Когда нам будет 40 лет
- -
- 100%
- +
– Саша все еще с сыном министра экономики… Как его…
– Ты не боишься, что они что-нибудь да взорвут? – усмехнулась Анна, придирчиво осматривая прическу Марии, да им определено повезло, что в их владении есть парикмахеры и визажисты.
– У Саши хотя бы появились друзья, – эта фраза была очевидна и ожидаема.
– У меня есть ты, Левек и, конечно же, Хезер, которая жить мне спокойно не дает своими советами, – потянула княжна, уже одергивая подол материнского платья. Как же временами она завидовала худощавой конституции ее матери. Она же сама пошла в биологического отца.
– Очень смешно, – Мария не разделяла ее веселья, отлично зная тяжелый характер дочери, и чувствовала, как та держит людей на расстоянии, дергая за ниточки. – Ты на приеме не познакомилась ни с кем из своих любимых стран?
Анна закатила глаза: до этого момента они говорили по – роскрански, но в последний момент ее maman решила перейти на государственный язык Грепиль.
– Познакомилась с упонским принцем, – у княжны знание разговорного французского было на порядок выше. Она чуть сжала плечо матери и медленно направилась к окну, за которым уже сгустились декабрьские сумерки. – Но ты это и так знаешь.
– Я надеялась, что ты сумеешь найти общий язык с другими девушками, не все же общаться, а потом и жаловаться на Хезер.
– Думаю, они просто не поняли мое чувство юмора, – слукавила Анна, бессмысленно рассматривая свое отражение в окне: ростом чуть выше среднего, совсем как ее мать, а вот Саша уже вымахал под метр семьдесят. Каштановые волосы, что под чутким руководством придворного парикмахера, приобрели чуть более светлый оттенок и блеск со структурой. Для самой себя Анна казалась обыкновенной, особенно со своим «L» и утягивающим бельем для выхода в свет. Ей бы больше заниматься спортом, но лень. А так она была обычной, не блистала неземной красотой, а по утрам, да еще в отвратительном настроении, методично выдавливала прыщи на своей мертвенно – белой коже. Но окружение, одурманенное прекрасной работой стилистов, не замечало ни ее нос чуть картошкой, ни маленького шрама у уха. Когда она чувствовала себя неотразимой – остальные чувствовали властность и тянулись к ней.
Но для нее самой все эти моменты казались сказкой и поэтому воображала, что она Белль, ждущая своего Чудовища, хоть иногда обращала все до наоборот.
– Мадемуазель, держите спину прямо. Да, так. О, не стоит делать такое измученное лицо, – всплеснул руками Франк, один из ее учителей, постоянно пытавшийся сделать из нее хотя бы отдаленное подобие настоящей леди. – А теперь легкая улыбка и «Уважаемые жители».
Они репетировали это в сотый раз – ее первое официальное одиночное выступление по телевидению в поддержку малоимущих семей. Все так просто и легко с виду, но постоянно что-то шло не так: то голос дрожал, то пропадала улыбка, то вылезал из небытия ужаснейший акцент из – за которого Альберт, стоявший за оператором, комично кривил лицо, закрывая руками уши.
– Вот так намного лучше, – хлопнул в ладони Франк, когда она закончила свою речь легким поклоном головы, что так умилял ее учителя. Анна посмотрела на Альберта, в ожидании одобрения и тот подошел к ней, положил руку на плечо и улыбнулся.
– Ты хорошо справляешься, – произнес князь Грепиль. – Я в свое время ругался как сапожник, когда записывали мое первое обращение.
– Это когда вы начали Первую мировую? – усмехнулась Анна, глядя на этого высокого чуть полноватого мужчину с широкими плечами.
– Нет, когда объявил, что горжусь своей невероятной шевелюрой, – засмеялся Альберт и потер свою залысину, образовавшуюся лет так двадцать назад.
Интересно, мама полюбила его за неунывающий характер или все – таки из – за расчета? С чего-то подумала девушка и резко покачала головой, дабы избавиться от этой ненужной мысли. Они любят друг друга и все, придерживайся официальной версии.
– Думаю, на сегодня мы закончим, – сказал Альберт, обращаясь к Франку, тот лишь слегка поклонился и продолжил обсуждать что-то со своим нервным ассистентом.
– Я знаю, что ты стараешься, – начал разговор Альберт, выводя ее из комнаты. – Просто ты слишком зажата и по тебе видно, что ты постоянно вспоминаешь правила и всю эту прочую чепуху.
– Эту чепуху именно ты забивал мне в голову, – парировала девушка, чуть ошибившись в произношении «чепуха».
– Че – пу – ха, – по слогам произнес Альберт.
– Чепуха, – вторила ему Анна, в который раз радуясь, что ей так легко дался французский и ей не нужно было учить, например китайский или арабский. Альберт, как носитель языка был неплохим учителем вне стен ее учебной комнаты. Да и как не выучить язык, когда все вокруг тебя разговаривают по – французски и не дают ей поблажек? Но теперь это ее страна и она просто обязана ее полюбить, иначе жизнь будет невыносимой.
Альберт, молча, погладил ее по голове, совершенно не понимая, что портит укладку ее волос, над которой так трудились стилисты. Он бы все отдал лишь бы вот так пройтись со своей биологической дочерью, воспитывая ее с детства, а не устраивая интенсивные курсы и каждый день просматривая мнения граждан об их новой княжне. Все было бы проще, если бы он женился на женщине из Грепиль, даже с кучей детей от разных отцов. Она была бы для всех «своя», а не «приезжая разведенка, падкая на деньги». Народу все равно, что он полюбил ее с самого первого взгляда, дышать не мог, боясь, что Мария не согласится провести с ним вечер или еще хуже, окажется счастлива замужем. Такая прекрасная, мудрая, яркая и спокойная, напоминавшая его мать Стефанию, пока ту не отобрала болезнь от реальности бытия. Его отец не смог пережить это, топя свое горя в алкоголе. Тем самым поставив своего восемнадцатилетнего, почти неподготовленного и окрыленного, сына на место главы самого богатого княжества Европы.
Мария. Альберт улыбнулся и посмотрел на падчерицу. Нет, дочь, что еще недавно бывшую ему никем: она совершенно не походила на мать – в ней не было женственной мягкости и магнетизма, зато был задор и жесткость. Был Александр с ангельской внешностью и явным интересом ко всему, кроме управления государством. Если бы он мог иметь детей, если бы они с Марией были бы немного моложе.
– Ты знаешь, я все экзамены сдала на «отлично», даже историю княжества, – похвасталась Анна, выдернув его из раздумий.
– Конечно знаю, – улыбнулся князь. – Сначала все докладывают мне.
– Ну, да, логично, – согласилась девушка, почувствовав себя немного глупо.
– Я думаю, в честь этого можно дать тебе выходной. Прогуляетесь с Сашей и Тэмми по Грепиль – Виллю.
– Было бы неплохо, – натужно улыбнулась Анна, будучи не особо счастливо прогулки с всезнайкой, всеми любимицей и вездесущей Тэмми, дочкой каких-то старых друзей Альберта, на год старше княжны. Но с другой стороны это вполне неплохо бы смотрелось для имиджа. Посоветоваться бы с Хезер, что ей одеть и куда бы сходить, дабы папарацци увидели какая она милая и замечательная вне официальных камер. Анна на секунду запнулась: надо же – она хочет спросить совета у прислуги, а не собственной матери или отчима. Почему? Потому что первая ничего путного не посоветует, а перед вторым банально стыдно из – за своей корыстности?
Она хотела быть как принцесса Ди – всеми любима и восхваляема, вот только понимала, что той сердечности, кротости и доброты Дианы у нее в помине нет. Но ведь и она в отличие от бывшей принцессы Уэльской не жаждет любви, а трона.
Глава 3
Огромную зеленную ель, воцарившуюся в главном зале, установили всего за день до католического Рождества, ведь все были немного смущены тем, что Мария с детьми в «прошлой жизни» были православными.
Но ели было все равно – она была прекрасна и величественно возвышалась над всеми, маня своим хвойным запахом. В изумрудных иглах притаились блестящие, подобно бриллиантам, игрушечные шары, нити с серебряными колокольчиками и настоящие свечи. По традиции их зажигали в тот момент, когда сумеречная тень рождественского декабрьского вечера накроет первую ступень лестницы, ведущей на главный балкон дворца, расположенного в Грепиль – Вилле.
Саша, словно маленький ребенок, бегал по дому, гоняя почти напуганного кота и счастливую до невозможности собаку, что виляя хвостом носилась по всем коридорам, мешая слугам наводить последние штрихи в украшении дома. Серый взъерошенный перс забежал в приоткрытую дверь спальни Анны и жалобно мяукнул, всем своим видом показывая свое несогласие с таким варварским отношением к нему.
– Да ладно тебе, Эш, – девушка подошла к животному и вяла его на руки. Этого представителя семейства кошачьих ей подарил Альберт, как только они окончательно переселились в Грепиль. В то время он был еще маленьким не вредным котенком, любившим спать у нее в ногах. – Ты же можешь накинуться на него. Он же трус. И это я не только о Саше.
Она всегда разговаривала с котом по – роскрански, словно боясь забыть его, вот только питомцу было совершенно все равно на каком языке она зовет его поесть. Пусть будет это французский, что дался ей легче всего или английский, где она довольно часто путалась во временах. Главное была еда и внимание к его персоне.
– Княжна, вам письмо, – в дверь постучала Хезер, держа на специальном подносе одно единственное письмо. Ох, эти традиции. Конверт был из плотной кремовой бумаги, совершенно не подходящий для писем, отсылаемых обычной почтой. И это больше всего привлекало: Анна точно знала от кого оно, хоть с того приема прошло чуть больше двух месяцев, и в ее жизни появились новые люди и события, которые сумели потеснить того сверкающий образ из ее сознания. Она редко вспоминала об упонце, но однажды наткнувшись на очередную новость о его романе с «простой студенткой», что-то в мозгу Анны щелкнуло, и она решила непременно присутствовать в его «сказке». Может быть, она завидовала, а может ей, банально не хватало общения с этим довольно интересным человеком. Равным. Даже притом что ее по большей части сейчас мучила ответственность перед народом, девушка прекрасно понимала – теперь она одна из «звезд», так же как и этот загадочный упонец, который, как и Уильям, да и она, продолжали обучение в своих университетах и могут просто общаться с обычными людьми, даже не думая о романтической подоплеке. Просто дружить.
Забрав письмо с улыбкой, Анна поблагодарила Хезер и отпустила уже вырывающегося кота. Тот, приземлившись на пол, недовольно вильнул хвостом, направился вслед за Хезер.
– Смотри, кто нам написал, – почти пропела девушка по – роскрански, явно фальшивя, но зато с искренней радостью. Ей написали, проявили интерес и так же, как и немногие приятели, что остались на территории бывшего Советского Союза, скрасили ее самостоятельное затворничество.
Специальным ножиком девушка раскрыла конверт и достала оттуда открытку, которую явно приобрели не в Упонии: два снеговика расположились у маленькой темной церквушки, будто распевая гимн. Княжна была точно уверена, что это одна из песен, поющихся в католических церквях и снова что-то дрогнуло в ней. Как один человек может привнести в ее жизнь столько эмоций одной только бумажкой? Это поздравление напомнило ей о решимости добровольно и добросердечно принять негласную государственную веру своего нового дома и чтить ее, как бы ее атеистические порывы не усложняли жизнь. Она правда собиралась это сделать, хоть и откладывала это, будто ожидая того самого момента, когда ей ткнут носом в какой-нибудь из газетных статей.
«С Рождеством и Новым Годом!»
Неровные буквы выдавали написавшего, который слишком мало за свои двадцать три написал писем на английском языке.
«Желаю обрести равновесие и счастье»
И подпись, показавшаяся княжне неведомой закорючкой. И все же эта открытка заставила ее сердце биться сильнее и это глупо было отрицать. Так же как и то, что правильным был тот поступок, запрещающий ей мечтать о несбыточном и довольно романтичном будущем. Раз. Это легко заставить себя – нужна только сила воли, ведь ей сейчас нужен собеседник, который смог бы поделиться с ней опытом, смог бы понять ее, а не неразделенная любовь. Скорее всего, поэтому она так и не послала первой то поздравление. А может быть боялась, что сама все выдумала и никакой даже симпатией там и не пахло? Теперь уж кости брошены на стол.
Девушка открыла верхний ящик и достала оттуда шкатулку с различными открытками, пробежавшись пальчиками, вытащила подходящую новогоднюю, купленную еще в Гилеве. Позже, вооружившись словарем, Анна старательно вывела упонскими иероглифами:
«Уж двадцать раз дракон гласил «прошло сто лет» »
А потом, пообещав самой себе и народу Упонии больше в жизни не мучить их язык, приписала перевод и краткое поздравление по – английски.
Она отправит ее сегодня же, заставив бедную Хезер поднять на ноги почтовую службу его Святейшества. Но, так или иначе, 31 декабря 1999 принц Куроки получит открытку. Усмехаясь, под бой курантов в деловом центре Томио, он поднимет бокал шампанского, загадывая нечто особенное и сокровенно, трогающее его душу, подобно тому, что он видел в карих смеющихся глазах на том приеме у Винзоров.
Часы в гостиной пробили второй час ночи, а дом даже не думал засыпать после такого крупного благотворительного вечера, устроенного княжеской семьей. Анна, разрушая руками прическу, подошла к зеркалу в ванной и посмотрела в отражение. За спиной, в спальне Хезер укладывала в специальную коробку бриллиантовое ожерелье, что носила сегодня княжна. Наверняка у него была какая-нибудь история, но ей не хотелось ее знать.
– Ты кажешься усталой, – задумчиво произнесла девушка, обернувшись к Хезер. Кем же она была? Горничной, учителем, наставником, сообщником, стражником, сторонником, советником и кажется подругой, верно? Анне было настолько одиноко, что любую доброту она могла записать в дружбу или интерес. Вот она хрупкость человеческой души, что не может быть одной.
– Просто устала, – улыбнувшись, ответила Хезер и поправила свои светлые волосы, выбившиеся из пучка. Ее черное в пол платье оттеняло светлую кожу, делая ее похожей на утопленницу. Но княжну это вдохновляло, и она завидовала этой хрупкости, тонкости талии, бесцветности бровей.
–тогда до завтра, – кивнула Анна, отпуская прислугу, дабы наконец-то остаться наедине сама с собой. А еще княжна до сих пор смущалась переодеваться перед Хезер. Хезер. Умная, добрая и проницательная. Хезер. Коренная жительница, человек с литературным образованием помогает какой-то малолетке застегивать платье. Об этом ли она мечтала?
О чем мы мечтали в детстве и что сбылось? Анна хотела быть врачом, чтобы все было как в американском сериале «Скорая помощь» – каждый день водоворот событий, крики, шумиха, адреналин и связанные человеческие судьбы. Потом археологом – бесстрашным и смелым, обязательно с кучей приключений в жизни на грани фантастики, вот только дальше этих идей в голове, действия никуда не шли. Она вообще до этих событий в сердце Грепиль, плыла по течению совершенно ничего не решая, не знакомясь первой, не удерживая людей, не привязываясь к ним, словно боясь, что те, как и ее биологический отец, обязательно покинут ее при первой же возможности. Возможно, именно поэтому она запрещала себе интересоваться у Хезер, что они с мужем делали в выходные или проводить время с тем самым необыкновенным, правда по рассказам других, приятелем Альберта. Анна запрещала себе думать о Куроки больше чем раз в день, но с каждым запретом любопытство все больше раззадоривало ее. Наверное, потому что умом она понимала, что все это бессмысленно, и он не стоит времени и чувств. Если все было бы так просто и сложно одновременно. Если бы человеческая душа была так проста, то она бы в первую неделю выкинула его из головы. Спокойно бы общалась на светских раутах, даже сходила бы на пару неудачных свиданий. Вот с Джорджем они вполне нормально могут находиться в одной зале. «Люди рамп и софитов» приглашали ее, в надежде лишний раз засветиться на полосках газет, а она и не отказывалась, малодушно радуясь своему положении и то, что она, а не красавица – Катя из параллельной группы в университете, сфотографирована с Энрике под руку. А еще была та красивая упонская девушка с фото, о которой Анне пришлось узнать из газет, сплетен и слухов. Ее называли просто подругой, сокурсницей, никакой конкретики. Вот только почему сердце так бешено немного испуганно колотится?
Тщеславие. Альберт и Хезер постоянно опускали ее на грешную землю, и она была им благодарна, ведь один неловкий шаг и твой позор увидит весь мир. Даже если он у тебя под ногами, нужно вести себя подобающе. Ведь приятнее читать восхищенные комментарии, а не критикующие строки.
Юноша был готов окунуться в новые чувства и жизнь, но никогда не забывал, что рядом с ним Сора, успешно прошедшая императорскую проверку на «вшивость». Куроки явственно понимал, что так Дворец так просто не оставит в покое его личную жизнь и слабовольно, как казалось его родной сестре, начинал ступать по протоптанному родителями пути. С некоторой завистью в сердце он наблюдал за беспечно гуляющими влюбленными парочками. Его ни в коем разе не волновало, что возможно и у них есть проблемы, нужно лишь капнуть глубже. Нет, лишь один несчастнее всех в этой стране. А ведь когда он был помладше, то с легким непониманием относился ко всем этим любовным трагедиям в монаршей семье: вы поженились – так все живите дружно. Сейчас же в нем отчасти играло бунтарство.
Куроки искоса посмотрел на Сору, сидевшую рядом и мирно общавшуюся с их однокурсниками. Сегодня был восьмой день января 2000 года и Сора Ямада умудрилась вытащить на день рожденья. А он считал, что лучше остался бы дома: сидел бы в библиотеке и перебирал трактаты о древних войнах, все – таки недаром он был назван в честь памяти генерала, участвовавшего в роскрано – упонской войне и бывшим дальним родственником его матери. Да и учебу никто не отменял.
Куроки усмехнулся: вчера он первым делом отправил письмо в Грепиль с сообщением о том, что Упония прекращает свою территориальную войну с Роскраной. Это должно было порадовать Анну, а ему дать повод написать и пусть он помнил, что она родом из другой страны, но дух единства СССР даже спустя девять лет никак не хотел выветриваться из сознания окружающего сообщества.
Повод – как банально, но ему хотелось написать ради некоторого азарта и интереса – что-то в груди заставляло сердце биться сильнее. «Хотелось» – одного желания никогда недостаточно для свершений, но оно может помочь найти выход и вот в письмах Куроки удовлетворял свою потребность в этой почти мистической связи с «европейкой». Не все же просматривать новости в поиске ее лица или имени. Письма – это оптимальный выход. Это личное.
– О чем задумался? – Сора решила обратить на себя внимание, немного неловко заправив за ухо прядь своих вечно подстриженных под каре черных с медным отливом волос. И красивый, миленький маленький носик и тонкие губы, что по меркам большинства модных журналов Упонии превозносили свою хозяйку до ранга первой красавицы страны. А еще она всегда и все прощала, хоть и чувствовала некую отдаленность своего принца.
– Я просто вспомнил шутку, – Куроки постарался, как можно более дружелюбно улыбнуться девушке, которая не была виновата в том, что влюбилась в юношу со странным сердцем и характером.
– Если тебе не интересно, то мы можем уйти, – прошептала Сора, вглядываясь в почти черные глаза принца. Она искала в них тот же огонек, что жил в нее. – Я могу соврать, что плохо чувствую себя.
– Не стоит, – Куроки накрыл своей ладонью ее. Она не достойна такого «счастья» как он, и все же он не думает освобождать ее от этой доли. Если наконец-то признаться самому себе, то Куроки банально свыкся с мыслью провести с Сорой всю жизнь, раз уж она с такой легкостью прошла проверку на вшивость.
Юноша тряхнул головой, словно пытаясь выбросить ненужную мысль из головы. Даже сами мысли могут иногда пугать. Он явно не должен был ждать встречи, это настораживало – впервые в жизни он ощутил, что внутри, где-то около сердца, образовался воздушный шар, что пытался парить над землей.
А ведь он был мужчиной и эти глупости для него по определению должны были быть чуждыми, вот только принц чувствовал себя героем бульварного романа и готов был подобно соловью броситься на шипы куста розы. Как же он молод и глуп.
12.01.2000
Если я попрошу вас украсть у Соры то серое платье (смотрите вырезку), вы осуществите мою просьбу?
И если нет, то я официально отказываюсь от своей поездки в Лиссабон на эту глупую конференцию, где мое присутствие кажется мне лишним. Я могу и в газетах прочитать о новых затратах на экспорт дерева. Что за чушь посылать туда людей, совершенно не компетентных в данной сфере?
Вы так не думаете? Или я одна настолько глупа?
A.P.
Он, конечно же, и не думал красть платье у Соры, просто обнял ее легко за талию, и спросил где же она приобрела это чудо. А после заказал новое, правда, немного помучившись с размерами княжны, но СМИ обожало печать ее снимки, так что портному не составило особого труда сотворить немного видоизмененное платье, идеально севшее на фигуру девушки. Неловкость все же возникла, когда Сора застала его за скрупулезным разглядываем полученного платья. Но Ямада, будучи умным человеком, лишь на секунду чуть поджала губы и переглянулась с принцессой Сакурой, шестнадцати лет отроду. Она должна быть сильной, ради себя, своей любви и своего будущего.
30.01.2000
Увы, моя почтовая служба запретила мне обсыпать данное платье стрихнином. Ничего они не понимают в отличной шутке.
В Лиссабон была отправлена милейшая Сакура, что в этом месяце провинилась больше, чем я. Так что именно от нее я узнал, что вы снова строили глазки Уильяму? Право, я от вас ожидал большего. Мне иногда становится за вас стыдно.
P.S. Жаль, что Сакура не набралась смелости познакомиться с тобой.
К.
Она же смеялась над данным заявлением, так же непроизвольно во всех газетах выискивала глазами новости об Упонии, словно именно они могли служить мостиками между их комнатами.
– Ты сегодня сияешь, словно начищенное серебро, – заметил однажды за ужином Альберт, Саша фыркнул и ткнул сестру под столом.
– Какое интересное сравнение, – улыбнулась Анна, стукнув брата по ноге в ответ. – Но у меня просто хорошее настроение.
– У тебя всегда оно повышается, когда приходит почта из Упонии, – заметила княгиня Мария, сидевшая напротив мужа и следившая за его рационом. Недавно врач прописал ему новую диету из – за сердечной недостаточности, что подкашивало всю главную ветвь данного семейства, но Альберт даже не думал ее соблюдать. Его жене же оставалось лишь хмурить брови и бросать сердитые взгляды на непослушного мужа. Мария не могла долго на него сердится, может быть, потому что каждый раз, когда она на него смотрела в ней просыпалось чувство так похожее сонного человечка – такого милого, смешного и родного. На такого невозможно обижаться и злиться, только снисходительно смотреть. А ее дочери иногда так хотелось понять и узнать какие именно чувства испытывает к князю ее мать. Нет, она безоговорочно верила в их ошеломительный курортный роман, но что дальше? Дальше она видела какую-то непонятную безликую милость. Но Мария больше не плакала и это успокаивало дочь – значит ее мать счастлива с этим полноватым публичным человеком с фантазерской душой.
– Я такая же счастливая, когда мы ходим в театр! – картинно возмутилась юная княжна. Неделю назад они всем семейством, в сопровождении Хезер и министра Образования, посетили Лондонский королевский театр, где Анна в очередной раз влюбилась в очередного британского актера. Она всегда чувствовала к ним слабость, взять того же Колина Ферта или Алана Рикмана.
– Кстати об искусстве, – встрял в разговор Саша. – К нам приезжает корейская поп – группа.
– Если я люблю корейские дорамы, это не значит, что я люблю корейскую музыку, – съязвила Анна. Закончив трапезу, она встала из – за стола и разгладила серое платье, что подарил ей Куроки. Она не думала выходить в нем в свет, но ей так хотелось радовать себя красотой мерцающих кристаллов Сваровски, вручную расшитые по груди и коротким рукавам. Она так падка на блестящие вещи. И как она только смогла позволить себе такую дерзость?
06.02.2000
Встретимся в Лондоне. Я все же решилась взять у Джоан автограф. А вы можете получить уникальные фото смущенной княжны. О, я уверена это будет еще-то шоу.
A.P.
Очередная открытка с видом Биг – Бена и лишь пару строк, но ради них Куроки отменил обед с родственниками Соры, эгоистично в который раз наплевав на ее чувства. Их переписка с княжной заставляла кровь в его сердце бешено гнать по венам, не давая мозгу опомниться. Он жил – Сегодня, не думая ни о ком кроме себя, словно бунтующий подросток, которому в будущем не светит управлять страной. Не важно. Ничего не важно, лишь этот объект сумасшествия, которому он пишет ночами письма, не дает ему о себе забыть. Почему она так его интересует? Что в ней такого, что его задевает? Как же это все глупо и излишне эмоционально. Но тем ни менее, он нашел в Лондоне официальное событие и к скупой радости отца, радующегося, что сын решил встать на путь истинный, вызвался его посетить. Раз ложь, два ложь, и вот он в самолете читает, кто же такая Джоан и почему эта европейка так ее боготворит.