- -
- 100%
- +
Коринка
Лисенка с Волченкой сидят на коринке. У них затертые белыми полосами коленки. От шершавой коры. Ирга по-монгольски – кустарник с твёрдой древесиной. Их коринка – большое дерево, что редкость.
Тенисто и тихо. Гуденье насекомых осталось снаружи. Солнечные лучи пытаются дострелить до ствола, но отсекаются меняющими траекторию листьями, как сюрикенами. Битва листьев и лучей озаряется вспышками и трассерами. Похоже на EVE online. Большое дерево – детская галактика.
Ягоды коринки, твердые и красновато-фиолетовые на кончике кисти, мягчеют и наливаются сладкими чернилами ближе к черешку. Коринку – только живьём. Никаких варений и пирожков. Тёплую, с меланжевостью ягод в горсти, с неповторимым вкусом той жизни, когда мир распахнут тебе навстречу и ты твердо знаешь, что, войдя в него босиком, с голыми руками в корках-зачёсах, ты будешь напоен, накормлен и согрет.
Волченка, Лисенка и Зайченка
Яркое летнее солнце. На окнах дома колышется марля. Сад и луг наполнены гудением насекомых. Огромное, куполом, небо режут высокие ласточки. Время – полдень. Жёлтое летнее платьишко, сандалии. Рубашечка, шортики, две палки ног. Брат с сестрой сидят на штабеле окорённых брёвен и мажут их смесью из ведра.
– Лисенка, тоньше мажь, быстрее подсохнет, – говорит худенький мальчик в панаме.
– Волченка, не лезь, – девочка делает энергичный жест.
С пустым ведёрком они бегут к куче песка, доливают тёплой воды из садовой бочки и, ковырнув кочку с мелкими красными муравьями, щедро сыплют в кашу мурашей и их белые яйца.
– Света, Алёша, идите кушать, – раздаётся с крыльца.
Согнувшись в три погибели, дети пробираются за палисадником, обжигая коленки крапивой, наступая в коровьи лепёшки.
– Айда к Зайченке, – положив руку на руль, кивает головой мальчик, показывая на другой конец деревни.
Зайченка, или Танька Романова, сидит за столом с молоком, трехлитровой банкой варенья и столовой ложкой. А ведь суп, свежий суп, наваренный бабушками, невероятно горяч и полезен.
Форель
Речка мелкая, родниковая петляет в душных зарослях таволги. Один бог ведает, как её зовут. Все говорят: «наша речка».
Ловля примитивна. Леска с крючком привязывается к короткой сломанной бредине. Насаживается червяк и закидывается под тёмный подмыв берега. Вода переливается на крапчатом от солнца песчаном дне, выписывает дуги, под её прозрачной плёнкой, на корягах движутся ручейники в своих искусно слепленных из песчинок и мелких камешков домиках-трубках. Когда форель стоит под подмывом, она берёт тут же, тугим ударом. Главное – резко подсечь. Дети бредут по речке, попеременно закидывая лески.
Из палки и срезанного сучка делается крюк. На него они насаживают пойманных рыбин. Форелины металлически, кольчужно блестят, и на их серебряных боках пульсируют радужные красные и синие пятна, похожие на маленькие, со сгущением цвета к углублённой середине, новогодние ёлочные фонарики.
– Лисенка, дойдём до большеголубского моста, – просит мальчик, он – заядлый рыбак.
– На сковородку хватит, бежим купаться. Нарви крапиву на рыбу, Волченка-аааа..
Ледяная вода гасит комариные укусы. Дети, как два больших ручейника, лежат на дне и медленно роют песок пальцами рук, ног.Шумят сосны, и где-то сразу затыкается кукушка, стоит её вежливо спросить:
– Кукушка, кукушка, а сколько мне жить?
Блины
Утро. Блины, со шкварками и растопленным маслом. Шкворчание, шипение, сытный дух. Лисенка с Волченкой, как заправская татарва, с визгами – шутками, катают длинные трубки, тычут ими в сковороду, стараясь подхватить раструбом побольше шкварок, осыпая часть на стол, подол и коленки.
В разгаре соперничества перекидываются ко второму блюду, и янтарное озеро масла с желтой пенкой взрывается белым осадком от двух блинных хоботов, ищущих соль на дне посудины. Белые волны. Хлюпанье. Стекающее по рукам масло. Получив подзатыльники, за свинство, щурясь от солнца и придуманных за столом пакостей, они выходят в лето.
Дудки
Вечереет. В кусту, у края, поля уже пробует тихий сумрак соловей. Начнёт и примолкнет, и снова. Лисенка и Волченка, по пояс в мокром, некошенном лугу, бредут к дудкам. Дудки антенами -зондами высятся над тёмным разнотравьем, что так сверкало днем. Голубизной колокольчиков, белой растопыркой ромашек и чем-то нитчато-розовым.
Инопланетно стройные стебли, косо подсечённые ножом, царственно падают в траву, пружинят зонтом-макушкой.
На сухом и прохладном крыльце, надев тёплые кофты, дети разделывают их на коленца, с убывающим к верху дудки диаметром.Полнозвучная прорезь в зелёной полой трубке подвластна только Волченке. Наконец всё готово. Они дудят на разные голоса. Прислушиваются. В своем кусту прислушивается соловей. Бежит божественный саундтрек мироздания. Они запоминают детство на слух.
Камья
Посреди леса стоит большое озеро, чёрной зеркальной чашей, непроницаемой для глаз. Два песчаных захода с противоположных сторон, остальной берег – ость камыша и плотики жёлтых кувшинок на мелководье. В их ламинированных лепестках сидят зелёные круглые колобашки с рыльцем, и кажется, что под водой притаились черти и дышат через серёдки обычных цветов.
Переплыть озеро, тихое, неподвижное – страшно. Дети бросают велосипеды и застывают, приоткрыв рты, перед озёрным блюдом. Водомерки прыгают в ожидании нового соседства. Носом на берег вытащена камья. Выдолбленный тяжелый ствол с двумя крыльями досок на воде. Столкнутая на простор, она проходит крылатой тенью над кишащей чёрной икрой головастиков. Волченка, по –индейски коротким дощатым веслом, тихо движет камью рядом с плывущей девочкой.
– Лисенка, – хочется спросить ему, но он молчит.
Оба боятся, что из глубины поднимется кто-то неведомый и укусит ей живот. Под зелёными осклизлыми крыльями камьи хлюпает вода. Ртутно стёкает капля с весла. Она летит, отражая ослепительный мир, отражаясь в испуганных глазах детей.
– Поньньньнь-к. – Тунгусским метеоритом. Всё. Теперь Несси знает о вторжении. Мелкая волновая рябь гаснет в кувшинных рылах, но что-то меняется в глубине. В глубине озёрных веков.
Огуречные бочонки
Бабушка Муся и бабушка Тоня ведут внуков в далёкую деревню Гнилостицы, на пасеку. Показать родным. Дороги нет. Лес. Лисенка с Волченкой носятся по высокой, в рост, траве полян, по выражению бабушек, "собирают клещей". Муся и Тоня – родные сёстры и соперницы во внуках. Свой внук поневоле лучше другого.
Сорный подлесок отступает. Между стволов золотится солнце. Поворот и пространство распахивается, открывает вид деревни с утоптанной глинистой дорогой в вековых цветущих липах. Медовый запах подступает струйкой, так, что поначалу тянешься за ним ноздрёй и вдруг выливается потоком, заменяя целиком воздух леса. Пока они идут к дому, огромные сказочные липы гудят над головами роями снующих пчёл.
Внуки показаны. После поцелуев, объятий, трёпок по загривку и возгласов «как выросли» все успокаиваются. Идут к столу. Льняная небелённая скатерть топорщится под нарезанными слитками сот, жидким золотом мёда в горшках и свежими огурцами. Дети выдалбливают маленькие огурчики, заполняя их упругие пупырчатые тельца текущим с ложечки мёдом. Чокаются полными бочонками.
Отпущенные во двор, как унесённые ветром. Покусаны пчёлами. Причём Лисенка набирает больше распеканий за прямое попадание в переносицу и оба заплывших глаза. Улучшенные пчёлами внуки невероятно красивы. И яд Отечества нам сладок и приятен…
Полотняная мебель
Жарко. Заходящими мессерами тяжело гудят слепни. Воздух стоит вязким студнем. Вздрагивает от проходящих по Большой дороге машин. Яркие глаза летних георгинов наполняются пылью.
Лисенка с Волченкой сидят в тени. Шьют мебель. Сгибают в каркас мягкую алюминиевую проволоку. К ней крепят ткань. Дети ровно и мерно кладут стежки, обшивают разноцветными лоскутами серебристые проволочные изгибы.Лисенке скучно. Она откладывает надоевший кукольный стульчик в сторону и задумывается. Впрочем, это скорее видимость задумчивости. Так, разморённость жарой. Хитрые георгины подмигивают, заговорщески.
– Я попить.
Алюминиевый ковшик лязгает по зубам. Капли коридорным холодом текут по шее. Девочка, уволенная из мебельного производства, ложится в кровать, под прохладный полог.Невидима и свободна…
Сине-зелёные стрекозы
Синие, зелёные стрекозы. Сбежавшие от Альфонса Мухи. Их эльфийские, осыпанные самоцветной крошкой крылья просто скреплены, как маленький веер, узким суставчатым тельцем-палочкой. Лисенка наблюдает над осокой их неспешный танец, хочет поймать.
Плюсса – река холодная, с омутами, лозами. А летнее солнце нещадно печёт Волченку, что собирает на песчаном косогоре малиновые свечки смолянок.Он склеивает и расклеивает чёрные пальцы, сжимает угольный букет с огненными прострелами цветов и думает:
– Если она оборвёт им крылья, мы их приклеим смолой и поставим на растяжку.
Коллекции, гербарии. Убитая красота. Когда ты перестанешь их собирать, милая Лисенка? Когда?
Купание коня
Зелёный велосипед, красные шины. Лисенка разгоняет его пробежкой, вспрыгивает на ходу. Далеко впереди полощется надутая ветром рубаха брата.
– Волченкаааааааа……
Свистящий ветер сносит голос назад. Придорожная трава хлещет по лодыжкам, колёса идут юзом в песке. Вперёд, вперед, пригибаясь к рулю, насилуя педали. Нет, не догнать.
Только у реки они снова рядом, заведя велики по втулки в воду, моют пуками травы блестящие серебристые спицы. Смеются. Колышут в воде отражение солнечной колесницы, и смущенный Феб останавливается протереть золотые спицы ватой облаков.
Время застывает, удлиняя и так бесконечный день детства.
Сирень на Пажинской
За деревней синий вечер. Прохладно. Две огромных сирени осыпаны росой и лунным пеплом. Глубокие тени прячутся между оливковыми сердцами листов.
Завернутые в махровые полотенца кустов, трое детей прижимают к пузам влажные лиловые пуки. Их росный бархат нежит запахом мокрые носы, холодит лица.
Художники разводят жирное масло, красят голубой краской мятый жестяной кувшин.
Взошедшее солнце упрётся в него янтарным глазом. Раскроет этюдник.
Звездный август
Волченка, Лисенка и Зайченка на гладкой тарелке поля, уставив носы в огромный, блистающий купол-крышку. Кажется, миг и Божественный людоед снимет ее, чтобы стало очевидным, как дети вкусны и воспитаны.
Проносятся корпускулы времени, купол вращается, серебристые спутники играют в pinball, обрушивая быстрые звезды желаний, а дети? Дети замирают сладким десертом, облитые звездным молоком.
Гыса
Белая, ладная, в больших чёрных пятнах. Дикой прибилась, знатный мышелов.Даётся только кормить, и только бабушке:
– Матрёна, Матрёша, кис-кис…
Лисенке с Волченкой обидно:
– Гыс-гыс…ГЫса…
Дети лежат на полу с кочергой, загонщики. Гыса шипит из-под шкафа. Тигры и джунгли.
Вбегает бабушка с мокрой тряпкой, спасать любимицу.
В сентябре уезжают в город, кошку оставляют в соседском доме. Она бежит за машиной, доколе хватает сил, и орёт, надрывая сердце. В дом входит осень и сворачивается на любимом кошкином месте.
У соседки бабы Нади тепло, налито молоко, в углу огромная голубая икона "Крещение Христа". Золочёные виноградные лозы оклада. Заянский поп сколько лет для церкви просит, не отдает.
Матрёна столбиком садится на лавку.У бабы Нади лучистые, голубые глаза, цвета воды в Иордане. От них лучатся морщинки.
– Ты потерпи, Матрёша, потерпи, отпустит, – тихо говорит она.
Поправляет лампадку и крестится:
– Вот зима пройдёт, и отпустит.
Автобус мчит детей по тряской грунтовке навстречу школе, в окошке мелькают охапки золотых шаров, лиловые подсолнухи больших георгинов. Волченка, Лисенка и Зайченка смеются, они прощаются на короткий срок, до весны, лишь до весны, когда зеленая дымка мая окутает окрестные леса…