Легенды Соединённого Королевства. Величие Света

Владимир Ашихмин

Легенды Соединённого Королевства

Величие Света

Аннотация

Калеб Шаттибраль, мастер–маг и неунывающий шутник–философ, продолжает бороться за Вселенское Равновесие. На этот раз ему и его друзьям Судьба уготовила новое, невероятно опасное испытание. Древнее Зло, терпеливо ждавшее своего часа, восстало, чтобы выжечь Соединённое Королевство дотла. Дорога, пропитанная страхом и ужасом, поведет нашего героя к тоненькому лучику спасения. Препятствия, что встанут на пути у Калеба, будут охотно проверять его выдержку и самообладание на прочность. Игральные кости уже брошены: за ошибку – расплата смерть. Хитроумные головоломки, мистические подоплеки, темные, затянутые липкой паутиной секреты, отчаянные сражения и колдовские дуэли – все это будет окружать Калеба и следовать за ним попятам. Сможет ли он одолеть все преграды и не опустить руки, когда отчаяние будет так близко? Кто знает? Кто знает? Дорогой читатель, перед тобой второй том "Легенд". Устраивайся поудобнее и приготовься окунутся в удивительный мир волшебства и тайны.

«Какова она, это жизнь, что влечет меня вдаль?

Каков он, этот дом, где не могу я остаться?

Каково оно, приключение, зовущее в путь?

Моё сердце полно, когда ты рядом со мной»

Л. Маккеннитт

Это вторая книга, повествующая о Калебе Шаттибрале и его друзьях.

Посвящается моим вдохновителям и учителям прекрасного: Г. Лавкрафту, Р. Сальваторе и Л. Маккеннитт, а равно и всем тем, кто прошёл Свой путь через Тьму к Свету, и не сломался.

С благословения Вселенной, я начинаю…

Глава 1. Цена жизни

Я очнулся под водопадом света. Солнце, льющееся через дыру в узорчатом своде, ласкало мне лицо и заливалось за воротник. Этакие приятные тёплые обнимания. Сам я, по–видимому, лежал в крайне неудобном положении – руки под спиной, ноги перекрещены. Конечности изрядно затекли, однако тело, вопреки этому, пребывало в состоянии умиротворения и какой–то лёгкости. Мне было хорошо и более того, радостно. Отчего в груди так весело прыгают зайчики? Стоп. Я же умер. Я не могу быть живым. Всего несколько мгновений назад свершилось Пророчество Полного Круга – древнее предсказание о победе сил Добра над силами Зла. Аватар Ураха, Бога Света, уничтожил Тауруса Красного Палача – могущественного человекоподобного козла, немезиду Десницы Девяносто Девяти Спиц. Таурус, он же Первый из Круга Смерти, был испепелён яркой божественной вспышкой, которая пронзила Бытие. Вселенская Прореха тут же заглотила меня в своё нутро, где я и… погиб? Нет. Я жив. Но почему? Мне ясно виделись звёзды, тёмный туннель и нестерпимо блистающий в нём конец. Я летел туда, стремился стать искоркой, хотел приобщиться к Замыслу. Я чувствовал нечто грандиозное... Однако что–то пошло не так. Сознание вернулось ко мне там же, где до этого покинуло – в громадной полой статуе Ураха, находящейся под хрустальным куполом Гамбуса, – миниатюрного загадочного мира. Так и что? В голове роятся миллионы вопросов, но прежде чем искать на них ответы, надо хотя бы подняться.

Я высвободил руки, согнулся дугой, после чего встал. Машинально подобрав сумку, завалившуюся под обломки камня, и откатившийся чуть поодаль от неё Лик Эбенового Ужаса – посох, доставшейся мне в награду за победу над Милтаром Бриззом в башне Мил’Саак, я направился к обугленному пульсару – крупной волнистой звезде, расчерченной на полу. Именно на ней, при помощи сосудов–хранителей, Таурус пытался извратить Пророчество Полного Круга. На обсидиановых столбах, к которым были прикованы герои древности, ныне остались висеть лишь пустые цепи, испещрённые отталкивающими кривыми символами. В середине пульсара, где до этого в прозрачной чаше вертелась смарагдовая змея Десницы Девяносто Девяти Спиц, теперь подрагивала глянцевая клякса–вуаль. Я содрогнулся – в неё засосало вопящего Тауруса, а следом и меня. Сейчас непроглядная чернота дышала затаённым покоем, но каждый дюйм моей кожи ощущал всю мощь и непростительную гибельность её существования. Только опусти в разлом ногу и обратно достанешь уже аккуратно отрезанную культю. Я боязливо, но не без присущей мне задумчивости, смотрел в чуждую всему космическую прорезь, а ладонь сама собой приводила одежду в порядок. Пальцы задели по мечу – Альдбриг на поясе. Здорово, что он не потерялся. Ноги повели меня прочь от пульсара, к тому, кто ещё вчера был воплощением страха и сеятелем страданий, к Фарганорфу. Дракон–лич возлежал у лестницы кучей разбитых костей. Его серповидные когти и баснословно острые клыки отливали пергаментной белизной. Хищная, лишённая плоти морда навсегда вывернулась под неестественным углом. Созерцая распахнутые настежь челюсти и выпуклые надбровные дуги, я отметил про себя уникальность зрелища. Когда ещё доведётся поглядеть на останки дракона? Вместе со счастливо сгинувшим лихом пропала и тысячелетняя мудрость. Старейший Вирм Севера не имел в себе ни капли жалости, но вот парадокс, – когда Таурус сплетал Высшую Магию, он не стал цепляться за угасающую жизнь, а, напротив, в виде всезжигающей энергии передал её мне. В тот момент я одновременно выступил в роли преобразователя и проводника. Энергия перековалась во мне в заряд, которым я швырнул в опростоволосившуюся Эмириус Клайн. Я попал. Кульминационная развязка и занавес! Опять вылезают эти вопросы: зачем Фарганорф так поступил, и как, тролль побери, я очутился в рядах тех везунчиков, что в сказках ложатся в могилу лишь для того, чтобы потом вновь вернуться на сцену событий?

Потирая переносицу, я направился к дальней стенке развороченной залы. Здесь, за низеньким отгораживающим бортиком, в полукольце, громоздились столы, шкафы, комоды и прочая мебель с разнообразными книгами и замысловатыми предметами. Из–за аляповатых ваз с красными цветочками выглядывала кровать. Своеобразное жилище себе выбрал Нолд Тёмный. Я сел в резное кресло и, подперев рукой подбородок, погрузился в размышления. Эмириус Клайн, Джед Хартблад, Цхева, Нолд Тёмный, Таурус, Урах – все исчезли из Гамбуса, а я и Фарганорф – нет. Этому должно быть объяснение. Неужели Вселенная считает, что я для чего–то ей ещё пригожусь? Я усмехнулся. Ферзи в шахматах ценятся на вес золото. Но я– то – пешка! Так, плюнуть и растереть! Таурус верховодил мной словно марионеткой на детском спектакле кукол. Я подал ему на блюдечке сосуды–хранители и едва не стал свидетелем его кровавого триумфа. При мысли о том, что могло случиться, у меня начинают дрожать поджилки. Если бы Пророчество Полного Круга грянуло так, как задумывал Таурус, то Урах был бы убит, а наш мир потонул бы в огне, принесённом гогочущими легионами Десницы Девяносто Девяти Спиц. Однако… спицы… Матрона Тьмы уверяла меня, что Бог Света не тот, за кого мы его принимаем. Конечно, она много лгала мне и умело играла, но кое–что, мне кажется, в её словах было правдиво. Является ли Урах неподдельным Богом Света и величайшим корчевателем потусторонней скверны или в том, что произошло, отразилась только его благообразная личина, наклеенная на облик истинного «Я» – глумливого и чрезвычайно хитрого Князя Десницы Девяносто Девяти Спиц? Мне никогда не узнать этого. Да и так ли это теперь важно? Наверное, я застрял в Гамбусе на веки вечные.

А мои друзья? Что с ними? Я поскрёб ногтем по столешнице. Бертран Валуа и Альфонсо Дельторо – закадычные приятели моей бесшабашной молодости и по совместительству завсегдатаи клуба «Грозная Четвёрка»! От вас нет весточек уже много лет. И столько же вы не получали их и от меня. Проходя через перипетии этого, без сомнения, самого опасного приключения в жизни, я понял, как соскучился по вам. Ах, если бы я только мог черкнуть письмецо и отправить его в Энгибар или в Магика Элептерум… Под локтем у меня чернильница, но пиши – не пиши, никакая птица не преодолеет заслон Гамбуса. Фарганорф, Искривитель Реальности – единственный, кому это было по силам, заснул и более не проснётся. Так близко и так неимоверно далеко, за пределами хрустального ободка, в Килкваге, не находит себе места от волнения дорогая моему сердцу компания. Я прямо вижу, как в ожидании меня озадаченно шевелит усиками Снурфи – мой любимчик, чёрный таракан, как хмурит полосатый лоб Мурчик – серьезного характера кот, как Дурнбад – бесстрашный гном, меряет шагами пол и бормочет ругательства на лундулуме, как Грешем – мой горе–ученик стискивает рукоятки коротких мечей, как Серэнити – Великий инквизитор Иль Градо тихо, почти про себя, читает молитвы и нервно крутит в латной перчатке амулет Ураха, и как Эмилия… Эмилия, моя подруга, от переживаний она сходит с ума. В её изумрудных широко распахнутых глазах медленно–медленно набираются слёзы отчаяния. С каждой канувшей в прошлое минутой нежнейшая душа колдуньи даёт новую трещину… Прости, моя родная, я не могу дать о себе знать, что за жребий мне выпал, а ты не в состоянии поведать мне про свой.

Жаль, что я сейчас не рядом с ней… рядом со всеми ними. Интересно, закрылись ли червоточины – порталы, выплёскивающие орды демонов из бездны, или моя теория на счёт того, что Таурус был их распространителем и неким стабилизирующим звеном, оказалась неверной? Я поспособствовал отсечению у Десницы Девяносто Девяти Спиц её мерзопакостной верхушки, но, ведь известно, что перерубленный червяк – это уже два червяка. Или нет? Пару месяцев назад, когда вся эта кутерьма с Десницей Девяносто Девяти Спиц только–только распалялась, старая экс–королева Элизабет Тёмная и её невестка – действующая королева Констанция Демей накидали мне кучу заданий: закрыть червоточины, отыскать похищенного принца Фабиана и Корону Света, а также восстановить, по возможности, целостность трещащего по швам Соединённого Королевства. За большинство из заданий я так и не взялся, не успел, впрочем, погибель Тауруса, скорее всего, принесла свои плоды. Я почему–то в этом уверен.

Я откинулся на спинку кресла. Мысли, мысли, мысли, были бы вы конструктивными, а то вы так, просто пиявки–мучители. Чтобы расслабиться и как–то распутать клубок, если не тайн, то, как минимум чувств, я прикрыл веки. Сон снизошёл почти мгновенно. Тяжёлый, он был отражением всего того, что мне довелось пережить за последнее время. Миражи и тени шептали мне о незавидной доле и бессрочном заточении. Я просил их перестать, умолял унять свой гнусный дребезжащий говорок, отстать от меня – всё бесполезно. Они распухали и пучились, обступали со всех сторон и наседали сверху. Я закричал и вышел из дрёмы. Желудок нестерпимо болел. Я схватился за него рукой и закашлялся. У меня изо рта заморосила желчь. Петраковель предупреждала, что излеченный вампиризм будет аукаться мне подобными спазмами. Что же, не такую уж и непомерную цену я уплатил за то, чтобы не вступать в общество кровососущих, гроболюбящих и бледнющих недомертвецов. Низкий поклон королю Каменного Королевства Булю Золотобородому – тяпнул меня в Явархе, собака.

Я вздохнул, вытер набежавшие сопли, а затем неторопливо, потому как заметил краешком глаза тёмное движущееся пятно, стал поворачиваться корпусом влево. Рука на рукояти Альдбрига… Тихо, вот так… Я резко отпрыгнул и выставил меч перед собой. Полосатый хвост, серое тельце, милые лапки – я отёр рукавом скопившийся на висках пот. На приземистую тумбочку взбирался енот. Фу, как ты напугал меня, приятель. Как ты сюда пролез? Моя, было утихшая, сердечная мышца заколотила с утроенным усердием. На животе енота зияла рана, из которой вывернулись запёкшиеся кишки с копошащимися по ним червями. Альдбриг и Лик Эбенового Ужаса заняли боевое положение – будучи мастером–некромантом, я зомби от живой твари отличу на раз–два. Енот между тем принялся внимательно меня рассматривать. От его всепроникающего взгляда глазок–вишенок мне стало не по себе.

– Как я и предсказывал – мы встретились, Калеб Шаттибраль. Я бы явился быстрее, но подходящее «вместилище», предрасположенное к речи, лежало слишком далеко от Первородного Соблазна, – гулко протявкало гальванизированное животное.

Я чуть не поперхнулся.

– Что?

– Клинок Ночи. Грёзы наяву. Вспоминаешь?

Альдбриг вырвался из ладони и со свистом залетел в ножны, Лик Эбенового Ужаса прижался к груди. От этих, не имеющих ко мне никакого отношения манипуляций, я похолодел и осунулся. Чутьё подсказывало мне, что я вляпался, вернее меня скоро вляпают, во что–то муторно–худое.

– На корабле мне приснилась моя отрубленная голова, – кое–как выдавил из себя я. – Она сказала, что поймает меня.

– На грани До и После, – кивнул зомби–енот. – Это был я.

– Ты… кто… или что… ты такое? – запинаясь, спросил я.

– Моё настоящее имя невозможно воспроизвести ни на одном языке Вселенной, поэтому для тебя я буду Привратник.

В такт произносимых слов мёртвое млекопитающее отвратительно качалось.

– Привратник? Ты хранитель каких–то врат?

– Практически. Когда из чьего–то тела в Гамбусе вырывается душа, я указываю, куда ей должно отправиться дальше.

Я плюхнулся в кресло, подоткнутое мне под колени порывом магии. Внутренне я осязал неуловимые энергетические линии, которые как бессвязными узорами, так и ровными геометрическими фигурами ползали по всему вокруг. От мельчайшей пылинки до самой громоздкой подпоры, всё прибывало под их дирижёрством. Мне доводилось приобщаться к неиссякаемым лавинам мощи, бездумно хлещущим в небесные просторы, но здесь… Здесь скользили уравновешенность и сдержанность. Я понимал, что энергетические артерии несут в себе необъёмную для человеческого разума реку информации. Она спиралями вклинивалось в эпицентр–енота, а потом расходилась из него во все уголки Мироздания. Невообразимо.

– То есть, иначе выражаясь, ты помощник Смерти?

Как бы близко я ни стоял у горячего края «каши–малаши», природная любознательность всегда прорывается из меня наружу.

– В твоём восприятии я укладываюсь в эту величину.

– Значит, это ты не дал мне окончить путь? Я умер, ведь так? Я нёсся туда, где блистал свет…

– Да, ты умер и да, по моей воле ты вернулся назад.

– Зачем?

Неожиданно голенище енота хрустнуло, и он плашмя упал на пол. Вновь вставая на задние лапы, Привратник потерял часть потрохов. Склизкой, дурно пахнущей массой они размазались по бочку жаровни.

– Затем, что ты мне нужен. Ты выходец из совершенно иного рукава Бытия и оттого не принадлежишь Гамбусу. После гибели ты стал прецедентом, который не прописан в Законах Универсума. У меня был выбор, как поступить с тобой; Я мог пустить тебя раствориться в сверкающем Забвении или оставить у себя. В прошлом спаянные эпохи и континуумы приоткрыли мне гобелены будущего. Я знал, чему отдам предпочтение ещё до твоего рождения.

– Но почему именно я? Разве Нолд Тёмный, Эмириус Клайн и прочие соучастники Пророчества Полного Круга теперь не у тебя? Они тоже не из Гамбуса и, будь уверен, любой из них исполнит твои прихоти в сто раз лучше меня.

Привратник отрицательно махнул лапкой.

– Они мне недоступны.

Осознавая, что мне никак не вычеркнуть себя из планов Привратника, я сглотнул комочек слюны.

– Для чего я тебе понадобился?

Зомби–зверь поскрежетал зубами, полминутки помолчал, после чего прогавкал:

– Я хочу получить Корону Света. Ты принесёшь её мне.

– Корону Света? Серьёзно? Что ты про неё знаешь?

– Всё.

– Мне неловко тебя расстраивать, но она где–то там, за Гамбусом. Мне при всём желании до неё не добраться.

– Эта проблема разрешима. Искривитель Реальности отворит для тебя окно в родной мир.

Я округлил глаза. Неужели Привратник сцапал этого монстра в свои сети? Или, вручая мне своё естество, Старейший Вирм Севера припас для себя уголёк, который если на него дуть, умудриться разжечь в его незрячих колодцах прежний пламень? Лазеечка вернуться домой!

– Ты реинкарнируешь Фарганорфа, так же, как и меня?

– Не совсем. Это сделаешь ты.

– Я?!

– Дракон–лич попал в мои чертоги вместе с тобой, точнее в тебе. Только ты, воплощённый в изначальную форму, в силах провести ритуал и отделить его частицу от своего духа.

– Каким образом?

Енот подошёл вплотную к моему креслу. Его гадкая, извращённая трясучка саднила мой рассудок подобно напильнику.

– В Гамбусе есть много сакральных мест, мест мощи, пользуясь которыми можно добиться самых различных результатов, в том числе и тех, что выворачивают душу наизнанку и вытряхивают из неё чужеродное. От сего святилища, Первородного Соблазна, на восток вьётся дорога, приводящая к Отражателю – хитроумному комплексу линз. Твоя цель настроить Отражатель так, чтобы исторгающиеся из него лучи сложили на небе пульсар. Когда всё устроишь, поворачивай обратно, я расскажу тебе о том, что надо будет предпринять для завершения ритуала.

Я облизал губы.

– Все более–менее значимые места обыкновенно зорко охраняют и, как понимаю, Отражатель не является исключением из правил?

– Ты сам себе ответил.

– Тогда начёт настройки…

– Ничего сложного. Ты сообразишь, что к чему.

– Ясно. Буду разбираться по ходу пьесы.

Потряхивающийся енот ткнул пальчиком мне в плечо.

– Прежде чем уйдёшь, ты обязан напитать себя. Вот жаровня, нож в твоей сумке, пища перед тобой.

После этих слов гниющий енот закатил глаза и рухнул мне на живот. Фу! Видимо Привратник вышел из гуттаперчевого тельца. Я скинул с себя зверя. Постепенно всё проясняется. Чудо не произошло с бухты–барахты. Древнее, непостижимое создание, в пику «Костлявой», выволокло меня назад в Гамбус, чтобы я плясал под дудку его желаний. А желание–то каково? Корона Света! Замахнулся не на абы что! Чем Привратнику приглянулся монарший венец? В Соединённом Королевстве среди колдунов и подобных вертлявых личностей век от века гуляют толки о таинственных чарах, заключённых в гигантские алмазы и золотой ободок Короны Света, однако короли и королевы никогда не подтверждали, как, впрочем, и не опровергали эти домыслы. Народы провинций вообще исключительно редко лицезрят Корону Света на челах своих правителей, и из–за того, в суп сплетен непрестанно сыплются перчинки да соль. Обычно, королевские особы возлагают на себя легендарный головной убор только при восхождении на престол или на Величие Света – эпохальный праздник, славящий Ураха и его всемилостивую благодать. Ровно в полночь, в пирамидальном храме Шальха, что стоит на внушающей трепет площади Вилика Ура Светелик, Величием Света отмечают завершение старого и начало нового тысячелетия.

Кстати, это событие должно будет осуществиться как раз в этом году! Но как? Соединённое Королевство разбито на осколки, Корона Света как сквозь землю провалилась, и кроме того… меня принуждают её раздобыть и возвратить совсем не владельцу… Хотя, кто сказал, что я так и поступлю? В Гамбусе Привратник – одна из главных шишек – это точно, а за его пределами… имеет ли он какое–то влияние? Я критично осмотрел червивого енота. Возможно. Необходимо это как–то выяснить, а пока… Пока я буду паинькой и сделаю то, что мне приказали. Чтобы пустить пыль в глаза, я даже съем этого подпропавшего зверя. Я сыграю очень осторожно. Я затаюсь, смиренно починю Фарганорфа, тем более что теперь сам о том неимоверно мечтаю, наобещаю Привратнику с тридцать три короба и поминай, как звали! Я окажусь дома и держи «нос», мой алчный спаситель! А Фарганорф? Он, конечно, та ещё кость в горле, даром, что весь из них и состоит. Ладно, о том, как избавиться от дракона–лича я побеспокоюсь позже, сперва его ещё надо поставить на лапы. Я хмыкнул. Где–то во мне сидит не кто–нибудь, а сам Старейший Вирм Севера! Неуловимой песчинкой он витает по моим жилам и истошно ревёт! Ррррр! А вдруг, ставши носителем трансцендентного летающего чудища, я обрёл толику его сверхсилы? Я прислушался к себе. Нет. Ни фонтана энергии, ни фантастической твёрдости бицепсов, ни безграничных знаний о первобытных эонах и вехах я в себе не обнаружил. Ну и пусть! Я сам – орешек со скорлупой! Вселенная, меня посадили в лужу, и что с того? Я выберусь из неё! Легко! Вот прямо даже не запачкавшись!

Приободрившись, я обошёл по периметру импровизированную комнату Нолда Тёмного. Среди всякой всячины, которая, естественно, меня интересовала, мне попалась тумба, забитая дровами. Подойдёт. Я взял парочку сухих брусков, после чего кинул в жаровню. Магическая искорка сорвалась с пальца! Вжух! Поленья затрещали, а я принялся протирать полой мантии заплесневелую сковородку с растопыренными декоративными щупальцами – её, прочую посуду и рядок бутылок без этикетки я нашёл в серванте неподалёку. Язычки огня вились всё выше и всё ярче. Запах дыма приятно щекотал ноздри. Досадно, что мясо, которое мне, так сказать, преподнесли, не слишком свежее. Наверняка оно заблагоухает не так славно, как сосна, да, это её пожирает пламя. Угрюмо вздохнув, я развязал узелок на сумке – пора приступить к разделке тушки. Енот лежал брюхом книзу, поэтому я не видел его дефектов – и хорошо. Ладонь нащупала прохладную рукоять. В отсветах и бликах полыхающей жаровни лезвие старинного кинжала гномов набрало в себя багряного оттенка. Я поднёс его к глазам…

– Давай, парень, рубани уже этого плешивого енота! Я чувствую, что он возле меня!

Я выронил из рук заговоривший кинжал. Голос принадлежал призраку из Леса Скорби. На Куркумных Болотах он вселился в Дурнбада. Применив тёмное искусство, я вытащил его из друга и, повинуясь нахлынувшему сардоническому импульсу, заточил в оружие.

– Джейкоб! Ты говоришь!

– Ты удивлён? Я тоже.

Подобрав кинжал, я улыбнулся. Мне стало радостно от того, что у меня появился собеседник. Пусть Джейкоб несколько своеобразен в общении, но так даже лучше – не заскучаю.

– Ещё бы! Запечатанный в предмет, дух обзаводится речью, только если поблизости от него есть материальный остов, в котором он раньше обитал. Твой скелет попивает чаёк в Лесу Скорби, поэтому ты должен быть нем, как рыба.

– Опять ты пустился в свои заунывные рассусоливания.

– Наверное, на твою клетку–сталь повлияло реализовавшееся Пророчество Полного Круга, – ничуть не смутившись, с полуусмешкой продолжил я. – В миг уничтожения Тауруса энергетические завихрения оказались столь экспрессивны и напористы, что все, находящиеся в их досягаемости, колдовские покровы, в том числе и мои, лишились некоторых связующих нитей, а это привело к тому, что твои мысли стали беспрепятственно покидать кинжал и попадать в пространство. Эпичность произошедшего отодвинула правило Юджина на второй план!

– Молю тебя, уйми свою научную канаву! Я говорю, и прекрасно!

– Есть шансы, что это навсегда.

– Трижды прекрасно! Мне надоело молчать!

Я повертел клинок перед носом.

– Любопытно, почему ты, такой неудержимый болтун, дал знать о себе только сейчас? По какой причине я не услышал твой металлический баритон ещё пару часов назад?

– О чём ты? Я до конца оклемался от твоего несуразного пророчества всего как минуту–две.

Я заинтересованно нахмурился.

– Тебя оглушило?

– Что–то типа того.

– Опиши подробнее.

– Я был в прострации. Всё слышал, но по состоянию как будто дерябнул виски из большого стакана.

– Красочное сравнение.

– Только не ври, что так не делал.

– Ох, делал! Где те бары и кабачки, где я предавался этому беззаботному времяпрепровождению?

– Канули в лету, парень. Всё туда летит вверх тормашками.

Я перевёл взор на бездыханного енота.

– Что–то алкогольное я отыскал, осталось только приготовить к нему гарнир.

– Прекрасная идея! Бери меня в руку и вперёд свежевать тухлятинку!

– Эй, это прозвучало тошнотворно!

– В суровую повседневность иногда полезно закинуть кроху терпкого юмора.

– Тут наши мнения совпадают, – хмыкнул я, садясь на корточки у коченеющего зверя.

Весь кухонный процесс от «подайте мне фартук» до «пальчики оближешь» проходил под поклоны настольного маятника и пикантные комментарии Джейкоба. Тик–так – шкура снята, тик–мак – срезаны самые по виду удобоваримые филейные части, тик–тук – объятые жаром сковороды они покрылись румяной корочкой, тук–тик – яство на тарелочке, тик–тик – в фужере белое сухое вино, милости прошу отужинать!

На самом деле употреблять в пищу падаль категорически возбраняется. Сильнейшее отравление – это самое маленькое и безобидное, что может ожидать человека позарившегося на непонятно как умершее животное. В моём случае, я так решил после тщательного осмотра препарированного Джейкобом тельца, енот, хоть и был источен обитающим в нём червём, под чарами Привратника безвозвратно не испортился. Кровь в его сосудах не застыла и, вследствие того трупный яд, если и успел сформироваться, то совсем в небольшом количестве.