- -
- 100%
- +
Глава 1
Золотой лес шумел кронами клёнов и дубов, окрашенных в багрянец. Воздух звенел от птичьих трелей и шелеста листьев. Между ветвями мелькали тени: ворон Карыч с блестящим, словно смоль, оперением и кот серо-белый Мурзик, чей полосатый хвост вздымался, будто боевое знамя. Оба голосили, как сумасшедшие, смешивая кошачьи трели с каркающими руладами, и перепрыгивали с ветки на ветку, словно танцуя в воздухе.
Карыч хрипло засмеялся, схватив шишку цепкой лапой:
– Мяу-кар! Твои усы дрожат, Мурзик! Мои шишки сделают из тебя ёжика!
Он взмахнул крыльями, и с верхушки сосны на кота обрушился град еловых шишек. Но Мурзик, изогнув спину, прыгнул на берёзу, а следом за ним, словно живой дождь, посыпались белки. Они швыряли шишки обратно, целясь в ворона, и хохотали тонкими голосами.
Мурзик прищурил зелёные глаза, подбрасывая лапой каштан:
– Карыч, ты проиграл, едва начал! Каштаны – мои снаряды!
Снизу, из кустов, зайцы лупили по стволам задними лапами – спелые ягоды брусники летели в ворона, оставляя алые брызги на чёрных перьях. Карыч каркал от возмущения, но не сдавался: он нырнул в стаю дроздов, и те, словно бомбардировщики, сбросили на землю жёлуди, заставив подмогу внизу фыркать и отпрыгивать.
Олени, тряся рогами, глухо загудели:
– Эй, пернатый! Лови подмогу!
Они забили копытами по земле – тучи сухих листьев взметнулись вверх, ослепляя Мурзика. Он, фыркая, кувыркнулся на мох, но тут же вскочил, зажав в зубах гигантский каштан, который подкатил ёж-молчун.
Вдруг ворон и кот замерли синхронно. С опушки донёсся рёв – дикий кабан топтал грибные поляны! В мгновение враги стали союзниками: белки засыпали зверя шишками, зайцы – ягодами, олени погнали прочь, а Карыч и Мурзик, усевшись на один сук, орали дуэтом:
– Убирайся, рогатый! Это НАШ лес!
К сумеркам все валялись на поляне, объедаясь уцелевшей брусникой. Карыч чистил перья от ягодного сока, а Мурзик мурлыкал, разглядывая закат.
– Завтра реванш? – коварно прищурился кот.
– Кар-р-р-р… Только если белки будут на МОЕЙ стороне!
Лес взорвался смехом, а луна подмигивала им сквозь ветви.
Я наблюдала из раскрытого окна за этой животной бандой, оперевшись о подоконник. Ветер трепал мои рыжие волосы, пахнущие крапивой и сушёным чабрецом. Внизу, под старой ольхой, Мурзик и Карыч снова устроили хаос: кот, измазанный в брусничном соке, катал по земле каштаны, а ворон, распушив перья, каркал что-то про «стратегию» и «крылатую мощь». Белки швыряли с веток шишки, олени топтали кусты, а зайцы, визжа от восторга, метались между ними, как мячики.
– Мурзик! Карыч! – позвала я, высовываясь из окна так, что серебряный амулет на шее звякнул о раму. – Ужинать! А то сама всем съем!
Угроза подействовала моментально. Карыч, громко хлопая крыльями, влетел в комнату, задев горшок с мятой на подоконнике. Мурзик проскользнул следом, грациозно приземлившись на стол, где уже дымился чугунный котёл с тыквенным супом. Рядом стояла тарелка с запечённой речной форелью, посыпанной лесными травами, и корзина ржаных лепёшек, пахнущих тмином. Для Карыча я насыпала в миску обжаренных желудей с мёдом и ягодами – его слабость.
– Каррр… Ты бы хоть раз попробовала настоящую еду, – ворон ковырял клювом в желудях, но глаза его блестели. – Вместо этой человеческой бурды.
– Муррр… Человеческая бурда пахнет лучше твоих тухлых жуков, – проворчал Мурзик, умывая лапу после битвы. Он уже стащил кусок форели и мурлыкал, растянувшись на скатерти в луже закатного света.
Я рассмеялась, разливая суп по мискам. Суп был волшебным лишь наполовину – тыква с нашего огорода, грибы-лисички, собранные под сосной, да щепотка шафрана для цвета. Но аромат кружил голову даже Карычу, который в итоге сдался и клевал суп, притворно ворча.
– Завтра прекращаете терроризировать лес, – строго сказала я, отламывая кусок лепёшки. – Крестьяне жалуются, будто в чащобе тролли поселились.
– Каррр… Это Мурзик тролль, – буркнул ворон, вытирая клюв о край скатерти.
– А Карыч – пернатая гиена! – кот поддел лапой желудь и запустил им в ворона.
Пока они снова выясняли отношения, я доедала суп, глядя, как за окном гасит краски закат. Ветер принёс запах дождя, и я подумала, что завтрашний «реванш» они, конечно же, устроят. Но пока что дом пахнет теплом, травяным чаем и… да, определённо, репейником, застрявшим в Мурзиковой шерсти.
Глава 2
Поев, оба обормота вернулись в лес. И только след из хвои и оброненных перьев стелился за ними. Я закрыла окно и ставни – деревянные створки со скрипом подчинились, будто нехотя отсекая мир с его бесконечным движением. Вечерняя прохлада прокралась в избу, заставив меня вздрогнуть. Лесной шум – тот вечный гул ветра, стрекот сверчков, шепот листвы – словно растворился за толщей стен. Я потянулась и опустилась на грубый дубовый стул у стола, блаженно выдохнув. Хорошо…
Кто бы мне сказал, что еще пару-тройку месяцев назад я, полностью городская жительница, буду радоваться жизни в лесу. Офисные туфли сменились на кожаные сапоги, костюмы – на льняные платья с карманами, полными сушёных трав. Вместо кондиционера – сквозняки, вместо кофеварки – медный чайник, вечно подкопчённый над печкой. Однако же… Здесь не пахло пластиком, пылью от принтеров и тоской восьмичасового дня. Здесь пахло смолой, дождём и свободой.
– Маринка, у нас соль заканчивается. И сахара не так много осталось, – вырвала меня из мыслей моя помощница, домовушка Глашка.
Она материализовалась из тени за печкой, как всегда – внезапно. Маленькая, морщинистая, в платочке, завязанном под самым подбородком. Её глаза, узкие и блестящие, как у лесной мыши, изучали меня с упрёком. В руках она сжимала глиняный кувшин – пустой.
– В деревню идти надо. Или ты опять наколдуешь соль из воздуха? – фыркнула Глашка.
Я застонала, уткнувшись лбом в стол. Столешница, шершавая от времени, пахла можжевельником – я сама её протирала настойкой.
– Эх… Нет в жизни счастья… – проворчала я. – Хотела до заморозков из леса не показываться. Месяца полтора…
– Ага, а потом будешь суп из сосновой коры варить, – отрезала домовушка, шаркая к печке. – Или сахар из мухоморов вываривать. Угощу, хочешь?
Я представила это «угощение» и передёрнулась. Глашка умела готовить, но её кулинарные эксперименты с «лесными дарами» уже дважды отправляли меня на поиски противоядия.
Я, Алитова Марина Аркадьевна, офис-менеджер сорока лет, попала в этот мир случайно. Шла по темной улице с работы – усталая, в разбитых балетках, с ноющим от стресса телом. Споткнулась о трещину в асфальте, упала… Очнулась здесь, в этой избушке. Хозяйка леса – или ведьма, если по-простому – исчезла, оставив мне в наследство грибные тропы, говорящих зверей и Глашку, вечно недовольную, зато знающую множество из того, что было неизвестно мне.
– Ладно, – сдалась я, поднимаясь. – Завтра схожу. Но только за солью и сахаром. И… – я глянула на полки, где в банках из затемнённого стекла мерцали сушёные ягоды, коренья, лепестки, – можжевельника захватить. Или его у нас хватает?
Глашка, уже копошащаяся у печи, хмыкнула:
– Хватает. А вот терпения у меня – нет. Спи уже. Завтра рано вставать.
За окном завыл ветер. Издалека донеслось знакомое карканье Карыча – он и Мурзик, наверное, снова затеяли ночную охоту на лунных зайцев. Я погасила свечу, и комната погрузилась в тёплый, живой мрак. Печь потрескивала, дом скрипел, как старый корабль, а я думала о том, что, возможно, это и есть счастье – когда тебя ждут не отчёты, а глупый ворон, вредная домовушка и лес, который учит дышать полной грудью.
Но соль таки придётся добывать. Городская жизнь, хоть и призрачная теперь, напомнила о себе обыденным «надо».
Спать я легла в своей комнате, в глубине дома, где стены, сложенные из вековых брёвен, хранили тепло печи как драгоценный секрет. Переоделась в ночнушку – грубую льняную, сшитую Глашкой из старой мешковины, – и буквально рухнула на постель. Подушка, набитая сушёным хмелем, пахла сонной горечью. Конечно, можно было бы и в горнице остаться, улечься на печь. Но, боюсь, мое зверье вломится ночью домой – Мурзик, притопывая лапами в грязи, или Карыч с его любовью швырять в окно шишки. И если ворон ещё мог ночевать в дупле, то кот всегда предпочитал уют: забраться под одеяло, уткнуться холодным носом в бок и мурлыкать до рассвета, словно маленький двигатель.
Заснула я почти мгновенно, будто провалилась в чёрный колодец. Тело, измождённое за день, отключилось раньше сознания. Зелья, которые я варила – от простой противовоспалительной мази до опасного «огненного эликсира» по рецепту из гримуара, – требовали часов у печи. А ещё учебники: потрёпанные фолианты с обложками из драконьей кожи (как утверждала Глашка), где буквы порой шевелились, словно муравьи. Сил во мне, по словам домовушки, было много – «от предков по матери, хоть они и прятали искру под пеплом». А вот знаний – шиш. Мама, повар-кондитер, чьи руки пахли ванилью и миндалём, смеялась над бабушкиными «деревенскими сказками». Бабушка же, копавшаяся в огороде в деревне, шептала заговорки от сглаза, но сама не верила в магию. «Просто традиция», – говорила она. Теперь же я, как слепой котёнок, тыкалась в древние заклинания.
Едва уснув, я перенеслась в полутемную залу. Высокие своды, словно рёбра исполинского зверя, терялись в тенях. Стены, покрытые фресками с забытыми богами, трескались, осыпаясь пеплом. Факелы горели зелёным пламенем, отбрасывая на пол узоры, похожие на когтистые лапы. Воздух густел, как сироп, пропитанный запахом серы и гнили.
– Пришла, – удовлетворенно протянул мужской голос. Он вибрировал не только в ушах, но и в костях, будто гул подземного толчка. – Не противься, истинная. Быть нам вместе. Ты даже во сне ко мне путь находишь. А я скоро вживую тебя увижу.
– Мечтать не вредно, – раздражённо передёрнула я плечами. – Сгинь, нечисть. Нет у меня «истинного». И не было никогда. Аршанарах хорш шарашах!
Едва я произнесла последнее слово, как проснулась, сразу же. Вынырнула из своего сна, замотала головой. Позвала:
– Глаша! Глаша! Амулеты разрядились!
Домовушка появилась мгновенно. В предрассветной мгле она казалась духом Бездны, а не защитницей дома.
– Опять сон? – понятливо спросила она.
Я кивнула. Он, проклятущий. Почти все то время, что я жила здесь, мне снился голос, называвший меня истинной и настаивавший на нашей свадьбе. Я посылала. Голос возвращался.
Так и жили. Я искренне надеялась избавиться от этого типа, он пытался прорваться в мой дом.
Глашка между тем фыркнула, сунула мне в руки кружку с чаем из шиповника и ушла ворчать на печь. За окном Карыч каркал что-то про «утренний патруль», а Мурзик гонял белок по деревьям.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.