- -
- 100%
- +
Городская быличка
От автора
Говорят, что, если долго смотреть на девушку, можно увидеть, как она выходит замуж. Так вот, если долго писать повесть о современности, получится повесть о прошлом.
Эту книжку – мой первый опыт большого объёма, где получилось целых 12 глав – я задумала лет восемь назад. Какое-то время крутила в голове, набрасывала и зачёркивала, откладывала. В 2017 году после долгого перерыва начала писать короткие рассказы (после двух курсов в Creative Writing School). В 2019 году затеяла осилить-таки черновик в рамках «ноябрьского месячника написания романа» NaNoWriMo, но первый вариант текста растянулся на полгода. Потом была первая вычитка замечательным редактором, который, помимо прочего, указал на множество сюжетных тупиков и нестыковок. Снова переписываем… Но тут на горизонте возникает «Открытая литературная школа Алматы» – из-за пандемии они впервые открывают онлайн-набор, и я полгода пишу по два рассказа в месяц, читаю однокурсников, слушаю лекции… Берусь летом за брошенный черновик, но осенью, на втором курсе, мы начинаем писать повесть с нуля, и я снова оставляю «Васину сказку», потому что никак не умею жить в двух текстах одновременно.
Так, месяц за месяцем, пролетают годы. Теперь в реалиях повести, некогда таких злободневных, можно опознать недалёкое прошлое – год 2015-й. Но ведь время течёт неумолимо, и каждая новая секунда делает настоящее прошлым. Так стоит ли гнаться за злободневностью, зная, что уже завтра она станет памятником самой себе?
Здесь, словно россыпь пузырьков воздуха в янтаре, застыла жизнь «молодых взрослых» середины десятых годов XXI века, и… не только. Впрочем, об этом книга уже расскажет сама.
Пролог
Парень в лососевой рубашке споткнулся, пытаясь поймать ворох бумаг. Я улыбнулась. Во-первых, тому, что нас разделяют четыре стены и два атриума, а я наблюдаю, как незнакомый человек из неизвестного отдела ловит улетающие документы. Наверняка он тоже ничего обо мне не знал, хотя мог точно так же заметить, как я неловко обхожу змеящиеся по полу провода или поедаю лапшу из картонной коробки. Стеклянные стены делают нас будто бы невесомыми, пятнами-мушками на периферии зрения. Сотрудники из кабинета между мной и споткнувшимся парнем, видимо, ушли на утреннюю планёрку, вот я и углядела его в такой дали.
А во-вторых, потому что вспомнила день первого собеседования: тогда я буквально заставила себя приехать на встречу. Переполняемая дикими предрассудками о гигантских корпорациях, я дала слово, что ни за что не выйду сюда работать, если узнаю об ограничениях в одежде или внешнем виде. Это была, скорее, принципиальная позиция – я всё равно не носила ничего примечательного, не обладала тоннелями в ушах размером с блюдце или татуировками от запястья до шеи. Но сама мысль, что кто-то запретит мне джинсы с дырявыми коленками или футболку с идиотской надписью… Когда на ресепшне меня встретил аккуратный молодой человек с внешностью Барни Стинсона из «Как я встретил вашу маму» – блондин в рубашке лососевого оттенка, я немного напряглась, а когда по пути в переговорную увидела на противоположном балконе полного брюнета в такой же, готова была запаниковать. Лососевый тон-в-тон совпадал с корпоративным цветом логотипа холдинга «Цифрозавтра». Униформа! Винтики системы!.. Как оказалось потом, назойливый оттенок всего лишь начал входить в моду, и в самовыражении с помощью одежды нас никто не ограничивал. По крайней мере тех, кто переминался с ноги на ногу на низших ступенях карьерной лестницы.
– Пора, красавица, проснись! – прозвенело близко и громко. – Ты просверлишь хлопца в розовом насквозь, а заодно и несколько стёкол испортишь. Вычтут из зарплаты.
Браслеты звякали, смех разливался по офису, отскакивая от прозрачных стен. Марго, моё здешнее приобретение и неизменный партнёр по первой утренней чашечке кофе. Если честно, второй – первая бывала дома, за завтраком. Но та, что открывает рабочий день, всё равно казалась первой – ведь она, как масло для шестерёнок, помогала завертеться всей этой рабочей шумихе.
Ритка снова бряцнула браслетами, вытаскивая серёжку из чёрной кудряшки. В настойчивости, с которой она не готова была поступиться двумя любимыми вещами – кудрями и замысловатыми украшениями, которые по сто раз на дню цеплялись друг за друга и друг друга портили, была вся она. Сгорит, погибнет, но врагу не сдастся, назло маме отморозит уши – словом, такие девочки нужны в цифровом завтра. И она нужна уже полгода, чему, кажется, правда рада. С энтузиазмом занимается аналитикой в отделе интернет-маркетинга. На этом мои знания о сфере её деятельности иссякали, как, полагаю, и её о моем копирайтерском поприще. Для того чтобы вместе пить кофе, смеяться, сплетничать и скрашивать жизнь друг другу, этого было достаточно.
Мы выскользнули из кабинета и, миновав три поворота, успели втиснуться между дверями лифта. Кабина – прозрачная, как почти всё в этом здании – ползла бесшумно, словно с усилием. Меня всегда немного мутило от этой нарочитой плавности, будто для перемещения вверх-вниз приходилось пользоваться оборудованием для подготовки космонавтов. На каждом этаже мы подбирали и выпускали трудяжек. Я смотрела на парящие в невесомости люстры, так поразившие меня в день собеседования, и вспоминала о первом впечатлении от бизнес-центра. Воздух, стекло, огни, мрамор, дерево, репродукции картин авангардистов, широко известных в узких кругах; пальмы, растущие прямо из пола; и эти люстры, люстры – сгустки света, висящие на таких тоненьких, едва заметных нитях, что сперва я решила, будто они приняли это положение с помощью какой-то антигравитационной штуковины. Я увидела своими глазами, как будущее наступило на настоящее здесь и сейчас. Люди – персонажи плоских современных комедий о бизнес-кругах. Красивые, деловитые, спешат к лифту, ожидают встречи, погружённые в кожаные диваны. Кто-то одет нарочито строго и дорого-неброско, кто-то, наоборот, вызывающе свободно. Если бы в тот момент мимо уха пролетела капсула, управляемая диковинным зверем, я бы, наверное, не удивилась. Она идеально вписалась бы в этот оглушающий, пугающий и прекрасный образ неведомого мира.
На собеседовании – том, первом, ещё не с непосредственным будущим руководителем, а с парнем из отдела hr, который просто оценивал, встраиваюсь ли я в картину большой успешной компании, – то и дело мерещилось, что он вот-вот меня разоблачит. Наверняка он уже видит за моим высшим образованием и скромным опытом работы (библиотекарь и копирайтинг на фрилансе) простушку из крошечного городка в излучине Волги. Потом я узнала, что иногородние претенденты ценятся выше москвичей – ведь нам каждый день приходится доказывать, что мы имеем право и возможность пользоваться благами столицы. Тогда же казалось, что ещё одна пауза перед ответом, ещё один упавший в пол взгляд, ещё одно смятение вместо улыбки – и «Барни», рассмеявшись в лицо, попросит не пудрить мозги. Поэтому я старалась: держала руки на столе (не сцеплять, не сцеплять!), смотрела в его песочного цвета глаза и светилась, как медный таз. Теперь я понимаю, что все эти вычитанные в интернете уловки он считывал на раз-два и внутренне хохотал. Но, наверное, всё это корявое поведение выдало моё стремление, извините за пошлость, влиться в ряды всех этих серьёзных, успешных и… очень современных людей. Я была допущена на следующий этап, пообщалась с начальником отдела, с руководителем подразделения, и вот уже через неделю закончится мой испытательный срок. Я без пяти минут в дамках.
1
Мимо пёстрых витрин мы бодро шагаем в любимую кофейню «Салатовые стаканчики». На самом деле она называется по-другому, но стаканчики в ней неизменно салатовые. Всё привычно, всё выверено, неизменно, но тут…
– Это что за шутки? – шипит в ухо Ритка, тормозя о моё плечо.
И правда, за прилавком неопознанный объект. Вместо нашей любимой рыжей девушки, которая фантастически вписывалась в идеальный образ бариста – будто появилась на свет с питчером в руках и первый свой капучино взбила из материнского молока, – квадратный хипстер в кепке-снэпбек с пробковым козырьком. Соломенная борода, рыбы на татуированных «рукавах», белая футболка… Эй, классический бариста XXI века, верни нам нашу фею в веснушках!
– Интересуют два вопроса, – прошептала я Ритке, когда мы пристроились в очередь, традиционно по утрам выползающую в коридор, – умеет ли он готовить кофе и обладает ли неуловимым даром той девушки создавать правильное настроение?
– И ещё: увидим ли мы её когда-нибудь? – Марго насупилась. – Или он скормил её своим рыбам на бицепсах?
Я бы продолжила пускать шпильки в адрес нового кофеварца, но тут взгляд мой за толщей стёкол выхватил… На другой стороне «улицы» – так мы называли широкие коридоры между рядами магазинчиков, контор и кафе – мелькнула длинная чёрная чёлка, и мысли привычно спутались в клубок. Чёлка плыла на полголовы выше других и иногда отлетала в сторону небрежным движением тонких пальцев. У меня была уникальная способность видеть проплывающую чёлку везде и всюду. В этот момент глаза словно съезжали набок, и я, подобно кролику, охватывала зрением пространство на 180 градусов. Хоть одна суперспособность.
У чёлки был хозяин. Который, кстати, так её оберегал, что иногда, мне казалось, будто хвост вертит собакой… Знаете, эти милые издевательские шуточки в адрес предмета воздыханий, которые снижают серьёзность и гасят значимость чувств. Когда ты сама себе говоришь, мол, вот как я ловко могу пошутить и над собой, и над ним, и над тем, что краснею и при взгляде, и при мысли «о». О хозяине чёлки – нашем дизайнере Владе.
Собственно, именно из-за Влада я тут и оказалась. Мы познакомились на домашней вечеринке у общих знакомых. Ну, познакомились – это, конечно, громко сказано. Скорее, я его там увидела. Он был спокоен, расслаблен, загадочен и столько раз произнёс «диджитал», что я не смогла удержаться.
Наверное, только у Симы могли встретиться такие непохожие люди. Дизайнер из суперсовременного холдинга по продаже телефонов, пылесосов и таких крошечных электронных штук для всего на свете, что и представить трудно, – и библиотекарь районной детской библиотеки. У Симы вообще могло быть всё что угодно. Сима – человек мира. Ворлд мьюзик, фьюжн, шёлковая солнцеклёш в пол и сигарета-биди из благовоний в зубах. А на следующий день – юбка-карандаш, накрахмаленная блузка, вишнёвая помада. Все это Сима, подруга моей соседки по квартире Марины.
Сима живёт в мансарде старого дома в переулках Китай-города и время от времени устраивает у себя таких же широких взглядов, как она сама, вечеринки. Тогда под потолком вращается зеркальный шар, найденный хозяйкой, как и большинство предметов интерьера, на блошином рынке. В бокалах для мартини маслится водка, шампанское подаётся в бумажных стаканах, а в рюмках переливаются бензиновыми пятнами диковинные коктейли.
Парень, на две трети лица завешенный чёлкой, скрючился в фиолетовом кресле-груше, лишь иногда вспархивали в отсвете ночника длинные бледные пальцы. Из динамиков заструился нежно-ритмичный трек Emancipator Anthem, и градус загадочности и сказочности всего вокруг ощутимо подпрыгнул. По хозяину чёлки, высвечивая нос и губы, скользили клочки света от зеркального шара, а за окном в том же темпе кружился снег. Я дотягивала второй стакан шампанского, и вдруг показалось, что вся комната и весь мир кружатся внутри большого тёмно-синего шара.
В холодном свете кухни удалось разглядеть его получше: наверное, слово «утончённый» здесь прозвучало бы вдвое выразительнее, чем обычно. Он напоминал мягкий заострённый карандаш – помните, были одно время такие, продавались в ларьках «Союзпечати»? Из точилки вылезали прорезиненные упругие стружки. Вот и Влад (услышала-таки имя) был тонок, вытянут и плавен. Длинный нос, впалые покрытые двухдневной щетиной щёки и полная противоположность «волевому подбородку» киношных красавцев. Подбородок словно срезали ножом – мягко и легко, как подтаявшее сливочное масло. Но глаза… Словно выкрутили до предела контрастность (обрадовалась я подобранной метафоре – как раз из мира дизайна, ха-ха), и зрачки с эдаким фильтром получились почти прозрачные, обрамлённые тёмной каймой. А ресницы задевали занавеску-чёлку. Разве был у меня выбор?
Голоса шуршали вокруг, я опустила взгляд в початый стакан с мартини и принялась рассматривать плавающую на поверхности оливку. После встречи с глазами Влада созерцание оливки обещало стать главным занятием моего вечера.
– Васён, ты чего там потеряла? – Сима хлопнула меня по спине, и оливка задрожала, как поплавок на речной глади.
Сегодня на голове у Симы возвышалось выразительное гнездо. Сима носила дреды – всего полгода, поэтому волосяные колбаски у неё были стройные и аккуратные. Я вдруг подумала, что на этой вечеринке причёски олицетворяют своих хозяев. Действительно, если посмотреть вокруг… Симино гнездо – свиток из идеальных дредов, за которые она отдала, наверное, немалые рубли. Загадочный дизайнер скрыт занавесом челки. Парень, битый час трындящий про сноуборды, обладает блестящим, как накатанная ледяная дорога, хвостом на затылке. Я уставилась на бритого Мишу, брата Симы, и стала прикидывать, о чём же он? Боулинг? Бильярд? Поклонник Луны?
Гогот Симы вернул меня в реальность, и я с ужасом поняла, что уже говорю об этом вслух.
– Васька, закусывай, честное слово!
Гнездо улетело, а за спиной раздалось:
– Васька? Как кот.
Я обернулась и вместо того, чтобы парировать, по корни волос залилась алым.
Вообще-то я не пью. Ну, как. В компании иногда, конечно, можно. Но напиваться никогда не напивалась. Маринка говорит, что я для акта напивания слишком скучная. Что напиться – это бросить вызов, заглянуть внутрь себя. А я, выходит, внутрь заглядывать не рвусь. И вот здесь, в бликах зеркального шара, какой-то чёрт дернул меня тянуть и тянуть шампанское, а потом полировать его мартини.
В общем, со мной случился словесный понос. Все остроты, когда-то пришедшие в голову, лавиной хлынули на юного дизайнера. Может, я мстила ему за кота, может, в меня вселился Чендлер Бинг из «Друзей», а может, что наиболее вероятно, я впервые серьёзно влюбилась.
Через несколько минут поток иссяк, я, наверное, от гипервентиляции лёгких, немного протрезвела и, извинившись и выдав вишенкой на торте развязный книксен, удалилась в ванную. Умыться и подумать о жизни.
Помещение было облицовано бирюзовой плиткой, что придавало даже вполне здоровому лицу болезненную измождённость. Свет, падавший сверху, увеличивал мешки под глазами. Я встретилась взглядом с отражением и печально ухмыльнулась.
Вот такая ты, Василина Бедняк. В 26 лет, в страшно концептуальной квартире, с осыпавшейся тушью и съевшейся губной помадой.
На меня смотрела грустная девочка. Большие глаза, острый нос, усыпанные серыми веснушками, как припорошённые пеплом, щёки. Круглые, чуть оттопыренные уши – в детстве они подкинули мне хлопот, так и осталась привычка завешивать их волосами. Волосы… тоже серые, прямые, тонкие, пушистые. В блёклом свете лампы почудилось, что я тоже, как Влад, чёрно-белая, а остатки бордовой помады и персиковые румяна на скулах – пятна детского фломастера на этой раскраске. Только двуцветность Влада красивая, как рисунок тушью, а я больше смахиваю на неказистый оттиск линогравюры.
Я взяла со стеклянной полки перед зеркалом ватный диск, намылила его и принялась стирать остатки помады, потом прошлась по скулам и, наконец, ликвидировала чёрные крошки под глазами.
Девочка по ту сторону зеркала повеселела. И стала совсем юной – лет тринадцать, не больше. Я всегда такая без косметики. Стыдно как-то в двадцать шесть выглядеть на тринадцать, хотя мама говорит, что через десять лет я начну это ценить. Вот и крашусь. Иногда.
Я вытерла лицо махровым полотенцем, надеясь, что оно для рук и вывешено специально к приходу гостей, зажмурилась так, что перед глазами закружились радужные мухи, и вынырнула из ванной, столкнувшись с пробегавшим мимо лысым парнем.
– Сорри, – бросил он.
– Извините, а вы любите бильярд или боулинг? – Слова сегодня выскакивали изо рта в обход мозга.
– Я люблю хоккей, – улыбнулся он, показав две дырки вместо зубов.
Обняв себя руками, я стала шататься по помещениям. На кухне продолжались светские беседы под чай и торты с бумажных тарелок. Лоджия дымилась сигаретами и вейпами. В проходной комнате с шаром народ разбился по компаниям, каждая из которых жарко что-то обсуждала, а в дальней – спальне – зажгли свечи и устроили просмотр фильма «Реальная любовь».
– Васёк, ты Влада так впечатлила, что он пошёл перекурить это дело! – засмеялась пробегавшая мимо Сима с высоко поднятым над свитком дредов подносом домашнего тирамису.
Я воспользовалась ситуацией, выкопала в свалке одежды пуховик, перекинула через плечо сумку и выскочила в подъезд. С улицы написала прощальные эсэмэски хозяйке и Марине.
В следующий раз мы увиделись с Симой через пару недель у нас дома. Она заскочила к нам за какими-то вещами, которыми они вечно с Маринкой менялись, а я как раз вернулась с работы.
– Как оно, старуха? – кивнула Сима. Сегодня дреды были уложены в колосок, а сама она герметично упакована в облегающий комбинезон цвета индиго и песочную водолазку. Я подумала: как она пропихивает не только умную голову, но и весь этот ворох своих и чужих волос в узкое водолазочное горло?
– На днях или помру, или уволюсь. Нормально, Сим.
Кажется, тогда опять, по словам нашей директрисы Паулины Гавриловны, «бабайка утащил» ключ от хранилища (третий раз за полгода), на кружок по отечественной литературе пришли только отмороженные дети, а вечером я обнаружила тараканью ферму в подставке для электрочайника. В такие дни я регулярно сообщала сожительницам о планах на увольнение, и они, добрые девочки, даже участливо вздыхали, хотя прекрасно знали, что никуда я отсюда не денусь. Как устроилась после института, так и торчу гвоздём. Уже четыре года.
Не знаю, что именно заставило меня пойти работать в районную детскую библиотеку имени Даниила Хармса. То, что она находилась на тихой ностальгической улице Академика Овалова. То, что от неё было десять минут пешком от дома. То, что это была двухэтажная постройка лохматого года, с пузатыми колоннами и кустами сирени вокруг – такая библиотека должна быть в городе крокодила Гены и Чебурашки. Или то, что меня туда готовы были взять сразу, без собеседования, потому что кто ж пойдёт к ним младшим сотрудником на гигантскую библиотечную зарплату.
А, может, то, что лицо у Паулины Гавриловны было доброе, открытое, круглое, со здоровым старческим румянцем. На носу сидели узенькие очки, которые то и дело съезжали на самый его кончик, а лучистые серые глаза стреляли искорками из-под мелких седых кучеряшек. Короткое полное тело было утрамбовано в старомодное платье чернильного цвета. Запястье, как верёвка колбаску, перетягивал браслет золотых часов.
Паулина Гавриловна словно сошла со страниц советских рассказов для детей. А кто ещё мог руководить детской библиотекой из мультфильма про Чебурашку?
– Вась, а ты кто по образованию-то? Помню, вроде, что-то смешное и с книжками.
– Книгораспространитель, – сквозь запихнутую в рот булку с маком пробубнила я.
– А, да-да-да, книги в электричках продаёшь! – подхватила Сима, процитировав самую популярную и оттого сильно выцветшую шутку о моих профессиональных перспективах.
Я открыла бутылку «Активии» с черносливом и отвернулась к окну. Сквозь морозные узоры мелькали огни проносящихся машин.
– Слушай, у Влада, дружбана моего, дизайнера, помнишь, которого ты недавно сразила чувством юмора, на работе ищут кого-то типа редактора. Я точно не помню, но у них сейчас расширение штата, они там народ пачками набирают. Может, спросить?
Хорошо, что я смотрела в окно и пунцовость моей физиономии могла оценить лишь уличная суета, которая, как известно, ко всему безразлична.
– А где он работает?
– В «Цифрозавтра».
Я засмеялась удачной шутке, но Сима была серьёзна:
– Нет, правда, ты так не пугайся. Во-первых, не такие уж они там и дебилы, во-вторых, полный фарш по ДМС и прочим страховочным делам. Компания крупная, перспективы, развитие. Ну, и потом зарплата уж точно не такая позорная, как в твоей норе.
В тот вечер я быстрее обычного приняла душ и почистила зубы, даже соцсети перед сном не открыла. Хотелось скорее забраться под одеяло и по-детски предаться мечтаниям. Был у меня когда-то такой период – наверное, классе в девятом: мама сменила работу и всё не могла приспособиться к новой жизни, они с папой вечно цапались, в школе появилась ненавистная физика, а перед глазами замаячили мальчики. Те, которые не подозревают о моем существовании и те, что живут в журналах и кино. А потом у бабушки обнаружили рак. Словом, куда ни погляди, ничего хорошего. Тогда-то я вдруг стала раньше обычного ложиться спать, хотя, казалось бы, возраст требует как раз-таки ночных бдений. Первое время думала, что переутомилась и набираюсь сил, а потом поняла: в кровати, под одеялом, при выключенном свете меня никто не трогает. Нет домашних заданий, учителей, бабулиных грустных глаз, недосягаемых мальчиков и родительских препираний. Есть только я и вечность, пока сон не разлучит нас…
И вот детство вернулось! Я улыбнулась, заворачиваясь улиткой в тёплое, чуть колючее сквозь хлопок одеяло. Можно было забыть дела настоящие и погрузиться в сладостную дрёму цифрового завтра.
Поразительно, как быстро человек меняет приоритеты, отказывается от ценностей и устоев – стоит лишь поманить его симпатичной сахарной морковкой. Конечно, рыбка сомнения все ещё билась где-то в глубине: работать в этом приюте белых воротничков казалось чем-то низким. Но на другой чаше весов уже громоздился обещанный Симой «полный фарш», приправленный различными возможностями романтического характера.
Ну, а дальше вы всё уже знаете. Теперь могу лицезреть симпатичную мне чёлку каждый день. Не то чтобы дружить с Владом, нет, но хотя бы перебрасываться шутками в коридоре, кивать с утра и на прощание. А там – там может быть всё, что угодно… И об этом тоже приятно помечтать перед сном.
…Завидев Влада с коллегами-дизайнерами на пути к выходу для персонала, который по совместительству был общей курилкой, я тут же забыла о новом бариста. Баристе. Как склоняют это словечко? И мы с Риткой побежали за ребятами. С улицы сквозь стёкла рвалось сумасшедшее весеннее солнце, призывающее любить ближнего своего, радоваться всему на свете, быть открытым и миролюбивым. Я чуть отставала, всё ещё по привычке смущаясь скорой встречей с предметом интереса, но Ритка, которая знала о моих страстях, крепко держала за руку и ускоряла шаг. Мы вышли через автоматические двери (каждый раз – как кадр из кино про будущее) и вдохнули весенний коктейль запахов. Безумие!
– Как кофеёк у нового чувака? – поинтересовался Денис, плотный рыжий парень, славившийся добротными и всегда сданными вовремя, но скучными макетами.
– Спорим, отстой? – прищурилась Марго, собираясь сделать первый глоток.
– Посмотрите, как быстро нынче вешают ярлыки, – выпустил в сторону ванильный пар Влад.
– Владик, ты куришь ванильный вейп, но я, заметь, держусь и не утверждаю, что ты гей, – улыбнулась она.
– Марго, ты настоящий пацан! Спасибо, бро! – засмеялся он.
Я все ждала, когда смогу вставить в их светскую беседу острое словечко. Вот сейчас… Поздно. Что бы такое? Снова поздно. Вася, ты тормоз! Стоишь с каменным лицом, вот-вот кто-нибудь опять спросит, какая-такая трагедия у тебя приключилась на этот раз. Давай уже, ляпни что-нибудь такое же непринуждённое и удачное, как Ритка. А лучше, конечно, ещё удачнее.
Марго тем временем отхлебнула кофе и зажмурилась. Клоунесса моя любимая. Так и стояла – ждала нашей реакции, прекрасно зная, что её обезьянью мимику невозможно расколоть.
– По ходу, парень облажался… – протянул Стасик, симпатичный, чуть угловатый блондин.
– Не-не, она кайфует! Или язык проглотила! – предположил Денис.
– Или обожгла, – наконец выдавила я. Очень смешно. Дико остроумно. Бинго.
– Марго, там цианид? – снова выдохнул дым вбок Влад.
Ритка проглотила кофе, по-старушечьи пожевала губами и молвила:
– Ну, ребятушки, не Сан-Франциско.
Мы переглянулись. «Не Сан-Франциско» на Риткином сленге – где-то в районе «чуть выше среднего». На её личной шкале качества были одни города.
– По крайней мере, не Нижний Тагил, – ободрила я. Нижний Тагил означал полный провал. Дальше только Тында. И тут же закусила губу – Влад был родом из какого-то села под Тагилом. Ритке-то всё до лампочки, а я из нежных чувств старалась эту её оценку показательно игнорировать. А тут на тебе.