Сребреник Иуды
- -
- 100%
- +
— Ничего не понял, — буркнул больной.
— Я поясню, — Инга Никодимовна взяла в рот дужку очков и заговорила немного невнятно. — Потеряв память, вы утратили личность и остались один на один со своим сверхэго. Как следствие, у вас резко усилилась интроспективная чувствительность, которая и сделала сознательным и ощущаемым, как посторонний и гнетущий контроль, нормальную функцию сверхэго, которое является как бы смотрителем внутреннего психического мира человека. Вы чувствуете эту наблюдательную деятельность сверхэго в виде как бы посторонней слежки за собой, понимаете?
Виктор поднял палец, призывая ее помолчать.
— Сверхэго вы назвали смотрителем? — спросил он.
— Что?
— Вы сказали: сверхэго является внутренним смотрителем психического мира человека?
— Да, — Инга Никодимовна с интересом посмотрела на понятливого пациента.
— У нас на вокзале был Смотрящий, Коля Большой. Значит, он как бы сидит у меня в голове и всеми командует?
Врач улыбнулась.
— Коля Колей, а сверхэго — это центральная психическая структура, осуществляющая контроль за вашим внутренним миром.
— Коля тоже осуществлял контроль — только за всем Казанским вокзалом.
Улыбка врачихи оказалась неожиданно приятной. Инга Никодимовна знала о чарах своей улыбки, поэтому редко позволяла ее себе на работе — тогда наружу проступала задорная и добрая девчонка, а ей хотелось быть строгим врачом-психиатром, чтобы ее слушались пациенты и уважали коллеги, поэтому она употребляла такие умные слова, как «сверхэго, фрустрация и интроспективная чувствительность».
— Если уподобить вокзал внутреннему психическому миру человека, — сказала она, пригасив улыбку и оставив ее отблеск только в карих глазах за стеклами очков, — то можно приписать вашему вокзальному Николаю аттрибут сверхэго, то есть власть и контроль над психическими процессами человека. Дело в том, что в нормальном состоянии человек не воспринимает наблюдательную функцию сверхэго, а вот в болезненном состоянии человек воспринимает ее как слежку и фрустрацию, как диктат, как «голоса», которые навязывают свою волю. Но вы должны понять, что это не посторонние голоса, сверхэго — это вы и есть!
— То есть я сам за собой слежу?
— Именно так!
Виктор улыбнулся, представив Колю Большого, сидящего у него в мозжечке и командующего его внутренними сущностями — Стражем и Ягуаром.
Лариса Рейснер в белогвардейских застенках
(Триптих Народного художника СССР И. Ледовских «Гражданская война в России»)Кабинет начальника контрразведки полковника Уварова. Большая комната в три окна, закрытыми темными портьерами, люстра на три рожка, у входа рогатая вешалка, письменный стол с тумбами, на столе телефон, чернильный прибор из многих предметов, покрытых серебряными резными крышечками, две конные статуэтки Блюхера и Веллингтона, победителей Наполеона при Ватерлоо (прадед Уварова в 1812 году был ранен на Бородинском поле), гравированный серебряный поднос с набором чарок (подарок казанского купечества на день ангела)
Сидящий перед столом капитан Неженцев возбужденно докладывал.
— Сметанин отказывается грузить наш архив! Бронепоезд заполнен штатскими, на него продают билеты, как на литерный поезд, Николай Васильевич! Сметанин готовится бежать!
— Вы сказали, что это личное распоряжение командующего? — спросил пузатый плешивый полковник.
— Он требует письменного приказа. Уверяет, что ему нужно взять больше боезапаса.
Я полагаю, Николай Васильевич, Сметанин хотел бы загрузить золото, а не боезапас. Он продает места на бронепоезд втридорога! «Генерал Дроздовский» забит штатскими! Я лично видел купца Разуваева с женой и детьми! Нефтепромышленника Саркисова и еще я не упомню всех. Одеты в военную форму, но без погон.
Уваров понизил голос.
— Бог с ним, с архивом! Для нас места забронированы?
— Сметанин сейчас царь и бог! Я еле упросил его…
Разговор начальника белогвардейской контрразведки со следователем по особым поручениям был прерван: дверь распахнулась, поручик Петр Маневич втолкнул в кабинет растерзанную женщину.
— Познакомьтесь, господа! — торжествующе вскричал Маневич, — большевистский комиссар Лариса Рейснер! На ловца и зверь бежит! Есть Бог, есть!
Уваров тяжело поднялся из-за стола.
— Наслышаны, наслышаны о ваших подвигах, — сказал он, оглядывая молодую женщину, одетую простолюдинкой. Заинтересованно вперился в незнакомку и капитан Валериан Неженцев.
— Это недоразумение, — с достоинством ответила задержанная, стараясь привести себя в порядок. — Разве такая хрупкая женщина, как я, может быть комиссаром?
Глаза Маневича налились кровью.
— Николай, Васильевич, с комиссаршей-барышней мы знакомы еще по Петербургу!
Полковник Уваров спросил пленницу.
— Если вы не комиссар, тогда кто вы у большевиков?
— Я поэтесса, волею судьбы работаю у них в агитпропе.
— Где ты там работаешь? — ощерил зубы Маневич. — В какой еще «агитпропе»?
— В Отделе агитации и пропаганды.
— Слова-уродцы! — с отвращением клацнул зубами Маневич. — Люди-уродцы!
Ненавижу!
— И что вы делает в этой «агитпропе»? — спросил Уваров.
— Пишу стихи. Ставлю спектакли для красноармейцев.
Маневича трясло.
— Врет! Господин полковник, все врет! Я вам рассказывал, это из-за нее погибла Матильда и все наши друзья в Петербурге. Она комиссарша, агент ЧК!
В черте города бухали пушки. Канонада не затихала ни на минуту, к ее раскатам уже привыкли. Шестидиймовая батарея отвечала совсем близко, от залпов дрожали стекла в окнах.
Уваров вытер платком двойной загривок.
— Минуточку, господин поручик. Дайте же мне поговорить с дамой. Вы утверждаете, милейшая, что вы поэтесса. Что ж, я тоже виршеплетством грешил по молодости, с самим Сологубом был знаком. Не изволите ли продекламировать нам свои стихи?
Рейснер неожиданно запела — хрипловатым, задушевным голосом.
Как родная меня мать провожала, как тут вся моя родня набежала!
Ой куда ты, паренек, ой куда ты, не ходил бы ты, Ванек, во солдаты.
В Красной Армии штыки, чай, найдутся, без тебя большевики обойдутся.
Голос ее брал за душу. Настало молчание. Откашлявшись, молодая женщина сказала.
— Я сегодня не в голосе, господа, уж простите. Как вы сами видите из этой песни, от имени матери я агитирую простого крестьянского парня против войны на стороне Красной Армии.
Офицеры переглянулись. Полковник Уваров в сомнении поджал губы. Маневич вскипел.
— Не верьте ей, Николай Васильевич! Она актриса! — поручик схватил Рейснер за локоть. — Зачем ты пробралась в Казань, говори! Ты шпионка! Рейснер! Это немецкая фамилия! Большевики — агенты Германии! Ты вдобавок еще и немецкая шпионка! Зачем ты пришла в Казань? Золото вынюхивала? Отвечай!
Пленница с достоинством отстранилась.
— Вы делаете мне больно, оставьте! Комиссары заставили меня! Они держат в заложниках моего отца! Если я не вернусь, его расстреляют!
Уваров прокашлялся.
— Голубушка, с какою все же целью большевики послали вас в Казань? Уж конечно не для сбора фольклорного материала…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.