- -
- 100%
- +
День первый. Камень, о который легко споткнуться.
Утро выдалось пасмурное. Солнце, поднимаясь над горизонтом, оказалось где-то там, за серой пеленой облаков. Они окутали собой густой лес серым шерстяным одеялом. Верхушки деревьев по старой привычке потянулись вверх, стараясь поймать первые лучи солнца, но ветер их тут же унял, обдав прохладной утренней свежестью, и те сразу догадались, что сегодня солнца им не видать.
Воронам отсутствие солнца не мешало. Сегодня их гораздо больше, чем обычно. Стая собралась большая. Каркали они так истошно, что крик их походил на крик раненного животного, обреченного на смерть.
Они заняли высокую сосну. Сегодня эта сосна сослужит им добрую службу – накормит всю стаю телом, повисшим на ней. Они ещё долго будут возвращаться сюда, чтобы обглодать кости.
Поначалу добыча с высокой сосны их пугала. Они не видели прежде, чтобы вот так, прямо на дереве, висел уже готовый к употреблению человек. Они привыкли к картонным или деревянным коробкам, внутри которых их ждала крупа, семена, хлеб и много чего ещё, что туда обычно кладут люди.
– Такого я ещё не видела, – сказала Ксения, глядя на сосну снизу-вверх, – Кто это его туда мог затащить, интересно? – Ксения прищурилась, – А там что? На ветках, вон там.
Стоящий рядом с ней мужчина, широкоплечий, с бритой головой, прищурился, рассматривая хвойные ветви.
– Похоже на грязь.
– Вижу, что грязь, Дим, только откуда она там? – спросила Ксения, но Дмитрий в ответ лишь пожал плечами, – И до сих пор как будто сырая. Сколько он здесь висит? На ветру и не засохла.
Отряд Соболевой состоял из трёх человек: Гришка Плокин, самый невезучий из них и самый молодой; Анатолий Семёнович Терешенко – старый ефрейтор, который зачем-то таскает повсюду за собой одетого в солдатскую форму сына, Пашку, застрявшего в развитии где-то на трёх-четырёх годах своей жизни (по деревне ходили в своё время слухи, что это сам батя его и приложил по башке по пьяни, вот теперь и таскает везде с собой, чувство вины гасит); и третий член отряда, рядовой солдат со странной фамилией Лужа, который отправился в бессрочную командировку пару недель назад, когда его голову раскроил пополам ловко вошедший с затылка топор. Именно поэтому здесь оказался Дмитрий, её сводный брат, которого отец пригрел почти сразу после того как пропала мать. Пригрел, обучил и отправил служить в Наблюдатели, прямо по своим стопам. Дмитрий, пользуясь полной поддержкой и опытом отца, быстро поднялся до старшего наблюдателя, но с сестрой всегда общался на равных. Порой Ксения сомневалась, что Дмитрий вообще человек. Он обладал безупречной дисциплиной, невозмутимым хладнокровием и нерушимой верностью. Однако, верность эта принадлежала не Ордену и его Магистру, а отчиму – Егору Викторовичу.
– Обойду-ка я, гляну, что с той стороны, за кустами видно. Разрешите? – спросил Гришка Плокин, до того стоявший за их спинами.
– Разрешаю, – подтвердила Ксения, провожая кудрявого парня взглядом.
– Аккуратнее будь, – сказал вдогонку Дима, почесывая подбородок, – тут в лесу всякое бывает. Возьми хотя бы Лужу.
Пока Гришка пробирался через кусты и ели, чтобы обойти сосну с другой стороны, девушка посмотрела на брата с надеждой в глазах. Он этот взгляд понял, протер грубой рукой бритую голову, закурил и начал расхаживать по поляне в поиске следов. Сама же Ксения отправилась следом за Плокиным. Колючие ветки путались в волосах, норовили угодить в глаза и порезать раскрасневшиеся от густого лесного воздуха щеки. Ксения всегда считала этот лес местом недружелюбным, и многие из ее сослуживцев были с ней в этом согласны. Её отец, как всегда, утверждал обратное, почему-то опуская тот факт, кто хозяйничает в этом лесу.
– Лес – место покоя, обитель истинной жизни, в которой царит единство и целостность всего. А знаешь почему? – спрашивал отец.
– Нет, почему? – отвечала Ксения, будучи ещё совсем маленькой.
– Потому что в лесу не живут люди, – говорил он, многозначительно глядя на неё.
Но что она могла понять в том возрасте? Это сейчас она могла кое-как трактовать его утверждение, предполагая, что он имел ввиду то, что люди неизбежно несут раздор туда, где обитают. Но, в конце концов, она пробралась сквозь кустарник, и мысли ее прервало неприятное зрелище: Гришка, согнувшись пополам около возникшей из ниоткуда семёрки жигулей, разглядывает собственный завтрак. С кончика его носа свисает тягучая жидкость, а черные, густые кудри обернуты паутиной. Бедняга весь покраснел, и разгибаться, судя по всему, не собирался – его еще потряхивало.
Соболева оскалилась и прикрыла рукавом лицо, чтобы не вдыхать аромат мертвечины, сладковатый и приторный. Гриша, заметив Ксению, ткнул пальцем в выбитое боковое стекло водительской двери. Ксения заглянула внутрь. Первое, что бросилось ей в глаза, это залитые кровью иконы, прилепленные на крышку бардачка. Первым делом она сорвала их и сунула себе в карман.
– Дима! – крикнула она сквозь рукав, – Сюда!
С подголовника водительского сиденья свисала человеческая кишка. Основная часть внутренностей разлилась между сиденьями. Ксения достала платок, чтобы закрыть нос и рот. Вонь стояла настолько невыносимая. Начало мутить так, что пришлось подавлять рвотный рефлекс. Было и нечто странное: в салоне оказалась та же самая грязь, которую она приметила на дереве. Она пыталась дотянуться до неё, но без результатов – перекошенную от удара дверь заклинило. Ксения оглянулась.
– Это что такое? – глухо спросил Дмитрий, пробравшись сквозь кусты.
– Хороший вопрос, товарищ наблюдатель, – Ксения подошла к Дмитрию, и, пока никто не видел, сунула ему в карман сорванные с панели иконки, – Сможешь открыть машину?
– Конечно. Тебе с какой стороны?
– С любой. Посмотри внимательно. Мне кажется, что там внутри та же самая грязь, что и на сосне. Получается, что машина летела сверху-вниз? Через дерево? – она снова заглянула в салон авто, – какая-то ветка, судя по всему, сначала сломалась об кузов машины, а потом вошла водителю прямо под рёбра, разорвав брюхо, и в конечном счёте выскочила из салона вместе с водителем, оставив в салоне вырванные наружу внутренности. Хоть ужастик снимай.
– Ужастик? Очередное малобюджетное дерьмо, которое никто смотреть не будет? Нет уж, – прорычал Дима, вцепившись в заднюю дверь, – Лучше тогда уж какой-нибудь детектив. Историй у нас с тобой на пару сезонов хватит как минимум. А если не хватит, то всегда можно попросить рассказать что-нибудь у бати. Его вот так вечером спроси, и до утра, считай, не заткнешь.
– Это точно, – согласилась Ксения, – Хотя, отец мог бы собрать аншлаг в Норе.
Она обошла машину раз, обошла её второй, но нигде на колёсах не было этой странной, непонятно откуда взявшейся грязи. Эта загадка заняла весь её ум. Она даже залезла под днище, высвечивая фонарем все уголки, куда могла достать. Всё же машина сильно пострадала при падении, хоть и приземлилась на колеса. Не найдя ничего и там, она встала и раздосадованно посмотрела на Плокина.
– Порвался… – выдавил из себя кудрявый, наконец придя в себя.
– Порвался? А ты, Плокин, красноречив сегодня, как никогда, – она хлопнула его по плечу, – Привыкай. Такое на нашей службе случается часто. Не будешь же ты каждый раз блевать? Засмеют.
– Есть привыкать, – обреченно протянул парень.
Послышался треск. Это Дима выгнул дверь руками так, что внутренняя панель из пластмассы треснула пополам. Когда это случилось, Наблюдатель как следует уперся рукой в то место, где появился изгиб, другой рукой взялся за выступивший из рамы край двери, и начал давить в этот изгиб со всей силы. Ему пришлось изрядно попотеть, но в итоге дверь всё-таки выгнулась, издав режущий уши скрежет, достаточно сильно для того, чтобы её можно было открыть, выдернув из-под деформированной крыши.
Первым в машину полез сам Дмитрий. Он открыл бардачок и сгрёб все бумаги, какие лежали внутри.
– Водителя снять, – скомандовал он, перебирая бумаги, – Найти водительское. Здесь кошелька нет, только полис и свидетельство. Копылов Сергей Владиславович, шестьдесят третьего года рождения. Я так понимаю это он висит вон там, – он качнул головой в сторону сосны, – Ростовская область, хутор Ленинаван. Хутор? Там, снаружи, до сих пор существуют хуторы? Я думал, что всё уже как лет сто назад переименовали в деревни, посёлки, да города.
– Не хуторы, а хутора, – поправила своего брата Ксения, – Мы же были в одном хуторе, забыл? Когда вывозили ту семью, где…
– Там, где Николай отличился. Да, я вспомнил. Ладно, вопрос снят.
Дмитрий сложил все документы во внутренний карман и сложил руки на груди. Глаза его встретились с глазами Ксении. Между ними случился очередной акт невербального общения, какие нередко происходят среди тех, кто долгое время живёт в одной семье и способен понимать друг друга без слов. Соболева кивнула.
– Гриша, иди назад. Найди Терешенко и передай ему, что Сергея, как его там?..
– Владиславовича, – кашлянул Дмитрий, щурясь на кудрявого наполненными подозрением глазами.
– Снимите с веток его. Никуда не уносить. Оставьте зверью и лесу. Задача ясна? Потом вернуться и убрать. Про личные вещи не забудьте. Их передать старшему наблюдателю Соболеву.
– С веток снять?.. – взмолился Плокин, осознав, что ему, вместе с Терешенко, придется туда лезть и тело это с дерева снимать.
– Так точно. Тебе пойдет на пользу. И пусть приведёт людей с лошадьми, вдруг машину вытащить получится. На запчасти сгодится, – она хлопнула рукой по гнутому капоту семёрки, – Выполняй!
Плокин с трудом выпрямился, отдал честь и ушел.
– Ну что скажешь? – спросила Ксения, когда они остались одни.
– Он был не один. Я нашел на поляне следы. В основном только помятую траву, но это уже говорит о том, что кто-то провел эту ночь в лесу, лежа там без сознания, а потом его кто-то утащил. Конечно, может быть и не всю ночь, но какое-то время. Вряд ли кто-то сможет идти после такого самостоятельно. Хотя, – он пожал плечами, – Бывает всякое. А ещё я нашёл рюкзак со снаряжением.
– Каким снаряжением?
– Как будто для похода или спуска куда-то. Канаты, фонари, такое вот снаряжение.
– Понятно… – задумчиво подытожила Ксения, разглядывая грязь внутри машины под светом фонаря, – Хотя нет, ничего не понятно. И грязь эта тоже – откуда она? Почему в салоне есть, на дереве есть, а на колёсах и на днище нет? Ты такое видел раньше? Ты видел, чтобы грязь не сохла?
– Нет, но что-то припоминаю от отца про речной ил. Спроси у него. Он же тебе тоже, наверное, рассказывал?
– Нет. Я не очень-то люблю его истории, обычно не слушаю, либо прошу не грузить.
– Грузить? – Дмитрий непонимающе уставился на Ксению, – Он же был первым Наблюдателем во времена формирования Ордена. Его опыт – бесценная кладезь знаний о том, как выжить и не сойти с ума на службе у твоего деда.
– Ну ты-то хоть не начинай, – резко оборвала его Ксения, махнув рукой.
Дмитрий осёкся. Ей показалось, что он что-то понял в этот момент. Либо в очередной раз вспомнил что-то, что знает уже давно. Они с отцом были два сапога пара – спелись как голубки и душой были как настоящие отец с сыном. Надо же, такое ещё бывает. Ксению всегда удивляло то, с каким терпением и, что было даже более удивительно, интересом Дима слушает отцовские байки.
– Ладно. Прикажешь начать поиски? – Дмитрий взялся за рацию и уже щелкнул переключателем, ожидая ответ сестры.
– Пока повременим. Схожу к отцу. Обычно всех из внешки квартируют у него, кто не из наших. Если пассажира нашёл кто-то из наших, то туда и уволокли. Докладывать пока тоже не торопись. Вечером вместе доложим. Хорошо?
– Добро, – кивнул Дмитрий, пряча лицо в густом дыме, – Добро.
***
За время службы Ксении в Ордене случалось всякое. Люди в деревне появлялись по-разному, но в целом каждый раз можно было отнести к какой-либо группе. Были заблудившиеся в лесу: грибники, охотники и просто гулены. Были и те, кто выделялся ревностной верой среди тех, кто существовал за пределами деревни, в дружественных, лучше даже сказать подчинённых, общинах. Их привозили сюда регулярно. Были и те, кто мчал по трассе, но свернул не туда. Однако тех, кто падал с неба, Ксения ещё не видела. Не видела она и грязь, налипшую на ветки и запачкавшую салон семёрки. К счастью для неё, отец видел всё или почти всё, поэтому за ответом она решила идти именно к нему.
От озера до Норы путь был неблизкий. Озеро находилось на южной окраине деревни, как раз примыкая берегами к крайним домам последней улицы, а Нора в центре. Там, где все улицы сливаются в одну большую и ведут к церкви. Идти в общей сложности минут двадцать-двадцать пять, и на пути придётся встретить и поприветствовать огромное число местных жителей. Ксении всегда нравились такие прогулки. Любой местный, увидев служителя, всегда был приветлив и спешил либо кивнуть, либо поздороваться, даже если служитель на него не смотрел. Другой раз некоторые останавливаются и ждут, пока их заметят, чтобы напрямую поприветствовать члена Ордена. С Ксенией всё было ещё интересней – её любила вся деревня, от ребятни до стариков. И любила по многим причинам. Первая, о которой мало кто догадывался из местных, это одержимость Соболевой чужим вниманием, любовью и властью, которую ей давала служба в Ордене. Вторая причина – статус Ксении. Её отец, хозяин Норы, даже после того как оставил службу, свой авторитет в глазах местных не растерял, и его дочь уважали не меньше, ведь и она, ступая по стезе отца, решила посвятить свою жизнь служению Его целям. Её дед, глава Ордена и всей деревни, был самым уважаемым человеком в Соболево, чей авторитет неоспорим и по сей день. И, наконец, третья причина – её красота и харизма, благодаря которым она способна была уже будучи подростком расположить к себе кого угодно.
Всё это в совокупности оказывало на нее такой эффект, из-за которого ей порой казалось, что мир вертится вокруг неё и только для неё. Она твёрдо верила в то, что всё, что у неё есть, неизменно и никогда уже она не будет лишена этого. Поэтому она шла по улицам, приветствуя каждого встреченного на дороге или в окне жителя, лицо её сияло искренней радостью, а душа упивалась властью и всеобщим расположением.
***
Двери, за которыми находится Нора, точно такие же, как в старых вестернах. Распашные, открывающиеся в обе стороны. Так посетитель или любой прохожий может заглянуть внутрь, проходя мимо или собираясь войти. А ещё такие двери обеспечивают хорошее проветривание.
Ксения остановилась у входа, представляя себя героиней вестерна. Вот она стоит снаружи, а изнутри виден ее темный силуэт на фоне яркого света. Длинный плащ ниже колен, кобура на поясе, сапоги… Не хватает только шляпы и палящего солнца прямиком с неба дикого запада.
Изнутри за всё это время не донеслось ни звука. Ксения посмотрела на часы. Половина седьмого утра.
– Рановато ты сегодня, – буркнула она под нос, толкнула дверь и вошла, запуская вперёд себя потоки свежего воздуха, почти видимые из-за подхваченной ими пыли.
Внутри ей пришлось пробираться через тесноту, образованную множеством плотно стоящих друг к другу столиков. Сколько раз она билась об эти углы и жаловалась отцу на синяки? Жаловалась и требовала сделать углы округлыми, чтобы добавить Норе уюта. Отец возражал, говоря, что это салун, а не модная питерская кофейня, и люди здесь пьют самогон, а не кофе, и едят жареное мясо, борщ и сало, а не круассаны и заварные пирожные. Потом его буквально передергивало всего – в этот момент он, должно быть, представлял, как посетители его Норы вдруг перейдут на кофе с круассанами. Тогда Ксения, а тогда ещё Ксюшенька, спрашивала, что такое Питер, что такое кофейня, и что такое круассан. Отец говорил, что ей это знать ни к чему, а потом она шла вытирать столы. И сейчас, проходя между ними, она видела саму себя, вспоминая, как ползала здесь, под столами, с тряпкой и щеткой в руках. Привычная обстановка навевает ностальгию, но такие воспоминания не всегда приятны. Да, она с теплотой в душе вспоминала те дни, когда была рядом с отцом, но стоило ей вспомнить об этом, как она начинала буквально ощущать тот запах, всю ту вонь, от которой она каждый вечер пыталась избавиться, вымывая руки по несколько раз после рабочего дня.
– О, наконец-то! Ты где пропала? – отец, спускаясь по лестнице со второго этажа, заметил ее и окликнув, выдернул из забытья, – А я уже распереживался. Компот не закончился у тебя? – старик подошел к дочери и стиснул её в своих узловатых руках.
– Нет, – едва выдавила Ксения, задыхаясь в крепких объятиях отца, – У меня твои компоты половину кельи заняли уже. Доброе утро, пап, – она чмокнула отца в щеку.
– Доброе, солнышко, доброе. Молодец, пей. Там витамины, польза, ну ты знаешь.
Они встали друг напротив друга. Возникло неловкое молчание. Ксения знала, что сейчас, в этот момент, он должен пригласить её наверх, но отец почему-то не делает этого. Егор Викторович всегда был сильным, достойным человеком и грозным противником любому, кто посмеет задеть его или Ксению, однако, скрывать и врать такие люди как он умеют редко. Так же редко они меняют привычный им порядок вещей.
– Значит у тебя, – поняла Ксения, а её хитрые глаза поймали честный отцовский взгляд.
– Ты о чём? – отец снял с плеча полотенце, вытер руки и улыбнулся, щурясь так, будто его цыганка на рынке обманула, – Как догадалась?
– Не предлагаешь подняться.
– Вот ты!.. Лиса. Ну пойдем, поднимемся. Никит! – позвал он, – Поднимись, пригляди пока!
– Так точно, Егор Викторович! – крикнул мальчишка откуда-то снизу, скорее всего из подвала.
– Он у тебя вообще спит когда-нибудь? Половина седьмого, а ты его уже работать заставляешь.
– Никто никого не заставляет, – старик отмахнулся, – Он здесь по своему личному желанию. Он сам приходит и сам уходит, – возразил Егор.
– Учишь его, как Димку?
– Незачем. Пусть живёт обычной жизнью.
– Это тоже нужно уметь.
– И то верно, – усмехнулся отец, оглядываясь на поднимающуюся позади дочь, – Ну, бывает. Как раз житейским мелочам. По хозяйству там, как вещи починить, как в людях разбираться, ну и всякое такое.
Около двери они остановились. Егор достал ключи, повернул скрипучую ручку, и позволил Ксении войти первой. В ее жизни могло измениться что угодно, какие угодно перемены могли наступить совершенно неожиданно, но её комната, порядок в которой бережно сохранял отец всё это время, казалось, не изменится никогда. Неизменность этого места всегда оказывала на нее такое впечатление, будто проходя через дверь, она выходит из машины времени, перенесшей её на семь лет назад. В те времена, когда каждый день был наполнен уютом и спокойной, приятной предсказуемостью. В те времена, когда она ещё не знала смерти и не видела ее своими глазами. Не приносила в своих руках или на подошве сапога. Но сегодня этому порядку, к которому она привыкла, суждено было быть нарушенным.
В кровати, где она спала многие годы, и которая была неизменно заправлена все семь лет, лежал человек.
Казалось, будто он спал, но бинты на его теле, рассеченное поперёк лицо с уродливым, фиолетовым синяком на половину лица, дали ей понять, что человек этот не спит, а скорее не может проснуться. Ксения обошла его, взяла стул у соседнего кровати стола, и села, сложив руки на груди.
– Пацан совсем. Ты где его нашёл? – она раскрыла правую половину плаща, где на подкладе, ближе к подмышке, в одном из маленьких, плотных кармашков сидел пузырёк без этикетки.
– Я его не находил. Мне его вместе с поставкой привезли.
– А, понятно, значит это он тебе его принес, – она извлекла пузырёк из кармашка и поставила на тумбу рядом с кроватью, – Ты зачем его сюда положил? Не мог другое место найти для него?
Егор Викторович нахмурил брови. Ксения осеклась. Она привыкла командовать, но забыла, что на отца это никогда не сработает. Порой её это даже злило. Пожалуй, иногда она даже мечтала, чтобы он подчинился хотя бы раз, но так же и понимала, что следом за желаемым актом повиновения мгновенно разрушится всё его, отцовское, волшебство. Вся его крепость, весь его авторитет. Образ сильного, несгибаемого отца сразу же рухнет, поднимая клубы пыли, и в её глазах он станет лишь одним из многих мужчин, охотно идущих у неё на поводу. Этого она не хотела и даже боялась. Боялась потерять последнюю несокрушимую опору её радужного мира.
– Если бы у меня было другое место, я бы положил его в другое место. Твоя кровать теперь под землёй, в келье без окон. Припоминаешь такое? – Егор сказал это твёрдым, железным голосом.
– Да, извини, пап, – Ксения принялась мять переносицу, – Тяжелое время сейчас, работы очень много. Устала.
– Ещё бы.
Она вопросительно глянула на отца. Это его “ещё бы” всегда означало “я предупреждал”. Егор Викторович отвернулся, отправившись в дальний конец комнаты за стулом. Прихватив его, поставил наоборот и сел, сложив руки на спинке. Поёрзав немного, он выжидающе уставился на Ксению.
– Я думала, что сначала ты расскажешь, – сказала она, понимая, что отец ждет доклад.
– Нет уж, давай ты. Это ты пришла ко мне.
– Хорошо, хотя… Тут рассказывать особо и нечего, – Ксения пожала плечами, – Вот, только что из леса вернулась. Там, недалеко от озера, метрах в пятидесяти, может в ста, на сосне висит человек, – Ксения остановилась, прощупывая реакцию отца, но тот даже бровью не повёл, – А под сосной, за кустами, стоит машина, на которой он сюда, эм, приехал? В салоне лежит его половина. Нижняя, – она снова прощупала, но отцу было как будто всё равно, – Не знаю, как он в лесу на семёрке оказался, но выглядит она так, будто он с неба упал на ней, – после этих слов речь её стала медленнее, будто Ксения сильно задумалась, – Что ещё любопытно – везде какая-то грязь, знаешь? На ил похожа. Точнее, не так. Я не знаю, на что она похожа. Но Дима сказал, что ты рассказывал ему про какой-то ил.
– Везде? Везде – это где?
– Ну, на ветках, в салоне, да и на колёсах тоже. Видел такое раньше?
Егор промолчал, задумчиво глядя на человека в кровати. Будучи человеком хладнокровным, который эмоции показывает редко, старик редко менял выражение лица, и только в моменты лжи и редкого гнева Ксения могла поймать его. В остальном ей приходилось всегда угадывать, что чувствует её отец, но в этот раз… В этот раз он посмотрел на парня, лежащего в её кровати, с тревогой и даже, как ей показалось, сочувствием.
– Откуда про него узнала? – спросил он, кивая в сторону человека, – Кто догадался? Димка?
– Да. По следам.
– Молодец, – довольно прохрипел Егор, – Доложили?
– Нет. Вечером. Ты не ответил, пап. Ты видел такое раньше?
Егор, будто не слыша вопроса, или же сознательно его игнорируя, потёр ладони и встал.
– Это вы правильно сделали, что не доложили. Хотя, скорее всего, он уже всё знает. Давай-ка так с тобой поступим, солнце моё, – он сложил руки на груди, подперев кулаком подбородок, – мне скоро открываться, надо готовиться, а тебе на службу пора. Вечером, перед тем, как докладывать соберешься, загляни ко мне, ладно? Только обязательно загляни.
– Зачем?
– Потому что я так сказал, – проворчал старик, – Тебе этого мало?
Ксения вздохнула. Перечить здесь было бы бесполезно.
– Скажи хоть, тебе документы к нему в комплекте не выдали случайно? В машине только водительские были.
– Только как зовут сказал.
– И как?
– Андрей.
Отец скрылся в дверном проеме.
– Состав-то даём? – кинула ему в догонку Ксения, но отец не ответил, – Пап! Пап?..
Она вздохнула, немного погодя посмотрела на Андрея, и в этот момент ей почему-то стало ясно, что об этого хилого, похожего скорее на подростка, чем на взрослого мужчину, человека, она споткнётся ещё не один раз на своём жизненном пути. А раз уж споткнулся, то придётся упасть.
***
– Почему он не ответил?.. – гадала Ксения, стоя на крыльце у Лисьей Норы, – Что-то не так? Если бы было не так, если бы это было что-то опасное, разве он не поторопился бы дать мне кучу советов и не попытался бы меня защитить? Он поступил не так, как поступает обычно. Он не сказал, что это за грязь, этот ил. Он опасен? Хотя, как может быть опасен ил? Или дело в том пацане? Но как он может быть опасен? – она усмехнулась своим же мыслям, – Ерунда какая. И всё же это не просто так. Откуда машина в лесу? Да ещё и этот водитель на дереве… И иконы. Значит, точно не из наших. Откуда-то снаружи. Так к нам ещё не проникали.
Пока она стояла и хмурилась, пытаясь разгадать ответы на мучающие ее вопросы, разобрать эти загадки, двое постовых по ту сторону площади, на краю которой и стояла Нора, сверлили её взглядом. Ксения заметила это лишь тогда, когда решила оглянуться в поисках места, в котором она могла бы хорошо подумать. Как только её взгляд встретился с их взглядом, солдаты выпрямились по струнке и уставились в пустоту. Ксения приподнялась на носках, качнулась на пятки и встала ровно, пряча руки в карманы своего мундира.