Леди-иномирянка

Глава 6

В гостиной повисло тягучее молчание после моих слов, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев в камине. Его нарушил Дартис. Он плавно отложил книгу на резной столик, сложил бледные, тонкие пальцы изящным домиком и устремил на меня тот самый пронзительный взгляд, который, казалось, физически ощущался на коже, словно легкое прикосновение лезвия.

– Ваша житейская прагматичность, несомненно, достойна восхищения, миледи, – начал он, и его бархатный, глуховатый голос таил в себе отчетливую стальную нить нетерпения. – Однако время, как известно, самый неумолимый кредитор. Неопределенность… вредит любым, даже самым прочным делам. Было бы разумно с вашей стороны обозначить свои предпочтения. Хотя бы в общих чертах, чтобы мы понимали вектор дальнейших… действий.

Ричард медленно, словно с некоторым усилием, кивнул, и его золотистые, узкие зрачки сузились до тонких щелочек, отражая язычки пламени.

– Герцог, как всегда, точен в формулировках. Затягивание решения редко идет на пользу ни одной из сторон. Мы выполнили свою часть обязательств, явившись сюда согласно букве и духу договора. Теперь, миледи, ваш ход. Шахматная терминология, полагаю, вам знакома.

Чарльз с силой оттолкнулся от каменного косяка камина, прислонившись к нему всем телом, и скрестил мощные, покрытые тонкой тканью рубахи руки на широкой груди. Его поза дышала скрытой силой и нетерпением хищника в загоне.

– Да чего тут до бесконечности думать? Дело-то простое, как дубина. Выбирай кого-то из нас, да и концы в воду. А то тут сидеть, в четырех стенах твоих – только зря время, которого и так в обрез, терять.

Внутри у меня все резко и болезненно сжалось в тугой, горячий комок глухого раздражения. Их коллективное давление было почти осязаемым, оно висело в воздухе тяжелым, пряным запахом чуждой магии и непоколебимой уверенности. Они искренне считали, что я должна немедленно, как на ярмарке, выбрать одного из них, как отборный товар на полке, и всё лишь потому, что так было начертано в их безупречных старых бумагах. Желание послать их всех куда подальше, в их драконьи ущелья, вампирские замки и оборотничьи лощины, было таким острым и внезапным, что я чуть не поперхнулась собственным дыханием.

Я сделала глубокий, почти шумный вдох, собирая в кулак всю свою накопленную за годы сдержанность и волю.

– Милорды, – сказала я тише, но заставила каждый звук прозвучать четко и ясно, как удар молотка по наковальне. – Вы предлагаете мне выбрать мужа. Пожизненного спутника и, согласно духу ваших документов, повелителя этих земель, основываясь исключительно на договорах, подписанных кем-то, кого я не знаю, от моего имени, которого я никогда не давала и дать не могла.

Я медленно, преодолевая внутренний трепет, посмотрела на каждого по очереди: на холодную мраморную маску вампира, на надменное, чешуйчатое лицо дракона, на диковатую, ожидающую морду оборотня.

– Я не знаю вас. Вы не знаете меня. Вы видите перед собой лишь хозяйку бедного, захолустного поместья в поношенном платье, озабоченную ценами на соль и запасами дров. А я вижу трех могущественных, древних и совершенно чужих мне незнакомцев, чьи истинные мотивы и цели для меня – дремучий, темный лес. Браки по расчету – дело в ваших кругах, полагаю, обычное. Я это понимаю. Но даже в самом холодном расчете обычно присутствует минимальная личная симпатия. Или, на худой конец, абсолютно понятная и прозрачная взаимная выгода. Пока что я не вижу здесь ни того, ни другого. Поэтому я настаиваю и прошу время. Хотя бы одну неделю. Чтобы спокойно подумать. И чтобы вы… – я намеренно сделала небольшую паузу, – имели возможность присмотреться к той, кого вам, по вашим же словам, суждено вскоре назвать своей женой.

Последнюю фразу я добавила нарочито сухо, с легким вызовом. Пусть и они почувствуют хоть тень неуверенности, пусть тоже немного понервничают, оказавшись в роли ожидающих.

Они переглянулись быстрыми взглядами, в которых пробежала целая буря безмолвных споров и оценок. Для существ их уровня, привыкших к мгновенному исполнению воли и решению судеб за один вечер, неделя, вероятно, казалась вечностью, дурной шуткой.

– Одна неделя, – наконец отчеканил Дартис, и это прозвучало не как согласие, а как холодная, минимальная уступка, вырванная с боем. – Не больше.

– Невероятно щедрый срок для размышлений, – с легкой, но отчетливой саркастической ноткой проворчал Ричард, поправляя складку на своем безупречном рукаве.

– Ладно уж, неделя так неделя, – буркнул Чарльз, отходя от камина и снова начиная мерять комнату шагами. – Только вот интересно, что мы тут целую неделю, как затворники, делать-то будем? Снег с крыши счищать или за сводками по хозяйству следить?

– Вам, разумеется, будут предоставлены все необходимые условия: комнаты, питание и относительная свобода в пределах замка и прилегающего парка, – парировала я, поднимаясь с кресла, чувствуя, как дело сделано. Я выиграла крошечную, но важную неделю передышки. – Вы можете изучать мою скромную библиотеку, гулять в парке, если не боитесь слякоти и ветра. А я, с вашего позволения, вернусь к своим неотложным делам. Управление имением, как вы могли заметить, не терпит праздности.

Я не стала ждать их ответа или возражений, просто слегка, по-деловому кивнула и вышла из гостиной, оставив их в кольце света от камина и в облаке неразрешенных вопросов. За спиной я буквально физически чувствовала их тяжелые, пристальные, оценивающие взгляды, впивающиеся мне в спину до самого коридора. Неделя. Всего семь коротких дней, чтобы попытаться понять, что этим могущественным существам на самом деле нужно в этом богом забытом углу. И найти способ – либо обратить эту безумную ситуацию себе на пользу, либо дать всем троим вежливый, но абсолютно недвусмысленный и окончательный отказ

Следующие несколько часов я провела, запершись в полутемном книгохранилище. Это была не парадная библиотека с романами для господ, а склад старых, никому не нужных судебных фолиантов, пожелтевших налоговых сводов и путаных земельных описей, доставшихся мне в наследство от предыдущих владельцев. Воздух здесь стоял спертый, густой, пахнущий вековой пылью, кислым пергаментом, клеем из рыбьих пузырей.

Я рылась в этом бумажном хаосе с холодной, сфокусированной методичностью, за которой бушевала глухая ярость. Пальцы быстро покрылись тонким серым налетом, а под ногти забилась труха рассыпающихся переплетов. Мне отчаянно нужна была хотя бы одна юридическая лазейка. Любая щель. Формальная ошибка в формулировке договора, спорный пункт местного наследственного права, забытая региональная особенность, которая могла бы если не аннулировать, то хотя бы отсрочить эти проклятые обязательства.

При тусклом свете сальной свечи я перечитывала потрепанные законы о брачных контрактах, заключенных опекунами и третьими лицами. Изучала скудные, покрытые паутиной прецеденты по оспариванию клятв, данных «странствующими сущностями» или «сущностями из-за Грани» (оказалось, таких случаев за три столетия было ничтожно мало, и все они позорно провалились, а истцы исчезли). Скрипучим пером я выписывала на клочок бумаги пункты, проверяя, имеет ли вообще силу договор, где одна из сторон – несовершеннолетняя сирота, даже если подписан он был загодя, до ее физического появления на свет в этом мире. Увы, имел, и сила его была железной. Особенно если он был скреплен не просто чернилами, а магией высшего порядка и, как гласили примечания, «кровью давшего, смешанной с кровью призыва».

К вечеру, когда скупой серый свет из узкого окна окончательно потускнел, уступив место свечному кругу, а глаза ныли и резало от напряжения и мелкого почерка, я откинулась на спинку жесткого, неуютного стула. Результат был однозначен и беспощаден, как сухой удар топора палача.

Вот сухие, безрадостные выдержки, которые я, стирая пыль со страниц, обнаружила в пыльных, пахнущих плесенью фолиантах книгохранилища. Они сложились в четкую, неумолимую картину, выстроившись в ряд, как солдаты вражеской армии.

Из «Свода наследственного и брачного права Империи, с комментариями», том III, глава «Об опекунских обетах и договорах», страницы, которые кто-то когда-то зачитал до дыр:

«§ 147. Клятва, данная кровным родителем, признанным опекуном или сущностью, несущей прямую кровную и кармическую ответственность за душу дитяти до наступления его законного совершеннолетия (двадцать лет от роду), в отношении будущего брака или иного жизненного обязательства означенного дитяти, имеет силу Непреложного Обета и приравнивается к клятве, данной им самим в здравом уме и твердой памяти.

§ 148. Магическое скрепление такого обета (кровью, истинным именем, печатью рода или стихии) делает его приоритетным и неоспоримым перед любыми последующими соглашениями, заключенными самой стороной обета после совершеннолетия, если только последние не были отдельно утверждены Высшим магическим советом или самими первоначальными дающими обет, кои должны явиться и подтвердить свое согласие лично».

Из пространных комментариев магистра права Алдрина Ключа к упомянутому Своду, написанных убористым, бисерным почерком:

«Непреложная сила §147 заключается в сакральном признании воли предков и высших покровителей, чей авторитет превыше сиюминутных желаний отрока. Оспорить такой обет в мирском суде может лишь железное доказательство того, что давший его изначально не имел ни права, ни мандата на опеку. Однако, если опека была признана и засвидетельствована потусторонними силами или иными, отличными от человеческих, законами (например, законами Элементалей, Древних, Драконьими Клятвами или Вампирскими Пактами), оспаривание в судах Империи практически невозможно и тщетно, ибо судьи смертных не компетентны судить иноприродное право, а обращение в соответствующие иноприродные судилища… сопряжено с несоразмерным риском для заявителя».

Из «Уложения о чести и разрешении споров между благородными домами», переплетенного в потертую свиную кожу:

«§ 22. В случае возникновения конкурирующих прав на один и тот же объект (титул, землю, обязательство брака), основанных на равнозначных с юридической и магической точки зрения договорах, приоритет определяется в следующем порядке:

а) Датой заключения договора (более ранний имеет приоритет).

б) Если даты тождественны или установить их невозможно – правом первопредъявления требования.

в) Если предъявление требований произошло в одно и то же время – спор решается добровольным выбором стороны, на которую направлено обязательство.

г) Если выбор не сделан в разумный срок (определяемый местным обычаем или судом), право выбора переходит к сторонам, предъявившим договоры. Разрешение спора между ними может быть произведено поединком, судебной тяжбой или иным состязанием, о котором они договорятся между собой, без участия и согласия стороны обязательства».

Из нервных, косых маргиналий1 на полях, сделанных чьей-то дрожащей, возможно, отчаявшейся рукой, чернилами, которые со временем стали ржаво-коричневыми:

«Что есть «разумный срок» для девицы? Месяц? Сезон? Год? Обычай селения орков Ржавый Крюк гласит – три дня и три ночи. Обычай Эльфийских Долин – сто лет и день. В Приграничье же, где срок жизни краток, а зима длинна, «разумным» могут счесть и одну неделю, особенно если женихи нетерпеливы, хорошо вооружены и уже переглядываются, как голодные псы у миски».

Закрыв последний фолиант с глухим стуком, от которого поднялось маленькое облачко пыли, я с предельной ясностью поняла всю глубину и совершенство расставленной ловушки. По пункту «а» даты установить невозможно (договоры были «вневременными», «заключенными в моменте вне потока»). По пункту «б» – женихи явились вместе. Пункт «в» оставлял мне призрачную, зыбкую иллюзию выбора. Но пункт «г» висел над моей головой дамокловым мечом: если я буду тянуть сверх «разумного», они получат законное право решать мою судьбу между собой. Поединок между драконьим принцем, вампирским герцогом и оборотнем-графом в стенах моего же замка? Это означало бы его гарантированное превращение в груду дымящихся развалин и, что страшнее, гибель многих моих людей, просто попавших под горячую руку.

Закон, и магический, и светский, был на их стороне. Безупречно и неумолимо. В моем кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением фитиля в сале. Оставалось только одно – использовать эту выпрошенную неделю не для пустых, бессильных раздумий, а для того, чтобы найти не юридическую, а практическую слабость в этой железной логике. Слабость в них самих. Или… научиться этой логикой хотя бы отчасти управлять, превратив их соперничество из угрозы в инструмент. Мысль была дерзкой и отчаянной, но другой у меня не было.

Согласно всем пыльным сводам, зачитанным до дыр прецедентам и даже богословским толкованиям, записанным в маргиналиях дрожащей рукой, договоры, подписанные так называемыми «родителями» или «опекунами по крови и высшему духу» до совершеннолетия ребенка, имели полную, неоспоримую юридическую и магическую силу. Более того, и это было подобно удару в солнечное сплетение, если таких договоров оказывалось несколько – что являлось вопиющим случаем мошенничества или божественной шутки, но фактом, – приоритет имел тот, чей предъявитель первым явился для их исполнения. Но поскольку они явились вместе, в одну ночь, словно по тайному сговору… ситуация становилась патовая и решалась, как гласил Уложение, либо добровольным выбором самой невесты, либо… поединком между претендентами, за результат которого она уже не могла поручиться. Меня от этой последней, кровавой мысли передернуло мелкой, нервной дрожью.

Я сидела в сгущающемся полумраке, и меня медленно, но верно охватило чувство, до жути знакомое по прежней, земной жизни, но здесь, в этом каменном мешке, ощущавшееся в тысячу раз более гнетуще и неотвратимо. Это был не эмоциональный ужас, не паника, а холодный, тошнотворный, бухгалтерский ужас, когда все колонки цифр, все статьи расходов и доходов сходятся в идеальный, безупречный и абсолютно безвыходный баланс. Дебет с кредитом. Актив и пассив. Я была не жертвой романтической интриги или сказочного поворота судьбы. Я была активом, лотом на аукционе, на который внезапно нашлись три покупателя с идеально составленными, безупречными с точки зрения высшего права юридическими документами на владение.

Гнев, кипевший во мне еще с утра, ушел, испарился, словно его и не было, оставив после себя леденящую, звонкую пустоту и странное, почти неестественное спокойствие. Я методично, без суеты, аккуратно сложила разбросанные по столу тяжелые фолианты, смахнула с их потрепанных крышек золотистую пыль, встала и расставила их по полкам в том же безнадежном порядке, в котором нашла. Каждое движение было медленным, точным, будто я хоронила последнюю надежду. Значит, сухой буква закона мне не помощник. Значит, придется играть на этом абсурдном поле, но по их же правилам. Однако правила, как я начинала смутно понимать, сквозь туман усталости, заключались не только в чернилах на пергаменте или светящихся письменах на камне. Они были спрятаны в золоте, во влиянии, в связях, в той самой холодной «взаимной выгоде», о которой я утром так легкомысленно бросила фразу.

Я одним движением пальцев задула плававший в масле фитиль лампы, погрузив комнату в полную, удушающую темноту, и лишь потом на ощупь нашла железную скобу двери. В коридоре замка, за толстой дверью, было тихо и пусто, лишь отдаленно доносился скрип половиц наверху. Где-то в этих старых, продуваемых стенах сейчас находились три моих «законных жениха», три силы, каждая из которых могла раздавить мой мирок, как скорлупу. Теперь, отбросив иллюзии, нужно было действовать как настоящий управляющий в условиях форс-мажора: тщательно оценить активы и пассивы, изучить мотивы контрагентов и выяснить, что им на самом деле нужно. И затем, с холодным сердцем, попытаться продать – или отдать в аренду – то, что, как оказывалось, уже и так юридически принадлежало им по праву, выторговав при этом максимально возможную цену для себя и своих людей. Цену в виде защиты, ресурсов или хотя бы шанса на выживание.

Глава 7

Ночной вой за стенами был долгим, тоскливым и пронизывающим. Он не пугал меня – за это время я привыкла к подобным леденящим душу звукам, – но заставлял непроизвольно ежиться под грубым шерстяным одеялом, кутаться в него плотнее и мысленно благодарить судьбу за довольно удачную толщину булыжных стен и крепкие, дубовые, окованные железом ставни, которые я лично проверяла осенью. Ни один хищник, сколь бы голоден или могуч он ни был, сюда не проникнет. Это знание, выстраданное за многие тревожные ночи, было одним из немногих незыблемых утешений в жизни Приграничья.

Утром, за скудным завтраком в промозглой столовой, гости поразили меня своим неожиданно бодрым, почти праздничным видом. Вместо ожидаемого томления у камина или напряженного молчания, Ричард отодвинул свою почти нетронутую фаянсовую тарелку и заявил с легкой, самодовольной улыбкой, играющей на губах:

– Мы решили, сударыня, немного поразмяться и развеять скуку ваших стен. Отправляемся на охоту.

Я невольно перевела взгляд на заледеневшее, покрытое причудливыми узорами окно, за которым клубился серый, низкий, словно вата, туман, скрывающий деревья дальше ста шагов. Сырость, казалось, физически просачивалась сквозь штукатурку, наполняя воздух запахом мокрого камня и гниющей листвы.

– На кого? – вырвалось у меня искреннее, почти профессиональное недоумение хозяйки, знающей каждую тропинку в своих угодьях. – В такую-то погоду? Птица давно на юг улетела, зверье порядочное в берлоги попадало, волки откочевали глубже в лес. Какая, простите, охота?

Мои слова, произнесенные простым, будничным тоном, были встречены троекратным, синхронным снисходительным взглядом, от которого щеки покраснели бы, будь во мне меньше усталости и больше наивности. Дартис, не моргнув, поправил безупречно белый манжет, выглядывающий из-под темного рукава, Чарльз усмехнулся, обнажив чуть слишком ровные и острые для человека клыки, а Ричард, как старший по чину или самомнению, снизошел до развернутых пояснений:

– На арсантов, миледи. Разве вы не слышали их ночные серенады? – Он изящно качнул длинным пальцем в сторону окна, будто указывая на концертный зал. – Их леденящие душу голоса – лучший вызов для нерва и лучшая награда для истинного охотника.

«Голоса?» – пронеслось у меня в голове с внезапной ясностью. Так вот кто выл эти долгие часы – не просто волки, не обычные хищники, а арсанты. Я смутно слышала это слово в разговорах прислуги – крупные, почти мифические твари из глухих лесов за Черной речкой, умные, как дьявол, свирепые и охотящиеся стаей. И эти безумцы в шелках и бархате собрались на них охотиться в преддверии первого серьезного снегопада, который, судя по тяжелому небу, мог начаться с минуты на минуту.

– Но… погода, милорды, – слабо, уже почти машинально попыталась я возразить, мысленно уже представляя, как мне придется снаряжать поисковые партии из своих и без того занятых людей, чтобы вытаскивать из сугробов обмороженных или растерзанных аристократов, и какой потом будет скандал.

– Именно погода, сударыня, и играет нам на руку, – вступил Дартис, его голос был холоден, точен и лишен всяких эмоций, как отчет стратега. – Скоро пойдет снег, он заметет все следы, заглушит запахи. Ветер будет выть в кронах и заглушит любой звук. Идеальные условия для неожиданной для зверя встречи.

– А драка-то будет знатная! – воодушевленно хлопнул себя по мощному бедру Чарльз, и в его глазах, обычно лишь тлеющих, вспыхнул тот самый дикий, не скрываемый больше огонь азарта, от которого по спине побежали мурашки. – Разомнём кости как следует, проветримся!

Я поняла, что любые дальнейшие споры не просто бессмысленны, а смешны в их глазах. Для них это была не добыча для пропитания или защита угодий, а спорт, бравада, еще один элегантный повод померяться силами и удалью – уже не за столом переговоров, а в настоящем, опасном лесу. Мои заботы о практичности, безопасности и простом здравом смысле были для них пустым, провинциальным звуком, уделом простолюдинки, не ведающей иных радостей, кроме постоянной проверки счетов и подведения баланса.

Я лишь медленно, с выражением полного отрешения, пожала плечами, сделав глоток остывшего до температуры комнаты горьковатого чая.

– Как пожелаете. Надеюсь, вы вернетесь до темноты. В нашем лесу она наступает стремительно, и безлунная ночь – не лучшая спутница.

– Не сомневайтесь, – с легким, едва уловимым пренебрежением в голосе ответил Ричард, как будто я выразила беспокойство о его умении прогуливаться по городскому парку.

Вскоре после окончания завтрака холл замка, обычно такой тихий, наполнился непривычным деловым, почти военным шумом и блеском. Слуги, перешептываясь и широко раскрыв глаза, подносили высокомерным аристократам оружие, доставленное, видимо, из их походного обоза: Ричарду – изысканный, но грозный на вид арбалет из темного металла, ложе которого было инкрустировано перламутром и стилизовано под драконью чешую, а тетива светилась тусклым золотым светом; Дартису – пару тонких, как иглы, и длинных клинков в черных ножнах, и длинное, причудливое ружье с гравировкой в виде спиралей и символов, похожих на замерзшие слезы. Чарльз же, с презрением фыркнув на предложенное стальное оружие, лишь с наслаждением заточил о принесенный им же брусок собственные когти – длинные, изогнутые серпами и неестественно черные, будто выкованные из обсидиана, – после чего лишь облачился в прочный, поношенный, но не стесняющий движений кожаный дублет поверх рубахи, всем видом показывая, что его главное оружие всегда при нем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Маргиналии – заголовки или заметки, примечания, помещенные на полях книги или рукописи.