высшая видья, – объяснили мне, – Не для таких, как все!

Но не это, не это хотел я рассказать вам! Ибо это Пратьякша, открытое для зрения, явное, понятное. Боги презирают то, что можно явно увидеть.

3 Сухум

До революции, когда я была совсем маленькой, бабушка садилась возле кроватки в моей детской, рассказывая всякие истории. "Спи, Заночка, – говорила она, и я засыпала под них."

Вот все, что я помню:

"Давным-давно, когда горы еще не были горами, а текли, как реки, когда среди непроходимых болот пылала лава и поднимались ядовитые испарения, над ними грозно и величественно появился мавзолей. Зиккурат был огромен, не было видно ни конца его, ни края, а вершиной он касался самых звезд. И оттуда однажды в него, ослепительно сияя, сошли боги.

– Мрак и хаос ! – сказала Нинсург, озаряя тьму своим светом.

– Зачем только мы сюда прилетели? – недовольно пробурчала Нинлиль.

– Не ной! – обрубил ее муж, командующий небесным десантом Энлиль.

– Приступим к делу! – предложил зеленоглазый Энки, и закипела работа.

Сто аннунаков стали осматривать корабль. Сто игигов принялись ставить модули. Четыре отряда, каждый по сто игигов отправились на разведку, пошли в противоположные стороны. Через сто дней они вернулись с докладом:

– В атмосфере чересчур много водорода! Поднеси огонь – загорится! – сказал командир, вернувшихся с севера.

– А ты не подноси! – парировал Энлиль. Он все еще был рад, что они, наконец-то, прилетели. И не скрывал этого.

– Много золота! – кратко сказал командир, вернувшихся с юга.

– Оно-то нам и нужно! – весело ответил Энлиль.

– Нет разумных существ! – сказал командир, вернувшихся с запада.

– А мы!?

« Были бы мы разумными – не прилетели бы сюда! – подумал тот.»

– На востоке есть твари! – сказал командир, вернувшихся с востока.

– И это – хорошо!

И Энлиль скомандовал:

– Отдыхайте!

Когда игиги удалились, оставшиеся аннунаки продолжили переговариваться между собой.

– Мы же дышим! – констатировал Энки.

– Но мы же аннунаки! – сказал Энлиль.

– Игиги анунаки тоже! – сказал Энки, но Энлиль не ответил.

– А как живут живущие здесь?! -воскликнула Нинсург, – Почему не сгорают?

– А кто их знает? – сказала Нинлиль.

– Вот и займитесь этим!

– Слушаюсь! – ответила Нинлиль, улыбаясь, и пообещала, – Эта планета будет твоим Сознанием!

– Добывая много земли, будем рыть много рек!– сказал Энлиль, – Добывая много золота, будем рыть много туннелей!

– Разобьемся на четыре группы! – продолжил он,– Одна будет заниматься воздухом, старшая – Нинлиль! Другая – водой, старший – Энки! Третья – землей, старшая – Нинсург! Четвертая – подземельями, старший – сын мой Нергал!

– Пустим повсюду жизнь! – приказал он.

– Где мы возьмем столько жизни? – спросил Нергал.

– Из моего разума! – ответил Энлиль, – Мир – это то, что я представляю!

И боги, под его руководством, занялись этим миром, стали приводить его в божеский вид, чтобы он глаз их радовал. Они поднялись в основной модуль, включили на полную мощность генератор, поднялась буря: песок с Земли на небо пал. Всё пространство заполнил собой звук: « АУМ!!!». В нем закружились палитры всех красок. Сто дней искрились они, переливались!

И через сто дней сами собой потекли диковинные реки. Сами собой возникли безграничные моря. Зацвели диковинные цветы. Выросли диковинные леса. В них ходили диковинные звери. Ползали диковинные змеи. Летали диковинные птицы.

– Какой сказочный мир! -воскликнул Энлиль, – Подобного у меня нигде не получалось! Это мой лучший мир в галактике!

Нинлиль сказала:

– Вот ключи от этого мира. Один будет храниться над старым, на полюсе «Альфа» и дубликат его на полюсе «Омега», – а про себя подумала : «Я его представила, и он возник! Я хороша!»

Эндиль задумался: «А если кто-то его похитит? А если кто-то его разрушит?» и, поэтому, сказал:

– Чтобы его никто не похитил, чтобы его никто не разрушал, надо его ото всех спрятать! Пусть он будет только нашим! Сoздай миры параллельные! Напусти майю, Нинлиль! Хорошенько спрячь его ото всех! – и повторил, – Этот мир очень хорош! Пусть он будет только нашим!

И Нинлиль его спрятала. Она создала миры навь и морок. Напустила майю. А мир «явь-правь» – оставила только для них. Ключи от него она отдала братьям: один Энлилю, богу ветра, другой Энки, богу воды.

Потом ануннаки кинули жребий: им выпало управлять, а игигам – копать реки и тонели, строить города, дворцы и обиталища. Так продолжалось долгие годы, пока однажды игиги не возмутились и не возроптали.»

4 Артек Пара

«Пионер! Сделай быль сказкой! – призывал лозун над трибуной, – Твёрдо помни: из всех искусств важнейшим для тебя является визуализация!»

Заиграли зарю на барабанах, и звонко пропел горн.

Нас построили на небольшом плацу, опоясанном шелковицей и платанами. Как брахманский шнур или змея на шее Шивы, на нас красовались пионерские галстуки. Длинный конец его символизировал рабочий класс, короткий – трудовое крестьянство, а узел – их неразрывный союз; на сакральном же уровне это обозначало Шиву, Шакти и извечную связь между ними.

Когда барабанная дробь смолкла, с трибуны раздалось:

– Пионеры! К защите мира во всем мире будьте готовы!

– Всегда готовы! – дружно отрапортавали мы.

Осмотрев нас, оратор продолжил:

– Товарищи пионеры, слушайте! Международная обстановка сегодня сложная, как никогда! Американцы хотят взорвать Луну, чтобы наша Советская Родина и ваше счастливое детство были погребенны под ее осколками! Но мы не позволим им этого сделать! Вы не позволите этого сделать, потому что вы дети революции! Непобедимой красной тантрой мы одолеем всех коварных врагов!– воодушевленно произнес парень в белой приталенной рубахе с красным галстуком на шее и призвал, – К всемогущей йоге! К великому коммунизму! К нашему светлому будущему! Будьте готовы!

Мы отсалютовали.

– Вся власть брахманам! – с тихим смешком сказала девчушка справа от меня. Мы посмотрели друг на друга, и сильная искра пробежала между нами. Да что там искра, разряд тока минимум 220.

– Нет, скоро рулить будут шудры, – прошептал я.

– Как ты можешь так говорить! – укоризненно сказал стоявший рядом мальчик, но я не удостоил его ответом, потому что все мое внимание было приковано к ней.

У нее было смуглое лицо, с немного выдающимися скулами и ямочками на щеках, большие миндалевидные глаза василькового цвета, роскошная черная коса. На ее сарафане пылал значок пентаграмы с изображением кобры, раздувающей капюшон над плечом юного Ленина, а её пионерский галстук мне показался краснее рудракши кшатрия. Я ничего не видел и не слышал, кроме нее и, если есть в мире прямая визуализация на любовь, так это была она.

Далеким эхом до меня доносилось:

– Пионеры! Если вы целеустремленно идете к коммунизму, то рано или поздно достигните его! – вещал парень, – Вы должны стать мудрыми, смелыми, ловкими и ядовитыми, как кобры на ваших значках, чтобы безжалостно жалить мировой капитал, его слуг, прихвостней и наймитов! Скажем "НЕТ!" эксплуатации человека человеком!

Мы сказали.

– Портниекс, начальник лагеря, боевой йог из Латжастана,– прошептала маленькая богиня, – Он один, без оружия, положил целый взвод морских котиков во Вьетнаме.

Я молчал и, как зачарованный, пялил на нее глаза…Я готов был положить к её ногам весь мир.

– Сильно! – наконец, прошептал я в ответ, – Тебя как зовут?

– Тара…

«Она из тантры,– сразу понял я, и мурашки пробежали по моей коже.– Иштадевата! – воскликнул я про себя, – пусть она будет моей Шакти!"

– Пионеры! – проговорил парень, косо посмотрев в нашу сторону, – Свобода – это победа над зависимостями! Освободитесь от всех привязанностей и будете непобедимы! – мне показалось, что тут он опять посмотрел на нас, – Целиком будьте преданы только делу коммунизма! Одно оно должно захватить вас полностью! Помните – тантра и коммунизм едины, как народ и партия!

Выдержав паузу, он продолжил:

– Всем вам рано или поздно предстоит пройти инициацию! Это будет немыслимо трудно, почти невозможно! Надо готовиться к этому прямо сейчас! Вы – продолжатели дел красных ариев, дел последних аватар Шивы: Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина! Гордитесь этим! А мы – ваши старшие товарищи, всегда поддержим вас! Вперед! К победе небывалого! – провозгласил он и закончил, – Будьте готовы!

– Всегда! – дружно ответили мы, двенадцать мальчиков и тринадцать девочек.

Но не это, не это хотел я рассказать вам! Ибо это Пратьякша, открытое для зрения, явное, понятное. Боги презирают то, что можно явно увидеть.

5 Сухум

"Игигам было не до красот планеты. На ней им выпало рыть землю и не переставая таскать тяжести. Хотя игиги между собой поговаривали, что они старшие боги, и руководить надлежит им, но так выпал тот давний жребий, который они тянули с аннунаками. С тех пор прошло много лет. Землю и подземелье изрыли они реками и туннелями. Игиги очень устали.

– Хотим видеть Энлиля! Неправедно он был назначен! Его заменим, другого назначим! Назначим нашего! Мы – старейшие боги! Объявим войну молодым аннунакам! Сраженье да столкнется с битвой!

Со всех сторон земли стали собираться игиги, старейшие боги. Они выбрали самых уважаемых и, чтобы избежать кровопролития, отправили их к Энлилю.

– Этот мир – сознание ваше, а горбатимся мы! Руки наши в мозолях, а глаза от бессониц слипаются! От тяжестей надорвалися мы! Придумай! Сделай для нас что– нибудь, ведь мы старшие боги!

Рядом с ними стояла большая черная обезьяна.

– Вот поймали мы обезьяну! Большую и красивую обезьяну! – говорили игиги, – Убей её, убей анунака и прикажи слепить из них и глины нам человеков! Нам помощников!

– Не сделаете помощиков – вас убьем, и все разрушим! – предупредили они.

Задумался крепко Энлиль, это услышав, помолчал, а потом сказал прочувственно:

– Ваш труд тяжел, велики невзгоды, горьки стенанья и плачи ваши. Мы с вами братья! Мы с вами боги! Но поработайте еще хоть немного! Пока мы сделаем для вас человеков! Скоро они будут рыть туннели и реки! Золото добывать! Работать на всех нас будут!

– Ладно! – согласились игиги, – Только не мешкайте!

Не долго думал Энлиль, что делать.

– Нинсург! – позвал он и указал ей на обезьяну, – Вот тебе обезьяна! К ней возьми аннунака, глины, смешай и создай человеков! Все бремя трудов мы на них возложим!

Призадумалась Нинсург, скрестила перед собой руки: опять убивать аннунаков!

– Трудное это дело! Я не могу сотворить его в одиночку! Только с Энки мудрым! – сказала Нинсург, – Ибо лишь он освящает убийство! Ибо лишь он освятит человеков! Только вдвоем можем мы сотворить мы это!

– Хорошо! – согласился Энлиль, – Да будет так!

В первый же месяц, в дни седьмой и пятнадцатый, Нинсург и Энки совершили обряд очищения. По жребию, один из богов был ими убит. Из его плоти и на его крови, из плоти и на крови обезьяны, на серой глине сотворила Нинсург смесь. В которой соединила божественное, звериное и прах. Из смеси выползло три змеи, одна уползла, а две обвили её жезл.

« Хорошее знамение! – подумала она, – Я сделала это! Я хороша!»

6 Артек Пара

На кумаче большими буквами было написано: «ЛЕНИН ЖИЛ! ЛЕНИН ЖИВ! ЛЕНИН БУДЕТ ЖИТЬ!» и висела картина Рылова: в Разливе, у шалаша, на фоне восходящего солнца, бессмертный вождь, держа трезубец, дает секретные наставления в тантре счастливым Надежде Крупской и Инессе Арманд.

Прозвенел звонок. За партой рядом со мной сидела Тара.

– Итак, о цари, – шутливо обратился к нам преподаватель, – Тантра, конечно, вечная жизнь, но мы продолжим наш разговор о Кали-юге. На чем мы остановились? – он призадумался.

– Супруга Адхармы, красавица Митхья (ложь), с кошачьими глазами, родит Шамбу (обман) своего отвратительного сына. Его сестра Майя (иллюзия) даст жизнь Лобхе (желанию), и ее дочь, названная Викрити (болезнь) даст жизнь Кродхе (бешенству), чья сестра Химса (насилие) родит Кали-югу. Эта ужасная Кали-юга держится на могуществе священных ароматов, на лжи, вине, женщинах и золоте. Ее сестра Дуркрити (дурные поступки) даст жизнь мальчику по имени Бхайя (ужас) и девочке по имени Мритью (смерть), которые создадут Нирайя (ад),– вспомнил он и продолжил, – Из-за могущественного влияния века Кали в людях с каждым днем будет оставаться все меньше и меньше религиозности, правдивости, терпимости и милосердия, с каждым днем будет сокращаться продолжительность их жизни, уменьшаться физическая сила и ослабевать память…

– Продолжай, пионер!– вдруг обратился он ко мне, недовольный тем, что я оживленно болтал с Тарой.

– В Кали-югу просто богатый человек будет слыть аристократом с безупречными манерами и возвышенными качествами, – без запинки продолжил я, не переставая украдкой поглядывать на Тару, – Нормы законности и справедливости в отношениях между людьми будут устанавливаться тем, кто сильнее. Мужчины и женщины в этот век будут вступать в сожительство лишь из-за сиюминутного влечения, а успех в бизнесе будет полностью зависеть от умения обманывать. Не получать большого жалования для человека будет считаться верхом неприличия. А признаком выдающейся учености будет считаться просто умение очень ловко жонглировать словами. Любой, кто не имеет денег, будет считаться безбожником. Лицемерие станет добродетелью. По мере того, как Землю все больше будет наводнять развращенный народ, к политической власти будет приходить тот общественный класс, который в данный момент оказался наиболее могущественным.Эти алчные и безжалостные правители будут вести себя не лучше обычных воров.

От присутствия рядом Тары, я просто впадал в транс.

– Достаточно. Ты знаешь тему! – сказал он, – Только если ты будешь болтать, этот век скоро наступит!

Я подумал, что он уже наступил, и скоро уже начнет проявиться в полную силу. Учитель между тем продолжал:

– Когда наступает век Кали, на Земле воцаряется обман, ложь, лень, сонливость, насилие, подавленность, скорбь,замешательство, страх и бедность. Людям, мучимым голодом и непосильными налогами, не останется ничего другого, как принимать в пищу листья,коренья, плоть животных, дикий мед, древесные плоды, цветы и семена. Мужчины в Кали-югу будут совершенно жалкими созданиями, находящимися под властью женщин. А шудры будут кричать брахману: «Эй!..»

– Интересно, что и Гесиод описывает это время примерно так же.... Расскажи нам, Тара.

Он опять прервал наше маленькое счастье, но мы как готовились:

– Ни отец более не будет походить на своих сыновей, ни сыновья на отца; гость более не будет дорог хозяину, друг – другу, или брат брату, как это было в прошлом. Как только дети вырастут, они начнут презирать своих родителей; будут оскорблять их со злостью, не боясь гнева небес. Они откажут в пище старикам, выкормившим их. Не будет придаваться никакого значения клятвам, а также справедливости и добру; бесчестным людям, планирующим преступления, будет оказываться уважение; единственной правотой станет сила; не будет существовать никакой осознанности. Трус будет атаковать смельчака словами, поддерживающими ложные обещания…

Учитель выслушав её, со значением поднял вверх указательный палец и прознес:

– Но пока есть Советский Союз мир будет спасен от большинства ужасов Кали-юги! Передовое научное мировоззрение – теория марксизма-ленинизма – учит, что сама капиталистическая система мирового хозяйства содержит в себе элементы общего кризиса и военных столкновений, что в силу этого развитие мирового капитализма происходит не в виде равномерного и плавного движения вперед, как у нас, а через кризисы и военные катастрофы. Капитализм, как хаос, может быть оценен только отрицательно.