Недостоин тот, кто считает себя достойным

Вместо предисловия

Исповедь и Причастие в жизни христианина – казалось бы, на эту тему написано множество книг, но вопросов не становится меньше. Почему?

Для большинства наших современников, пришедших к вере взрослыми, первая исповедь и Причастие становятся подлинным вхождением в церковную жизнь – чаще всего вхождением выстраданным. На это очень трудно решиться – рассказать о себе незнакомому человеку, священнику, то, о чем не хотелось бы даже вспоминать… Трудно осознать необходимость этого шага, признать свою неправоту, назвать грех – грехом («зачем мне исповедь: живу как все – не убивал, не грабил…»). Множество вопросов возникает у человека на этом «подготовительном» этапе.

Со временем таинства Исповеди и Причастия в какой-то мере могут стать привычными. Мы один раз в жизни принимаем Крещение и Миропомазываемся. В идеале один раз венчаемся. Таинство Священства не носит всеобъемлющего характера: оно совершается лишь над тем, кому Господь судил быть принятым в клир. В таинстве Соборования наше участие очень невелико. А вот таинства Исповеди и Причащения ведут нас через всю жизнь: без них немыслимо бытие христианина. К ним мы приступаем раз за разом, подчас не задумываясь: а правильно ли мы к ним относимся, достойно ли готовимся? Поэтому разговор об этих таинствах представляется нам очень важным. Опытные духовники говорят о том, что исповедоваться надо учиться как наиважнейшему делу, от которого во многом зависит не только наш земной путь, но и жизнь вечная.

Конечно, вдумчивый человек, христианин, стремящийся лучше узнать собственную веру, читающий святых отцов, не может не заметить очевидной разницы между отношением святых к покаянию и их глубочайшим благоговением к таинствам – и своей к ним подготовкой. Почему мы не видим свои грехи, по слову отцов, бесчисленные, как песок морской, и не скорбим о них? Если слово «покаяние» в переводе с греческого буквально означает «перемена ума», «перемена образа мыслей», то почему мы исповедуемся годами, но ничего не меняется ни в нашей душе, ни в нашей жизни? Что мы делаем не так?

С этими вопросами журналисты М. Бирюкова и Е. Ференец обратились к настоятелю храма в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали» в г. Саратове, главному редактору журнала «Православие и современность» игумену Нектарию (Морозову). Беседа об исповеди и Причащении стала основой этой книги. Вторую ее часть составили ответы отца Нектария на вопросы самых разных людей – посетителей портала «Православие и современность» (http://www.eparhia-saratov.ru).

Мы надеемся, что разговор об этих таинствах будет интересен и полезен многим: кому-то поможет найти решение проблем, которые его волнуют, а кого-то сподвигнет задать свой первый вопрос священнику в храме, чтобы начать путь к Тому, Кто обещал: Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем… и Я воскрешу его в последний день (Ин.6:56,40)…

Готовимся к первой исповеди

– Отец Нектарий, что такое исповедь и для чего она нужна человеку?

– В православном катехизисе содержится следующее определение: «Покаяние есть таинство, в котором исповедующий грехи свои, при видимом изъявлении прощения от священника, невидимо разрешается от грехов Самим Иисусом Христом». Но, конечно, эти немногие и сухие слова не могут выразить всей глубины понятия покаяния, рассказать о том, как оно необходимо для нас.

Исповедь – это таинство примирения с Богом. Представьте, что вы сильно обидели близкого вам человека. Обидели так, что при встрече вам даже в глаза ему посмотреть будет трудно. Но если он действительно вам дорог, вы находите в себе силы попросить прощения. И человек, увидев вашу искренность, вас прощает. Примерно то же самое происходит и на исповеди. По образному выражению, которое нередко можно найти у святых отцов, наши грехи словно «кирпичики», из которых постепенно складывается стена между нами и Богом. И разрушить ее можно только посредством покаяния.

Чаще всего люди не догадываются, в чем причина их бед, болезней и невзгод. Как правило, человек ищет возможность решения своих проблем в чисто материальной плоскости, но никак не может найти. И не удивительно. Мы не имеем источника бытия в нас самих: каждого из нас сотворил Господь. Если лампочка не подключена к источнику питания, то она не будет гореть. И человек, утративший связь с Богом, угасает, жизнь подлинная, полноценная постепенно оставляет его. А грехи как раз и есть то зло, которое эту связь нарушает.

– Многие думают так: «Я живу обычной жизнью, ничего бесчеловечного не совершаю: зачем мне исповедь?».

– У человека невоцерковленного, как правило, понятие о том, что такое грех, очень расплывчатое, туманное. Допустим, исповедующийся готов покаяться в том, что он с родителями грубо разговаривает, но ему и в голову не придет рассказать о том, что он с кем-то живет вне брака. Тем не менее первое – это человеческая немощь, а второе – смертный грех. Но и «немощи» – бытовые, повседневные грехи – не являются чем-то безвредным. Как-то раз преподобный Амвросий Оптинский предложил собеседнику интересную притчу. Одного человека старец послал на берег реки с мешком камней, приказав ему высыпать их, а после собрать. Человек без труда это сделал. Но затем, когда старец сказал, что то же самое ему надо проделать с мешком песка, то собрать песчинки человек уже не смог. Есть множество мелких грехов, которые сами по себе, казалось бы, не являются страшными, смертными. Но их так много, что душа буквально изнемогает под этим непосильным грузом – повседневной лжи, лукавства, осуждения, раздражения и т. п.

К сожалению, чаще всего люди приходят на первую исповедь, пережив жизненное потрясение или уже зайдя в какой-то тупик и поняв, что дальше так жить нельзя. И, пока это чувство не появится в душе человека, призвать его к исповеди очень сложно. Ведь это не прививка, в необходимости которой можно убедить почти всех.

– Почему нельзя обратиться к Богу, например, перед иконой и искренне попросить прощения? Почему свидетелем раскаяния обязательно должен быть священник?

– Вы правильно заметили: священник здесь всего лишь свидетель. В Евангелии несколько раз повторяется одна и та же мысль. Господь дает Своим ученикам – апостолам – власть связывать и разрешать (см.: Мф.18:18; Ин.20:23). Эта власть не дана какому-то конкретному человеку: скорее, она есть у самой Церкви. Исповедовать может или епископ, или священник по поручению епископа. В таинствах Господь как бы протягивает человеку руку – Сам, первый. И если человек откликается на это, то Господь подает ему Свою благодатную помощь. И через «внешнее» – через определенный обряд, определенное чинопоследование – человек, словно по какой-то лесенке, поднимается к Богу, возвышается до возможности принять от Него дар. В таинстве Покаяния – дар прощения грехов. Если же человек таинством пренебрегает – по страху или по гордости, то он как бы отвергает Божественную помощь, лишается ее. Да, каяться дома перед иконами или просто в своем сердце можно и нужно, но это лишь подготовка к тому покаянию, которое должно совершиться в храме.

У протопресвитера Александра Шмемана[1] есть очень глубокий и содержательный образ. Он по-своему толкует известную притчу Спасителя о милосердном Самарянине, точнее, определенную ее часть. Под Самарянином он, как и многие святые отцы, понимает Христа. А вот два динария, данные хозяину гостиницы на содержание и врачевание пострадавшего от разбойников и израненного, он изъясняет очень интересно. Пострадавший от разбойников – человек, попавший во власть страстей и демонов, раны – греховные язвы, укоренившиеся греховные навыки. Поэтому о каждом из нас в той или иной степени можно сказать, что пострадавшие и израненные – это мы, оказавшиеся в руках «разбойников». А хозяин гостиницы – это, по мысли отца Александра, священник, пастырь Церкви, тот, кому поручено Христом попечение об овцах Его стада. И два динария – два таинства, Исповедь и Причастие, то, благодаря чему отпавший от Христа через свои грехи снова соединяется и вступает в теснейшее общение с Ним.

– И все же непросто открыться перед незнакомым человеком. Как перебороть этот страх?

– В душе каждого из нас в том или ином виде содержится практически любой грех. Если и не реализовавшийся, то хотя бы обозначившийся. И то, что скажем на исповеди лично мы, не будет принципиально «более постыдным», чем то, в чем каются перед тем же священником другие люди. То есть, иными словами, священника мы этим не удивим и не заставим презирать нас. Он на это, в общем-то, и права не имеет. Другое дело, что искренне рассказать обо всем, тем более в первый раз, непросто. Трудно и каяться в присутствии священника, которого, возможно, видишь впервые. Но, если преодолеть этот барьер один раз, в дальнейшем становится намного легче.

Надо помнить, что священник не судит пришедшего на исповедь человека, а молится о нем. Когда видишь, что человек признается даже в каких-то страшных деяниях, его начинаешь уважать. Понимаешь, что ему пришлось победить себя, проявить духовное мужество, чтобы решиться на это. Конечно, очень многое зависит от самого священника. Люди на исповеди очень ранимы, и их легко обидеть. Хороший священник никогда не осудит человека, что бы тот ему ни рассказал. И если кому-то случится прийти на исповедь, но не найти у священнослужителя понимания и сочувствия, то… горе такому священнику. Бояться не надо еще и потому, что на самом деле есть только один Судия наших грехов и наших добродетелей – Господь. И это – самое главное.

– Какие чувства человек испытывает после исповеди?

– Очень часто, исповедовавшись, человек ощущает необыкновенную душевную легкость. Он может при этом плакать, может улыбаться, но чувствует: с его души свалился камень. Но бывает, что люди и с тяжелым сердцем выходят из храма. Происходит это, если они что-то не сказали, попросту смалодушничали, или потому, что не имеют сил оставить те грехи, в которых исповедуются. Важно знать: в этом таинстве желание оставить грехи не менее важно, чем искренность.

– О чем нужно помнить и что делать, готовясь к первой исповеди?

– Сегодня существует множество книг, которые помогают подготовиться к таинству Покаяния. Например, «Опыт построения исповеди» архимандрита Иоанна (Крестьянкина)[2] или выборка «В помощь кающемуся» из творений святителя Игнатия (Брянчанинова). Но самая важная подготовка – чтение Евангелия, потому что грех – это уклонение от евангельских заповедей, в которых полнее и яснее всего выражена воля Божия. Если человек не читал Евангелие, то с ним непросто разговаривать на исповеди. Кроме того, храм – это не то место, где нужно что-то вспоминать: в церкви люди теряются от волнения, поэтому важно прийти уже подготовленным.

Для первой исповеди нужно постараться вспомнить всю свою жизнь. Причем не доверять собственной памяти, не надеяться на то, что «приду и все расскажу», а просто садиться и записывать все. Тут есть две крайности. Кто-то ничего особенного в своей жизни не замечает, считая, что живет как все или даже немного лучше. А вторая крайность, когда человек видит всю свою жизнь и ему просто становится невыносимо стыдно за нее. Но этого не нужно бояться, потому что должно стыдиться грешить, а не стыдиться каяться в этом.

Еще очень важно обратить внимание на такую деталь – какие дни выбирать для исповеди. Огромное количество людей, исповедующихся впервые или нерегулярно, как правило, выбирают для исповеди Рождество, Пасху или другие большие праздники, причем зачастую – утро, когда совершается Литургия. И искренне удивляются, почему священник не смог уделить им достаточного внимания… Удобнее же всего прийти в храм в субботу на вечернюю службу, когда там совершается исповедь, или в будний день на Литургию с утра. Но лучше всего спросить о времени для своей исповеди за всю жизнь самого священника, чтобы была возможность обстоятельно поговорить, задать вопросы и получить на них ответы.

– У людей наверняка могут возникнуть сомнения: а вдруг их откровения невольно может услышать кто-то посторонний? Как быть в этой ситуации?

– На богослужениях всегда что-то читается и поется, и расслышать слова кающегося стоящим в очереди на исповедь не так уж легко. Но кое-что для успокоения того, кто исповедуется, может сделать и священник. Например, попросить остальных прихожан немного отступить назад от исповедующегося, хотя человек со здоровым нравственным чувством и сам не захочет слушать чужую исповедь. Ну и потом, конечно, неприятно, если наши слова кто-то услышит. Но ведь, с другой стороны, настанет день, когда наша жизнь и наши поступки станут очевидными для всех людей: этот день называется Страшным судом. Когда я был юношей, то тоже смущался посторонних ушей во время исповеди, но именно мысль о Страшном суде освободила меня от ненужных страхов.

– Как лучше выбрать храм, куда впервые пойти исповедаться, и священника, который примет покаяние?

– Храм нужно выбирать тот, который вам по душе. Во всех церквях совершаются одни и те же богослужения, но в каждой своя особая атмосфера. А «своего» священника можно найти только путем проб и ошибок. В идеале исповедоваться нужно одному и тому же священнику. Но не обязательно сразу исповедоваться: сначала, возможно, лучше просто прийти поговорить. Посмотреть священнику в глаза, услышать, что он скажет, чтобы во второй раз было уже проще открыться.

Покаянию нужно учиться

– Предполагаю, точнее, догадываюсь: девять из десяти приходящих на исповедь исповедоваться не умеют…

– Действительно, это так. Даже регулярно ходящие в храм люди многих вещей в нем делать не умеют, но хуже всего дело обстоит именно с исповедью. Очень редко прихожане исповедуются правильно. Исповедоваться надо учиться. Конечно, о таинстве Исповеди, о Покаянии полезнее было бы услышать слова опытного духовника, человека высокой духовной жизни. Если я и решаюсь об этом говорить, то прежде всего как человек, исповедующийся сам, и как священник, которому довольно часто приходится принимать исповедь, а также потому, что вопрос о том, как надо правильно исповедоваться, из разных уст слышу постоянно. Я постараюсь обобщить свои наблюдения за собственной душой и за тем, как другие участвуют в таинстве Покаяния. Но ни в коем случае не считаю свои наблюдения достаточными.

– Поговорим о наиболее распространенных недоумениях, заблуждениях и ошибках. Вот человек наконец решился и идет на исповедь впервые. Он слышал, что прежде, чем причащаться, надо исповедоваться и что на исповеди надо говорить о своих грехах. У него сразу возникает вопрос: а за какой период «отчитываться»? За всю жизнь начиная с детства? Но разве это все перескажешь? Или не надо все пересказывать, а надо просто сказать: «В детстве и в юности много раз проявлял эгоизм»; или: «В молодости был очень горд и тщеславен, да и сейчас, по сути, остаюсь таким же»?

– Если человек пришел на исповедь впервые, совершенно очевидно, что ему надо исповедаться за всю прошедшую жизнь. Начиная с того возраста, когда он уже мог отличать добро от зла, и до того момента, когда он решил наконец исповедаться.

Как можно рассказать всю свою жизнь за короткое время? На исповеди мы рассказываем все же не всю свою жизнь, а то, что является грехом. Грехи – это конкретные беззаконные действия. Однако нет необходимости пересказывать все случаи, когда вы согрешили гневом, например, или ложью. Надлежит сказать, что вы совершали этот грех, и привести какие-то наиболее яркие, наиболее, с вашей точки зрения, безобразные проявления этого греха – те, от которых по-настоящему болит душа.

Есть еще один «указатель»: спросите себя, что вам меньше всего хочется о себе рассказывать? Вот именно это и надо рассказать в первую очередь. Я сказал, что надо готовиться к исповеди за всю жизнь. Это так. Но, исходя из опыта, замечу, что даже если человек максимально серьезно готовится к первой исповеди, он все равно не вспомнит «всего», не успеет «всего» сказать, и понадобится новый, более глубокий пересмотр прожитой жизни. Поэтому лучше всего поставить перед собой такую задачу: исповедаться в самых тяжелых, самых мучительных грехах. Потом исповедь станет более полной, более глубокой. Первая исповедь такой быть не может по причине психологического барьера: впервые прийти и при священнике, то есть при свидетеле, сказать Богу о своих грехах – это совсем нелегко, кроме того, могут быть и разные другие препятствия.

Человек ведь не всегда понимает, что есть грех. К сожалению, даже и не все люди, живущие церковной жизнью, знают и хорошо понимают Евангелие. А, кроме как в Евангелии, ответа на вопрос, что есть грех и что есть добродетель, нигде, пожалуй, не найдешь. В окружающей нас жизни многие грехи стали привычным явлением… Но даже и читающий Евангелие человек видит свои грехи не сразу: их постепенно открывает ему благодать Божия. Преподобный Петр Дамаскин[3] говорит, что начало здравия души есть видение своих грехов бесчисленными, как песок морской. Если бы Господь сразу открыл человеку его греховность во всем ее безобразии, ни один человек этого вынести не смог бы. Вот почему Господь открывает человеку его грехи постепенно. Это можно сравнить с чисткой луковицы: сначала одну одежку сняли, потом вторую – и, наконец, до самой луковицы добрались.

– Здесь же необходимо уточнить: что мы подразумеваем под словом «грех»? Большинство исповедующихся, произнося это слово, имеют в виду именно греховный поступок, то есть, по сути, проявление греха. Например: «Вчера был резок и жесток с мамой». Но ведь это не отдельный, не случайный какой-то эпизод, это проявление греха нелюбви, нетерпимости, непрощения, эгоизма. Значит, нужно не так говорить, не «вчера был жесток», а просто: «я жесток, во мне мало любви». Или как нужно говорить?

– Грех – это проявление страсти на деле. Надо каяться в конкретных грехах. Не в страстях как таковых, потому что страсти всегда одни и те же – так можно на всю жизнь одну исповедь себе написать, – а в тех грехах, которые от исповеди до исповеди были совершены. Исповедь – это то таинство, которое дает нам возможность положить начало новой жизни. Мы покаялись в совершенных грехах, и с этого момента наша жизнь должна начаться заново. Это и есть то чудо, которое в таинстве Исповеди совершается. Вот почему каяться нужно всегда – в прошедшем времени. Не надо говорить: «Я обижаю ближних», надо сказать: «Я обижал ближних», потому что у меня есть намерение, сказав это, впредь людей не обижать.

Каждый грех на исповеди должен быть назван так, чтоб было понятно, в чем именно он заключается. Если мы каемся в празднословии, не надо все эпизоды нашего празднословия пересказывать и все наши праздные слова повторять. Но если в каком-то случае празднословия было таково, что мы кого-то этим утомили или наговорили что-то совсем уж лишнее, то, наверное, надо об этом на исповеди сказать чуть подробней, определенней. Есть ведь такие слова евангельские: за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда (Мф. 12:36). Надо и на исповедь свою заранее с этой точки зрения посмотреть, не будет ли в ней празднословия?

– Видимо, надо остановиться на «болезни рассказывания», проистекающей от определенного малодушия при исповеди. К примеру, вместо того чтобы сказать: «Я вела себя эгоистично», я начинаю рассказывать: «На работе… мой коллега говорит… а я в ответ говорю…» и т. д. О грехе своем я в конечном итоге сообщаю, но – именно вот так, в обрамлении рассказа. Это даже не обрамление, эти рассказывания играют, если разобраться, роль одежды: мы одеваемся в слова, в сюжет, чтоб не чувствовать себя «голыми» на исповеди.

– Действительно, так легче. Но стоит ли облегчать себе задачу исповеди? На исповеди не должно быть ненужных подробностей, не следует называть каких-то других людей, рассказывать об их словах и поступках, потому что когда мы говорим о других людях, то чаще всего пытаемся оправдать себя, так же как оправдываемся какими-то обстоятельствами, подтолкнувшими нас ко греху. С другой стороны, иногда мера прегрешения зависит от обстоятельств совершения греха. Избить человека по пьяной злобе – это одно, остановить преступника, защищая жертву, – совсем другое. Отказать в помощи ближнему из-за лени и эгоизма – одно, отказать потому, что температура в тот день была 40, – другое. Если человек, умеющий исповедоваться, исповедуется подробно, священнику легче увидеть, что и почему с этим человеком происходит. Таким образом, обстоятельства совершения греха нужно сообщать только в том случае, если без этих обстоятельств не понятен совершенный вами грех. Этому тоже учатся на опыте.

Лишнее рассказывание на исповеди может иметь еще и другую причину – потребность человека в участии, в душевной помощи и тепле. Здесь, может быть, уместна беседа со священником, но она должна быть в другое время, никак уж не в момент исповеди. Исповедь – это таинство, а не беседа.

– Некоторые прихожане предпочитают исповедь в такой форме: «Согрешил против такой-то заповеди». Это удобно: «Согрешил против седьмой» – и больше ничего рассказывать не надо.

– Я полагаю, что это совершенно неприемлемо. Любая формализация духовной жизни эту жизнь убивает. Грех – это боль человеческой души. Если этой боли нет, то нет и покаяния. Преподобный Иоанн Лествичник говорит, что о прощении наших грехов нам свидетельствует та боль, которую мы чувствуем, каясь в них. Если мы не испытываем боли, у нас есть все основания сомневаться в том, что грехи нам прощены. А преподобный Варсонофий Великий, отвечая на вопросы различных людей, неоднократно говорил, что признак прощения – это потеря сочувствия к прежде совершенным грехам. Вот это и есть то изменение, которое с человеком должно произойти, внутренний поворот.

– И все же о страстях. Если я испытываю раздражение от просьбы моего ближнего, но ничем этого раздражения не выдаю и необходимую помощь ему оказываю, должна ли я каяться в испытанном мною раздражении как в грехе?

– Если Вы, чувствуя в себе это раздражение, сознательно боролись с ним, это одна ситуация. Если же Вы это свое раздражение приняли, развивали его в себе, упивались им, это ситуация другая. Все зависит от направления воли человека. Если человек, испытывая греховную страсть, обращается к Богу и говорит: «Господи, я этого не хочу, помоги мне от этого избавиться», греха на человеке практически нет. Грех есть настолько, насколько в этих искусительных желаниях участвовало наше сердце и насколько мы позволяли ему в этом участвовать.

Покаяние заключается в решимости не повторять грех

– Священник Александр Ельчанинов[4] в одной из своих записей благодарит Бога за то, что Он помогает ему всякий раз переживать исповедь как катастрофу. Что мы должны делать для того, чтоб наша исповедь, по крайней мере, не была сухой, холодной, формальной?

– Надо помнить, что исповедь, которую мы произносим в храме, – это верхушка айсберга. Если эта исповедь – это все и ею все ограничивается, можно сказать, что у нас ничего нет. Не было исповеди на самом деле. Есть только благодать Божия, которая вопреки нашему неразумию и безрассудству все-таки действует. У нас есть намерение каяться, но оно формально, оно сухо и безжизненно. Это как та смоковница, которая если и принесет какие-то плоды, то с великим трудом.

Можно даже так сказать: наша исповедь в другое время готовится и в другое время совершается, по крайней мере, начинается. Когда мы, зная, что завтра пойдем в храм и будем исповедоваться, садимся и разбираемся в своей жизни; когда задумываемся о том, почему за это время столько раз осуждали людей; что, осуждая других, возвышаем себя и, вместо того чтоб заниматься собственными грехами, оправдываем себя или даже находим для себя в этом осуждении какое-то удовольствие; когда понимаем, что, осуждая других, мы лишаемся благодати Божией, и когда мы говорим: «Господи, помоги, иначе сколько я еще буду убивать свою душу!», то после этого придем на исповедь с покаянием: «Без числа осуждая людей, я превозносился над ними, даже находил для себя в этом сладость. Прости меня, Господи, и помоги мне от этого отстать». Наше покаяние не только в этом признании своего греха, оно прежде всего в том, что мы решили больше этого не делать. Когда человек кается именно так, он от исповеди получает очень большое благодатное утешение и совсем по-другому начинает исповедоваться. Покаяние – это изменение человека. Если изменения не произошло, исповедь осталась до известной степени формальностью – «исполнением христианского долга», как почему-то принято было выражаться до революции.