Легенды Соединенного Королевства. Герои Тьмы Герои Света

Глава 5. Застрявшие во времени

Гривирдан – это моток свищей, пронизывающих рыхлую почву Великого Леса. Протяженность Проклятого города по моим прикидкам равна… ай, обойдемся без пространных прикидок! Суть в следующем; Те норы, что ядовитогубые причмокиватели некогда вырыли для себя, могут, грубо говоря, не иметь конца и края. Вполне допустимо, что вонючие, замызганные селитрой и обметанные пиктографией шахты Гривирдана, прилаженные под гуттаперчевую форму ядовитогубых причмокивателей, пересекаются с прободными каналами другого хтонического урочища. И если бы мы были подобны аскаридам и могли бы свободно перемещаться по этим тошнотворным рытвинам, то есть вероятность, что заползли бы невесть куда, а потом бы и не выбрались. А так, шагая по «кишкам» содеянным под рост человека, а где–то и куда выше, мы рано или поздно выйдем (или, разумеется, нет) к центру Гривирдана. В себе я повторяю; Ядовитогубые причмокиватели, те, что в прошлом, те, что в нынешнем и те, что в будущем, всегда ждали, ждут и будут жать своего звероподобного Бога–Идола. Для Него и ради Него, чтобы Он мог выйти наружу, тесались эти пролеты. А не для нас…

Альвы Тумиль’Инламэ шли здесь. Их доспехи, их кости, их изящные луки и клинки лежат тут повсюду. С боем, они пробивались в червивое нутро Гривирдана, где эоны назад, в смраде и нечистотах обретался Захваш. Я даже близко не представляю, сколько мужество было в тех эльфах, вслед за своим королем, спустившихся в бесконечные и гибельные туннели, запруженные сонмищем ядовитогубых причмокивателей. Хотя, украдкой смотря на Фридлейф, полноправную владычицу Зеленого Королевства, дочь принца Легии, я, как наяву, вижу в ней ее гордых предков. Отважные, смелые, решительные – таковы были те альвы, выдворившие Захваша за Грани Бытия, ценой своих жизней.

Проход, ведущий нас к Бингсу Флаерсу, постепенно расширялся и набирал объема. В какой–то момент его утлые вертикали отодвинулись от нас так далеко, что мои шарики «Света», парящие во мраке, перестали дотягивать свои лучи до стен каверны. Ох, чую, что неспроста здесь так много приволья! Ага, впереди что–то светиться.

Преисполненные бдительности и готовые дать отпор любой напасти, мы шли к двум блистающим конусам – синему и красному. И чем ближе наша компания к ним подходила, тем четче они становились. То были эфирные фигуры, явно приметившие нас раньше, чем мы их. Впрочем, враждебности к нам они не выказывали.

Когда до призраков оставалось дойти шагов десять–пятнадцать, мы застопорились. Покрытый синими акцидентными всполохами, перед нами стоял печальный эльф в короне, а рядом с ним примостился трансцендентный «красный» ядовитогубый причмокиватель с выпуклым сагиттальным гребнем посреди безобразной головы. Малыш Брюм сразу, с прыжка, нанес по нему удар молотом. Пройдя сквозь тулово, пудовое оружие шваркнулось об пол, нисколечко не навредив потустороннему живорезу. На агрессию Брюма ядовитогубый причмокиватель никак не отреагировал.

– Угомонись! Он не настоящий! Иллюзия! – повисая на вновь воздетой руке рыцаря–плютеранца, прокричал я.

– Отпусти, глупый вороний брат! – взревел Малыш Брюм.

– Да тебе кажется! Это обманка!

– Ух и глупый! Бестолочь! Дурина!

Рыцарь–плютеранец негодующе отодрал от себя мои пальцы и еще раз ткнул Колотушкой в ядовитогубого причмокивателя – молот, словно через туман прошел.

– Морок какой–то! Обманы! Я его Колотушкой, а он, что твой воздух!

Затем Малыш Брюм как–то разом обмяк. Сомнамбулически поводив подбородком, рыцарь–плютеранец вдруг громогласно зевнул и присел на камень.

– Я хочу спать!

– Потом отоспишься! Вставай!... – сердито гаркнул я.

Я собирался досказать предложение, но меня перебили.

– Сотней Ножей зовете вы, люди, ту битву, что здесь грянула. Альвы же, называют ее Сотней Ран, – не мигая глядя на меня, неожиданно промолвил эльф.

С тонкими серебристыми волосами, забранными в отдельные косички–пряди, в безупречном доспехе с орнаментами звезд и с опаловым серпом на поясе, он выглядел неимоверно красивым и грациозным.

– Ровно столько раз Захваш пронзил тебя своим кинжалом, о мой король, – прошептала Фридлейф, свирепо косясь на, казалось бы, оцепеневшего ядовитогубого причмокивателя.

Перед нами был Лузановиэль Аторэ! Хоть его тело и было вывезено в Тумиль’Инламэ, сам он (его естество) не покинул Гривирдан!

– Мы разбили живорезов и загнали Захваша обратно в Бездну. Тогда Хрипохор захлебнулся яростью. Она была настолько ужасной, мстительной и непомерной, что смогла открыть Богам–Идолам возможность для отмщения. Сколько альвов сгинуло в Гривирдане? Столько слез я не пролил за всю свою жизнь. Боги–Идолы пленили наши души. Они обрекли нас противостоять племени Захваша. Заставили вновь и вновь переживать поражение за поражением. Чтобы лицезреть свою победу там, где ее не было.

Чтобы не зарыдать, воительница луны закусила губу. Потом она, как и Брюм, зевнула и, помотав золотистыми локонами туда–сюда, недоуменно нахмурилась.

– Но там, где пульпа Хаоса густа и насыщена, там, где в Огненном Ядре вьются лианы бешенства и безумия, там, неизменно есть и место для чистого, незапятнанного Цветка Пламени. Урах – тот же Огонь, только Белый, а не Багровый. Когда Все Боги–Идолы произнесли Свои страшные Наветы, Он явился сюда, чтобы говорить перед Ними. Он сказал Им так: «Когда Мое Сердце утихнет, а потом забьется вновь, тогда для Моих детей минует срок Вашего деспотизма и они обретут надежду».

– Истинно, что Ураграмма Тумиль’Инламэ замолкала! Но теперь Она опять бьётся! – воскликнула Фридлейф, а Сол’Фимитриэль добавила:

– Летучие мыши, печенье и варенье! Прямо на наших глазах старая история получает новый виток!

– Да. Урах сказал нам, что когда–нибудь в Гривирдан придет Фиалковый рыцарь, а с ним, за его плечами, плащом, надежда разбить чары Хрипохора. Надежда, но не обещание, что так и будет. Потому что Боги–Идолы, Все Вместе, тоже очень могущественны. И Они прекрасно умеют манипулировать человеческими чувствами и потребностями.

Лузановиэль Аторэ недолго помолчал, а потом продолжил:

– При мне в Тумиль’Инламэ не было ни одного Фиалкового рыцаря, и я не знаю, что это за титул. Но вот твоя брошь (два пальца Лузановиэля Аторэ показали мне на грудь) и я прозреваю, что это ты и есть. Боги–Идолы припасли для тебя соблазны, Фиалковый рыцарь, и их будет сложно отринуть.

– Для меня?! Вы ждали меня?!

– Тебя, человек, или кого–то вроде тебя. Ты один из вариантов допустимости, – впервые подал голос ядовитогубый причмокиватель, приподняв свою кустистую, в нарывах и фурункулах морду (из его эфемерных челюстей сочилась ядовитая слюна). – Одно не возобладало над Другим. Тогда Бог Света уже был не Тот, что раньше. Он не одолел Царей Севера, Юга, Востока и Запада. И Ему пришлось идти на уступки. Однако альвы принадлежат Ему, Ураху, а не Юкцфернанодону, поэтому Он «Постановил», а и Боги–Идолы «Согласились»; Принять Выбор. С твоим приходом в Гривирдане грянет заключительное сражение.

– Я, Лузановиэль Аторэ, король Тумиль’Инламэ и Грихцирн, княжич Гривирдана (альв кивнул на ядовитогубого причмокивателя) видим, что ты, Фиалковый рыцарь, подвержен не только влиянию Ураха, но и Юкцфернанодона, хотя ты и отрицаешь это в себе.

– Я никогда!... – запротестовал я, спеша откинуть от себя любые связи с Хрипохором.

– Ты всегда, всюду и везде! – не дал мне договорить Грихцирн. – Магия «Элементов», коею ты беспечно зачинаешь изо дня в день, черпается тобою из Абсолютного Хаоса! А спрашивал ли ты себя, Фиалковый рыцарь, Кто владеет Этим Абсолютным Хаосом? Ты несуразный сиволапый землекоп! «Элементы» хлада, молнии, пожара – это не твое, не общее! Все – Хрипохора! Не заблуждайся, думая, что Боги–Идолы не видят твои кунштюки и колдовские бахвальства, вылущенные из великой Ипостаси Юкцфернанодона! Из Его Крови! Богами–Идолами все учтено! И Они готовят предъявить тебе Свой счет! Оплати Его до того, как станет слишком поздно! Сегодня! Сейчас! Сделай правильный «Выбор»! Согни голову, прострись ниц и тогда Боги–Идолы будут довольны, а ты не только будешь пощажен Ими, но и вознагражден так, как и не смел даже мечтать в своих самых дивных снах!

Мне ой, как не понравилось триада Грихцирна, выставившая меня должником перед Богами–Идолами, однако…

– По велению наших Господ, Мы даем тебе тот самый Выбор – Уступку Ураха, Согласие Хрипохора, – сказал король альвов.

– Так что же это за Выбор такой? – хрипло осведомился я.

– По правде сказать, Он не велик, – грустно усмехнулся Лузановиэль Аторэ. – Скоро я и Грихцирн, по той самой заповеди, поведем свои рати друг на друга в последний раз. Боги–Идолы и Урах хотят, чтобы ты определился, чью сторону ты займешь. Хаоса или Света.

– Здесь нечего определяться! И так все понятно за кого мы! – выкрикнула Фридлейф. – За тебя!

– Не торопись, канареечка, чирикать сразу за всех! – возразила Софи, щелкая кнутом. – Имей терпение дослушать!

– Спа–а–а–а–ать!

– А если я вообще не стану занимать чью–то позицию?

– То ядовитогубые причмокиватели станут тебе врагами.

– Как и альвы, по принуждению Хаоса. Выжить тебе, поверь, никак не удастся, ибо ходы и выходы будут запечатаны сразу, как только мы договорим.

– Так, а если Калебулька выступит за Богов–Идолов? То тогда, что?

– Замолчите! Я не могу уснуть! – опять заорал Брюм, швыряя в Сол’Фимитриэль своим шлемом. Суккуб ловко поймала его и сунула себе подмышку.

– Ишь, какой ты забияка, Брюмчик–Тугодумчик! Девочек нельзя обижать!

– Какого рожна ты вообще вознамерился дрыхнуть?! – разозлился я. – Что с тобой?!

– Это последствие Вихревого перелета на Дымке! Я предупреждала, а они не верили! Мы с тобой пили Бодрос, а дылда–крикун и цаца–эльфиичка – нет! Провести двадцать четыре часа без сна, еды и воды, да еще и под давлением специфического волшебства Мира Тьмы – это тебе не шутки шутить!

– Я – в норме! – прикрывая рот ладонью, рыкнула Фридлейф.

– Ага, ага! А зачем ты мне свое горлышко показываешь? Гландочки у тебя болят? Воспалились, да?

– Заткнись, пока я тебе рога не сломала!

– Фи! Грубиянка!

– Рабы Ураха, умершие в Гривирдане, не вознеслись ни в Мир Света, как и не скатились и в Мир Тьмы. Все они сейчас сомкнуты Хаосом, и так может остаться и впредь, – стал отвечать Грихцирн на вопрос Софи (его рудиментарные глазенки отрешенно смотрели куда–то вдаль). – Если Фиалковый рыцарь, выберет Хрипохор, то Боги–Идолы молвят Ему следующее: Буде Калеб Шаттибраль, а именно так его зовут, погибнет, противостоя альвам Ураха, то его дух ждет обновление. Он возродиться в Червонном Капище колдуном–фантомом, сопричастным к древним тайнам мироздания. Это наивысшая честь, сулящая Калебу, как бессмертие в Хаосе, так и познание им предвечной мудрости Юкцфернанодона. Если же Фиалковый рыцарь, одержав победу вместе с буревестниками, избежит смерти, то Стихии воздадут ему иные награды. Первое – тщеславный Бингс Флаерс, забравшийся в Гривирдан, волей Хрипохора, не сможет сбежать из него, как бы он того не хотел. Бингс Флаерс достанется Фиалковому рыцарю. И пусть он делает с ним, что хочет.(Сол’Фимитриэль украдкой подмигнула мне). Второе – Фиалковый рыцарь получит совершенную власть над Огнем, Морозом, Камнем, Ветром и Молнией. Третье – Боги–Идолы вернут Калебу двух его друзей – Эшли Шторма и Парабеллу, упавших в вулкан Куш–Куш, что дымиться в Бархатных Королевствах.

– Эшли и Парабелла живы?! Все это… Все эти года?! Живы?! Они живы?! – закричал я не своим голосом, припадая на колени подле ядовитогубого причмокивателя.

– Да. Боги–Идолы всеведущи. В ту пору, тут в Гривирдане, Они прозрели тебя, как «вероятного» Фиалкового рыцаря и, пройдя из Прошлого в Будущее, вынули твоих друзей из лавы Куш–Куша ради Этого мига, – подтвердил Грихцирн. – Целые и невредимые, Эшли Шторм и Парабелла все эти столетия спят в Червонном Капище и предназначаются тебе как Дар за повиновение Хрипохору.

Я завыл, как собака! Нет! Прямо, как волк, на полную луну! От горя и от радости! Так сложились обстоятельства, что я, полностью противопоставляющий свою натуру Хрипохору, задумываюсь ныне о том, что не все так уж и однозначно… во мне самом и в моих клятвах Всеотцу… Парабелла! Эшли! Ради них я!...

– Пф! А твои Боги–Идолы, правда, верят в то, что Калеб способен обменять жизни пусть и друзей на тысячи душ альвов? Нет, ты серьезно? Неужели–же твои Хозяева и впрямь такие меднолобые и ничтожные или–же ты нарочно Их такими выставляешь? – съязвила Фридлейф Аторэ. – Неужели, по мнению Богов–Идолов, преступное могущество, подсовываемое Ими из Своего тухлого погреба, пленительнее, чем Свет Ураха? Постигни, если ты, конечно, в состоянии это сделать, живорез, Калеб удостоился броши Фиалкового рыцаря за возрождение Тумиль’Инламэ! Он – не альв, да, но он апофеоз всего самого лучшего, что есть в альвах! Калеб никогда не опуститься до личной выгоды в убыток других!

– Никогда?

Из ядовитогубого причмокивателя послышался какой–то треск. Вероятно, так он смеялся.

– Ты ничего не знаешь о Фиалковом рыцаре! Он стар по меркам людей, мудр и друзей ценит выше, чем себя или кого бы то ни было! Твой колченогий и лопоухий народ перестал для него хоть что–то значить, как только он услышал горячо любимые им имена! Тоже касается и Бингса Флаерса, и перспективы приблизить свою личность к высотам чародейского мастерства! (Грихцирн воззрился на меня) Твой Фиалковый рыцарь прекрасно осведомлен о том, что Хрипохор – есть суть Юкцфернанодона! Вседержителя! Сильнейшего из Сильных! Что Хрипохор – это амбиции, инерции и мистерии! Что Хрипохор и Его Боги–Идолы могут То, что не доступно Ураху! Разве Урах позаботился о друзьях Фиалкового рыцаря? Куда там! Твоему Богу Света начхать на всех и вся кроме Самого Себя! А вот Хрипохору нет, о нет… Для Ураха – Фиалковый рыцарь – это, так, удобное клепало, а для Хрипохора – дитя, что может стать приемным сыном! (ядовитогубый причмокиватель вернул свои зенки на Фридлейф) Разница очевидна? «Постигни ее, альв, если ты, конечно, в состоянии это сделать».

– Ах ты гнус! – сплюнула воительница луны. – Если бы ты уже не был бы мертв, то я бы убила тебя!

Грихцирн опять разразился трескучим смехом.

– Скоро я вновь обрету свою плоть, и тогда я дам тебе такой шанс!

– Погодите, погодите, еще не все карты вскрыты! Король Тумиль‘Инламэ еще не сказал, что причитается Калебуле от Ураха! Давай, Ваше Сиятельство, выкладывай, что Бог Света даст Фиалковому рыцарю за Выбор в Его пользу? – пропела Сол’Фимитриэль. – Наверняка же что–то не менее ценное!

– Урах оставил мне лишь одно сообщение для Фиалкового рыцаря.

– Какое? – все так же стоя на коленях и задирая подбородок вверх, спросил я.

Лузановиэль Аторэ улыбнулся, а потом промолвил:

– «Жестокость не наследует мира, и только любовь – спасение. Твоя награда близка».

– Это звучит как–то не шибко щедро! Даже пространно! Так девушка обещает свидание настырному мужчине, не собираясь на него приходить! Лишь бы отделаться! – возмутилась Софи, а я сказал:

– Как мне для себя истолковать эту фразу?

– У меня ответа не прости. Слова Ураха должны быть понятны только тебе, – опять улыбнулся король альвов.

– Вот Он каков! А? Великий и неподражаемый Бог Света! Он говорит тебе, что все будет хорошо! Но когда–нибудь потом! – глумливо прокряхтел Грихцирн. – Разве тебе этого мало? Довольствуйся! Не забудь поблагодарить, и попутно расшибить чело об камень! Ураху такое по нраву!

Наигранно помахав ресницами, Сол’Фимитриэль как бы поскучнела.

– Тю, я тоже ожидала чего–то Большего!

– Чего?! Чтобы Урах преподнёс Калебу на блюдечке полцарства?! Бог Света – это не меняла, не торговец и не штукарь! Он никогда не покупает верность к Себе! – прорычала воительница луны.

– И зря, потому что Калебулькинс–Красатулькинс теперь точно не станет глупить и займет позицию Хрипохора! – вздернула носик суккуб. – Что ему эти «завтрашние хорошо», а послезавтрашние «опять плохо»?! Друзья важнее всего!

– Лгунья! Рассуждая так, ты грезишь только о Мелисе! – берясь за Филириниль, в бешенстве крикнула Фридлейф Аторэ.

– А ты только о своих ненаглядных альвах! Все! Их не–ту–ти! Они трупики и с этим уже ничего не поделаешь! – становясь в защитную стойку, отозвалась Сол’Фимитриэль.

– Братья, если вы не замолчите, то я откручу вам головы! – в полудреме пробасил Малыш Брюм.

– Миг определения! – объявил Грихцирн.

– Пора совершить свой Выбор, Фиалковый рыцарь, – вторил ему Лузановиэль Аторэ.

Я медленно вдохнул и так же медленно выдохнул.

Кто бы, что не говорил, но мое исконное оружие это не меч и магия, а разум, и сейчас он работал на износ.

За ширмой строк, состоящих из запугиваний, искушений и разных посулов, я разглядел кое–что интересное! В речевых оборотах Грихцирна и Лузановиэля Аторэ скрывался самый настоящий теологический, сдобренный натурфилософией и антиномией, Парадокс! Они (живорез и альв) говорят об определенном Акте–Договоре, произошедшем уже очень и очень давно.

Разберемся же что в Нем к Чему и Почему!

Когда–то отшумела знаменитая битва Сотня Ножей (Ран). При том совсем не так, как того хотел Хрипохор. Все бы ничего: и то, что Гривирдан обратился в руины, и то, что ядовитогубых причмокивателей порубили видимо–невидимо, и триумф альвов как таковой, на все это еще как–то можно было бы закрыть глаза, но вот… вот пинок Захвашу под толстый зад, такого унижения Боги–Идолы стерпеть уже не смогли. Тщеславие не позволило. Зазнайство! Как только Их «братюня» – Червь Пространства, Фантаст и Алчущий Мозгов (все титулы Захваша), обиженный противными эльфами, показался в Эфире, Стихии, пыша жаром отмщения, кинулись в Гривирдан. В нем (здесь), собравшись единым гуртом, Боги–Идолы прокляли всех погибших эльфов Той паршивой Ворожбой, на Которую горазды только Высшие Силы. Ответ–Реакция последовала моментально. К Богам–Идолам вышел Урах. Предполагаю, что вначале Он постарался отменить Указ Ошметков Юкцфернанодона, но почему–то не справился с этой задачей. Тогда Всеотец поступил иначе – Он положил на Ворожбу Богов–Идолов Свою волю. Урах предначертал, что когда–нибудь в Гривирдан явиться Фиалковый рыцарь, а с ним и Конец бессчётным издевательствам над Его народом. Боги–Идолы воспротивились Тому, и Их произволение вынудило Ураха снизойти до компромисса – «Выбора». Угнетение Света Огнем Хаоса преобразило Непоколебимое Обещание Всеотца во всего лишь Надежду–Вероятность. По–новому сформированный Завет стал таковым: Финальный поединок между ядовитогубыми причмокивателями и эльфами грянет с приходом Фиалкового рыцаря. Это фундамент. Далее уже все обуславливается некими вариациями и их комбинациями, которые для простоты объяснения, сподручно выразить абстрактно–математическим уравнением. В нем; Победа эльфов над живорезами будет «равна» их освобождению от оков Хрипохора, где «переменная» – Фиалковый рыцарь может, как поспособствовать этому, так и, наоборот, привести расчет к арифметической катастрофе. Так же во всей этой дескрипции есть и такой пунктик–сноска; До озвучивания «Выбора», Боги–Идолы вправе манить Фиалкового рыцаря на сторону Хаоса любыми методами и средствами. И тут перенесемся обратно к абстрактно–математическому уравнению. Логично уразумев, что в «нем» использовать «пряник» будет более эффективнее «кнута», Стихии, собравшиеся в Гривирдане, заглянули в будущее и, увидев некий вариант развития событий, приближенный к сегодняшним реалиям, все же не отказались и от флера скрытой угрозы. Они прозрели, что я буду употреблять магию Элементов и в хвост и в гриву – да, верно. Что я буду назван Фиалковым рыцарем – снова верно. Что многие мои друзья умрут – опять в точку. Что в Гривирдан меня приведет какой–то Бингс Флаерс – не прогадали. Всех этих знаний Богам–Идолам хватило с лихвой. Они подготовились. Вынули Эшли и Парабеллу из Куш–Куша, невидимыми щупальцами оплели Бингса Флаерса, а так же умаслили изречением о магических энигмах и припугнули, что навешают мне «люликов», если вдруг я начну дурить. Достойно того, чтобы сказать – «к троллям всех ваших альвов, им и так каюк, я выступаю за Хрипохор!»

Ну, так да, но не совсем так. Почему? Подоплека в мелочах и деталях, которые, так навскидку, не очевидны. Урах, устами Лузановиэля Аторэ, изрек мне: «Жестокость не наследует мира». И это наиболее важная часть Его общего обращения! У Богов–Идолов почти все озарения обо мне, Фиалковом рыцаре, угодили в яблочко, но то, что я каким–то чудом, верхом на Фарганорфе, ухлопаю Дроторогора Филиринилем – такого бы Им не пригрезилось даже в… умопомешательстве?