Магическая академия для попаданки, или Дракона не вызывали!

Глава 3

Мы вывалились из столовой сытые, довольные и слегка оглушённые грохотом, который устраивали гномы за соседним столиком. Они играли в «Камнепад» — настольную игру, где вместо фишек использовались настоящие булыжники, и каждый проигрыш сопровождался таким ударом по столу, что наши тарелки подпрыгивали. Астариэль даже прикрывала свой салат руками, чтобы его не разнесло по всей округе.

— Я никогда не пойму их азарта, — вздохнула эльфийка, когда мы вышли на крыльцо. — Зачем кидаться камнями, если можно просто вырастить цветок и понаблюдать за его ростом?

— Потому что, Астариэль, — с набитым ртом сказала Онкара (она прихватила с собой пирожок на выход), — цветы не пахнут победой. А камни пахнут.

— Камни не пахнут, — возразила я.

— Пахнут. Если это камни, на которых сидел дракон, — авторитетно заявила оборотница и щедро откусила от пирожка ещё половину.

Вечерний воздух Орионаса был тёплым и чуть влажным, с отчётливым запахом серебристого мха и ночных цветов, которые распускались с заходом солнца. Мы пошли по главной аллее, мимо фонтана, в центре которого стояла статуя единорога, изрыгающего воду изо рта. Вода была магической: она переливалась всеми цветами радуги и время от времени взлетала вверх, образуя маленькие водяные фигурки. Сегодня единорог почему-то плевался драконами.

— Смотрите, — показала я пальцем. — Опять у него приступ художественного творчества.

— О, — оживилась Астариэль, — наш декан по магии воды вчера экспериментировал с заклинаниями. Говорят, он хотел сделать русалок, а получились драконы. Сказал, что это «новая концепция».

— «Новая концепция», — хмыкнула я. — Это как мои попытки пожарить яичницу магией. Я хочу яичницу, а получается уголь. Тоже, видите ли, «новая концепция».

— Ты просто неправильно концентрируешься, — сказала Онкара, доедая пирожок и облизывая пальцы. — Надо злиться на яйцо. Представлять, что оно тебя обидело. Тогда оно поджарится идеально.

— Я не хочу злиться на яйцо, — отрезала я. — Яйцо не виновато в моих проблемах. Оно просто хотело стать омлетом.

Мы миновали фонтан и углубились в парк, который тянулся на полпути от столовой до общежитий. Парк в Аструм Инкарнатум был отдельным произведением магического искусства. Каждое дерево здесь дышало: их стволы мягко пульсировали изумрудным светом, а листья тихо перешёптывались между собой на древнем языке природы. Когда ветер касался крон, они издавали звук, похожий на шелест тысяч страниц перелистываемой книги. Я в первый раз, когда услышала это, чуть не споткнулась от восторга.

— Слушайте, — сказала я, замедляя шаг. — Они опять шепчут. Интересно, о чём? О погоде? О том, что эльфы опять заказали слишком много салата?

— Деревья не сплетничают, — с достоинством заметила Астариэль. — Они обсуждают только важное. Магические потоки, смену времён года, перемещение подземных вод...

— А ещё они обсуждают, — перебила Онкара, принюхиваясь, — кто вчера прятался в кустах с любовницей. У них отличное обоняние, знаете ли. Они всё чувствуют корнями.

— Откуда ты знаешь? — я удивлённо уставилась на неё.

— Мой отец однажды задолжал одному древнему дубу пару золотых монет, — пожала плечами Онкара. — Так дуб всем в парке рассказывал про его долги в течение года. Приходилось обходить его стороной, потому что он шелестел: «Твой отец должник, золото не вернул». Это было унизительно.

Мы рассмеялись, и наш смех разлетелся по парку, спугнув пару светящихся бабочек, которые пили нектар из ночных лилий. Бабочки были размером с мою ладонь, их крылья светились мягким голубым светом, и они оставляли за собой длинные искрящиеся шлейфы. Одна из них села на плечо Астариэль, и та с нежностью дотронулась до неё пальцем.

— Привет, малышка, — прошептала эльфийка. — Ты тоже в общагу?

Бабочка взмахнула крыльями, и в воздухе засияла крошечная голографическая надпись: «Да, в крыло номер три».

— Это они так общаются, — объяснила Астариэль, увидев моё удивлённое лицо. — Световые письмена. У нас в эльфийских садах каждая бабочка знает свой адрес.

— У нас на Земле бабочки просто умеют летать и быть красивыми, — сказала я. — Они не знают адресов. Им это не нужно.

— Бедные бабочки, — вздохнула эльфийка. — Как они находят дорогу домой?

— Они просто живут там, где цветы, — я пожала плечами. — Им не нужны адреса, им нужен нектар.

Мы свернули с главной аллеи на узкую тропинку, вымощенную круглыми камнями, которые светились тёплым оранжевым светом под ногами. Тропинка вилась между кустов с колючими ягодами (их собирали для эльфийских настоек), огибала большой валун, покрытый мхом, который шевелился и менял цвет от серебристого до изумрудного, и наконец вывела нас к зданию общежития.

Общага — или «Терем Студентов», как её торжественно именовали в академических документах — была чем-то средним между сказочным замком и коммунальной квартирой. Это было массивное трёхэтажное здание из тёмного камня, который днём казался серым, а ночью начинал переливаться всеми цветами радуги, словно камень впитывал магию и отдавал её обратно в темноте. Окна общежития были разных форм и размеров: круглые, как иллюминаторы; треугольные, как у готических соборов; и даже одно окно в форме звезды на третьем этаже, где жил декан факультета бытовой магии. Говорили, что он сам так захотел, потому что «звёзды вдохновляют на чистку котлов».

Крыша была покрыта живой черепицей — маленькими пластинками, которые походили на чешую драконов. В темноте они издавали тихий, едва слышный звон, словно тысячи крошечных колокольчиков. От этого звука у меня всегда начинала кружиться голова, но приятно.

— Дверь сегодня синяя, — заметила Онкара, подходя к входу. — Вчера была красная.

— Это зависит от настроения общежития, — объяснила Астариэль, касаясь рукой дверной ручки, которая была сделана из полированного обсидиана и нагревалась под пальцами. — Если здание в хорошем расположении духа, дверь зелёная или синяя. Если оно устало — серая. Если злится — красная. Красный цвет означает, что оно не хочет никого впускать и ждёт, пока кто-нибудь принесёт ему угощение.

— То есть, если мы не покормим дверь, она не откроется? — уточнила я, вспоминая, что вчера при входе никто ничего не давал.

— Её надо погладить, — сказала Астариэль, и провела ладонью по прохладной поверхности двери. — Вот так. Привет, Терем. Мы пришли домой.

Дверь издала довольный скрип, который походил на урчание гигантского кота, и медленно открылась, впуская нас внутрь. На пороге лежало маленькое яблоко — кто-то из студентов уже оставил подношение.

— У нас в мире двери сами открываются, — прошептала я, переступая порог. — Ну, или с помощью ручки. Но не надо их гладить.

— А точно не надо? — спросила Онкара, оглядываясь на дверь.

— Не надо, — усмехнулась я. — Наши двери не обижаются.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Лестница была винтовой, сделанной из корней деревьев, которые росли прямо под зданием. Корни были гладкими от времени, но тёплыми на ощупь, словно дерево всё ещё жило и дышало. На каждой ступеньке были вырезаны руны, которые мягко светились, когда кто-то наступал на них. Считалось, что они защищают общежитие от злых сил и от студентов, забывающих свои ключи. Ключи, кстати, были магическими — они работали только в руках своего владельца и могли принимать любую форму: от монетки до пёрышка.

— Наш коридор, — объявила Астариэль, когда мы вышли на второй этаж. — Сейчас проверим, не воры ли мы.

Она подошла к стене, на которой висел портрет старого ректора с очень строгим лицом. Портрет ожил, как только Астариэль приблизилась, и ректор нахмурился.

— Кто? — спросил он голосом, напоминающим скрип несмазанной кареты.

— Астариэль, Онкара, Василиса, — отчеканила эльфийка. — Комната 217. Студентки.

— Астариэль... — ректор задумался, и его портрет на секунду закаменел. — Цветущая Принцесса. А это кто с вами? — он уставился на меня с подозрением.

— Василиса, — повторила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — С Земли. Попаданка. Сделайте лицо попроще.

Ректор ничего не сказал, но его портрет слегка покраснел — явно пришёл в замешательство. Через секунду он кивнул, и дверь за его спиной открылась с лёгким звоном.

— Проходите, — буркнул портрет. — Но не шумите после полуночи. У нас есть правила.

— Ага, — сказала я, проходя мимо. — Правила. Конечно.

Мы вошли в комнату. Это была просторная квадратная комната с высокими потолками, где вместо люстры висел рой светлячков в стеклянной сфере. Они кружились медленно, как планеты, освещая всё мягким золотистым светом. У каждой из нас была своя кровать: у Астариэль — плетёная из живых виноградных лоз, которые выпускали свежие листья и иногда цветы (к утру эльфийка спала в настоящем цветнике). У Онкары — широкая, с балдахином из выделанной шкуры, которую она украсила амулетами-оберегами. У меня — самая обычная деревянная, на которой я спала, но иногда она скрипела, и я подозревала, что она тоже на что-то намекает.

Стены комнаты были увешаны нашими вещами: у Астариэль — сушёные травы, пучки цветов и несколько иллюстраций с флорой Орионаса. У Онкары — охотничьи трофеи: пара рогов, когти неизвестного зверя и карта, где были отмечены все окрестности академии с возможными местами обитания магических существ. У меня — земные артефакты: телефон, который давно разрядился, блокнот с рецептами, которые я переписывала из мира, и книга на русском языке, которую я нашла у букиниста и которую никто, кроме меня, не мог прочитать.

— Я устала как дракон после охоты, — объявила Онкара, плюхаясь на кровать. Она растянулась во весь рост и, не меняя позы, щёлкнула пальцами. Над её кроватью закружился маленький ветерок, который начал аккуратно сдувать пыль. — Магия воздуха — лучшая. Не надо делать уборку руками.

— А моя магия — лучшая, — возразила Астариэль, подходя к своему цветнику. Она коснулась виноградной лозы, и та зацвела белыми бутонами. — Вот. Красота. У тебя ветер — у меня цветы. Васька, а у тебя что?

— У меня — ленивое неумение, — я рухнула на свою кровать, которая жалобно скрипнула. — Но зато у меня есть феноменальная способность выводить преподавателей из себя. Это тоже магия?

— Это талант, — поправила Онкара, прикрывая глаза. — Мой отец говорит, что за талант платят. Особенно если это талант раздражать.

— А твой отец платил за то, чтобы раздражать? — спросила я, закидывая руки за голову.

— Он платит за всё, — ответила Онкара с закрытыми глазами. — Это его главный талант. У него денег столько, что он может купить даже настроение двери.

— О, это было бы полезно, — я улыбнулась. — Представляете: идёшь в общагу, а дверь уже зелёная и открывает тебе с поклоном.

— Мой отец однажды заказал у гномов дверь, которая сама кланяется, — подхватила Онкара. — Но она оказалась такой гордой, что кланялась только императору. Пришлось вернуть.

Астариэль фыркнула от смеха, прикрывая рот рукой.

— В эльфийском дворце двери вообще не кланяются. Они просто открываются, когда чувствуют твою ауру. Это гораздо элегантнее.

— Твоя аура — это запах роз и самодовольства, — хмыкнула Онкара.

— А твоя — это запах мяса и ветра, — парировала эльфийка.

— Девочки, не ссорьтесь, — я примиряюще подняла руку. — Давайте лучше обсудим завтрашние занятия. У нас что? Магия быта?

— О, боги, — простонала Онкара, переворачиваясь на живот. — Я не могу ещё раз чистить котлы магией воды. У меня от этого шерсть выпадает.

— А у меня — засыхают цветы, — вздохнула Астариэль. — Я ненавижу бытовую магию. Это унизительно для эльфийской принцессы.

— А я, — я театрально приложила руку к груди, — я, возможно, наконец пойму, как сделать так, чтобы моя одежда гладилась сама. В моём мире это называют «утюг». У нас нет магии, у нас есть электричество. И оно работает.

— Что такое электричество? — хором спросили подруги.

Я задумалась.

— Это... как магия, только без магии. Ну, представьте, что у вас есть артефакт, который работает не от вашей силы, а от энергии молний. И этой энергией вы питаете всё: от света до утюга.

— Молнии? — Онкара села на кровати, её глаза загорелись. — Мы можем управлять молниями! Это же стихия воздуха! Почему ты не сказала раньше?

— Потому что я хочу, чтобы мои носки были сухими, а не поджаренными, — отрезала я. — У вас тут все хотят завоёвывать мир. А я хочу просто пить чай и не обжигаться.

— Чай? — Астариэль подошла к маленькому столику в углу, где стоял глиняный чайник. — Хочешь мой травяной сбор? Он помогает от стресса.

— Спасибо, — я благодарно кивнула. — Стресса у меня сегодня — хоть отбавляй. После лекции Ортанилы мне нужен не чай, а ванна с успокоительной магией.

— О, у меня есть такая! — воскликнула Онкара, вскакивая с кровати. Она подбежала к своему сундуку, который стоял в углу, и откинула крышку. Из сундука вылетели три пары носков, один охотничий нож и несколько засушенных жуков. — Вот! — она извлекла на свет маленький стеклянный пузырёк с голубой жидкостью. — Это «Сонный ветерок». Добавляешь в воду — и вся усталость улетает. Отец привёз от альпийских гномов.

— А это не превратит меня в лягушку? — с подозрением спросила я.

— Превратит, — серьёзно сказала Онкара. — Но на один день. Это плата за быстрое снятие стресса.

— Тогда я лучше чай, — я поспешно приняла кружку из рук Астариэль.

Эльфийка налила мне тёмный, пахучий отвар, и по комнате разлился аромат мёда и лесных трав. Я сделала глоток и почувствовала, как напряжение медленно стекает с плеч.

— Вкусно, — выдохнула я. — Моя мама говорила, что чай лечит всё. Кроме плохого настроения.

— А плохое настроение лечится хорошей дракой, — наставительно заметила Онкара, подходя к окну. — Смотрите, закат. Красота!