Розочка и подарок Деда Мороза

Розочка выросла в семье морского офицера и учительницы русского языка и литературы. Отец её баловал. Мать тоже не была строгой к ней. Может потому, что других детей в семье не было. А, может, хотелось таким образом дать то, что они не получили, – счастье.

***

Что такое, собственно, счастье?..

В повести замечательных писателей, братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу» приводится ряд определений счастья: «Не в деньгах счастье», «Высшее удовлетворение, полное довольствие, успех, удача», «Счастье есть отсутствие несчастья», «Счастливей всех шуты, дураки, сущеглупые и нерадивые, ибо укоров совести они не знают, призраков и прочей нежити не страшатся, боязнью грядущих бедствий не терзаются, надеждой будущих благ не обольщаются»…

Однако. Остановимся. Вернемся к нашим героям. Мать Розочки, являющаяся столбовой дворянкой, что, конечно, не афишировалось в её служебных документах, предпочитала при ответе на вопрос «Что такое счастье?» игнорировать современных писателей-фантастов. Её выбором был один из немногих оставшихся фамильных раритетов – дореволюционный Словарь живого великорусского языка Владимира Даля. Она читала такие запомнившиеся дочери строки великого ученого: «Счастье – случайность, желанная неожиданность, талан, удача, успех не по расчету. Это Благоденствие, благополучие, земное блаженство, желанная насущная жизнь, без горя, смут, тревоги. Покой и довольство; вообще, все желанное, все то, что покоит и доводит человека, по убежденьям, вкусам и привычкам его»…

– Как правильно сказано, – обрывала на этой фразе монолог мать и промокала белоснежным платочком уголки глаз. – Боюсь я за отца, как он там, в студеном, беспощадном океане…

Она читала строки из стихотворения Константина Бальмонта «Океан». Её звонкий голос отражался от просторных стен и высокого потолка, гас в большой хрустальной люстре:

«Вдали от берегов Страны Обетованной,

Храня на дне души надежды бледный свет,

Я волны вопрошал, и Океан туманный

Угрюмо рокотал и говорил в ответ.

«Забудь о светлых снах. Забудь. Надежды нет.

Ты вверился мечте обманчивой и странной.

Скитайся дни, года, десятки, сотни лет,-

Ты не найдешь нигде Страны Обетованной»…

Как знать. Но выбор стихов про океан у мамочки Розочки был не совсем идеологически выдержанным. Быть может, приведи она строки поэта Николая Тихонова: «Великим океаном нашей жизни Сейчас плывем к тем дальним берегам, Что назовём землею коммунизма… Наш долгий путь закончим только там», она нашла бы успокоение своей мятущейся душе.

Как знать. За всё надо платить. И за возможность идти своим шагом, не повторяя ритм марша миллионов жителей самой большой страны в мире…

Она не хотела мужа, которого сделали из самых крепких в мире гвоздей. Как там, у того же незабвенного Николая Тихонова: «Гвозди б делать из этих людей: Крепче б не было в мире гвоздей». Её пугали строчки того же Тихонова, предваряющие строки про знаменитые советские гвозди в «Балладе о гвоздях»: «Адмиральским ушам простукал рассвет: «Приказ исполнен. Спасенных нет»…

Так оно и получилось. Через несколько лет. Командир атомной подводной лодки Ахметьев проявил мужество при ликвидации пожара на вверенном ему плавательном средстве и погиб смертью героя, сказал матери Розочки в штабе дивизиона подлодок суровый контр-адмирал. Никто и ничто не могло спасти его и остальных членов экипажа. Секретный, пока не серийный образец новой субмарины, несущий на борту разрушительные по своей мощи баллистические атомные ракеты, не должен был попасть в руки стратегического противника. Они, американцы, были рядом, свои – очень далеко. Просто не хватило времени своим прийти на помощь. Подлодка ушла в пучины Атлантического океана, быть может, в лучший сейф для хранения секретной информации на глубине 8 километров. Об этом ни слова не сказал командир дивизиона. Подразумевалось простое – интересы большой страны превыше всего…

Конечно, мать Розочки читала в классе ученикам Владимира Маяковского, пусть и отстраняясь душой от этих и других пламенных строк:

«Голос единицы

тоньше писка.

Кто её услышит? -

Разве жена!

И то

если не на базаре,

а близко».

Но думала ли она, что эти и другие строки великого поэта-глашатая будут иметь отношение к ней?!

А пока что мать Розы вспоминала строчки из стихотворения Иосифа Бродского «Песенка о свободе»: Почему у дождевой у тучки есть куда податься от могучей кучки? Почему на свете нет завода, где бы делалась свобода? Ах, свобода, ах, свобода». Она вздыхала, тихонько покидала пределы большой залы, снимала с вешалки в шкафу в большой прихожей черную парадную шинель любимого человека, целовала шитые золотой канителью офицерские погоны, зарывала свое неизменно милое, не смотря на припухший от слез носик, лицо в черное колючее сукно. Она ложилась здесь же, в прихожей на диван и замирала в позе эмбриона под шинелью на час-другой.

В такие минуты и часы в огромной квартире капитана первого ранга Ахметьева всё и вся замирало. Роза брала в руки массивный аппарат городского телефона из черной пластмассы и уходила с ним в свою комнату, домашняя прислуга, представленная в единственном числе Бабой Настей, не покидала пределы большой кухни, выходящей своим окнами на набережную Мойки.

Но жизнь брала свое: надо было идти на работу в школе, проверять письменные работы учеников, помогать дочери с уроками математики, в которых она, как говорится, ни в зуб ногой…ну а самое главное: надо было готовиться к возвращению мужа из многомесячного похода по океанам. Мать Розы поднимала себя с дивана и возвращалась в жизнь…

Впрочем, впереди было исполнение строк Марины Цветаевой: «Героини испанских преданий

Умирали, любя,

Без укоров, без слёз, без рыданий.

Мы же детски боимся страданий

И умеем лишь плакать, любя».

Но это будет через несколько лет. Выбор: умереть, любя или плакать, любя…

А пока что в прихожей звонок вдруг начинал звучать в ритме азбуки Морзе, передавая послание самого родного человека: «Привет, мои любимые, я у порога любимого дома, встречайте…».

Представьте себе появление яркого солнца посреди ленинградского октябрьского нескончаемого дождя…

Скорее всего, мать Розочки, обнимая любимого человека, декламировала про себя строчки из стихотворения Валерия Брюсова «Дождь и солнце»:

«…Мне кажется, что снова я в далеком сне живу.

И солнце улыбается, как было год назад,

И пестрые жемчужины отряхивает сад.

Всё то же, что томило нас: и парк, и дождь, и пруд,

И сосны острохвойные наш отдых стерегут!

Любви порыв ликующий, как странно ты живуч!

Сквозь дождь, сквозь небо серое сверкает вещий луч!

За сеткой – даль туманная, пузырится вода…

О Солнце! победителем останься, как тогда!».

Может, это было и не так. До стихотворений, пусть и горячо любимых, в короткие минуты счастья?!

Счастье потом не кончалось, оно принимало более приземленные формы. Всё шло привычным чередом в маленькой дружной семье. За долгие служебные отлучки отец страшно скучал по самым родным людям. Всё немногое свободное время уходило на походы в кино, магазины и рестораны, рыбалки и охоту…Времяпровождение семейных мужчин – представителей суровых профессий, в свободное от тяжелой и опасной работы время, тема – чрезвычайно интересная. И заслуживает отдельного рассказа. И, не одного, так скажем. Мы, однако, вернемся в наше короткое повествование и зададимся вопросом: «Быть может, отец – безотказный источник материальных благ, и сформировал инфантильный характер дочери Розочки?!». Большеглазая девочка с кудрявыми волосами, поразительно похожая на мать, выросла. Но в её внешнем облике сохранились черты ребенка. Собственно, очаровательная как немногие дети на свете мать Розочки вмиг растопила сердце неразговорчивого, но надежного как маяк в ночном море, офицера-подводника, своего будущего мужа, на традиционном балу в военном училище моряков. Мать Розочки так и хотелось взять под защиту и более не отпускать.

Вряд ли это был случай, который отобразила в своём стихотворении «Белая ворона» Лариса Рубальская:

«В обычное время настала весна.

Весна – это время влюблённых.

Росла у дороги простая сосна,

На ней поселились вороны.

Ну что ж тут такого? – сосна, как сосна,

Вороны – обычное дело.

Но в стае обычной ворона одна

Была, представляете, белой!!!».

Офицерские жены – это отдельная, но отнюдь не самая малочисленная стать жизни, как белая ворона. И далеко не все они несут по жизни трагический крест и по большей части они пример для подражания молодому поколению женщин. Казалось бы, Розочке прямой путь в офицерские жены.

Она была готова следовать за строками стихотворения Евгения Долматовского:

«Низко кланяюсь вам, офицерские жены.

В гарнизонах, на точках, вдали от Москвы,

Непреклонен устав и суровы законы,

По которым живете и служите вы».

Она помнила отца молодым капитаном-лейтенантом и скромную обстановку квартиры в Североморске, в которой так счастливы были она и мать… Санкт-Петербург стал последней точкой в военной карьере отца. После символических похорон отца заболела мать. Она ушла в лучший мир скоро. Она выбрала испанский вариант Марины Цветаевой: умереть, любя. Что оставалось её дочери? Спасли учеба в университете и робкое ухаживание сокурсника, Алексея. А еще у Розочки была подруга. Алина. Из бедной многодетной семьи. Ну, совсем такая же, как тетя Нина, младшая сестра отца и глава многодетной семьи: беззаботная, увлекающаяся…

В свое время тётя была категорически против методов воспитания, вернее, отсутствия разумной системы подготовки единственной дочери брата к взрослой самостоятельной жизни. Конечно, что-либо высказать в глаза закаленному ревущими широтами морскому волку она побаивалась. Да и невестка вряд ли стала её слушать. Не получилось у неё делового разговора и с племянницей.

– Розочка, переезжай к нам, – сказала она. – А квартиру родителей можно сдать в аренду…

Желающих поселиться в просторных апартаментах, что выходили на тенистый бульвар в историческом центре северной столицы, было предостаточно. Но Розочка представила себе шумную и тесную квартиру тети, в которой ухитрялись помещаться 10 человек. Тетя и её очередной муж, дядя Виталий. Семеро детей от прежних мужей. (Восьмой ребенок от дяди Виталия). Она физически ощутила запахи от кислого овощного рагу и серого картофельного пюре, влажных пеленок, развешанных над кухонной плитой, молока, убежавшего на конфорку плиты. А потом она увидела себя, пробирающуюся между кухонных шкафов и столов в коммунальную ванну с пятнами, напоминающую далматинского дога. А ещё у Розочки перед глазами предстали веселые квартиранты, бесцеремонно располагающиеся на большой кровати из карельской березы. На ней спали отец и мать, на ней она прыгала, когда была совсем маленькой. А вот один из квартирантов пишет что-то за письменным столом из мореного дуба. А потом переходит к роялю и набирает мелодию на его черно-белых клавишах. А другой квартирант перебирает их многочисленные любимые книги и читает их, разглядывая заметки матери на полях страниц…

Ну, почти как у Саши Черного, вспомнилось ей, будущей учительнице русского языка и литературы:

Хорошо при свете лампы

Книжки милые читать,

Пересматривать эстампы

И по клавишам бренчать, —

Щекоча мозги и чувство

Обаяньем красоты,

Лить душистый мед искусства

В бездну русской пустоты…

В книгах жизнь широким пиром

Тешит всех своих гостей,

Окружая их гарниром

Из страданья и страстей:

Смех, борьба и перемены,

С мясом вырван каждый клок!

А у нас… углы да стены

И над ними потолок…

Она отказалась от переезда к тете. Спасали пособие государства в связи с потерей кормильца и студенческая стипендия. А ещё Алина и Алексей стали для неё родными. Они поселились у Розочки. Впрочем, и это продолжалось недолго. Алексей отдал должное кулинарным и прочим способностям Алины. Чувство благоговения перед дочерью морского офицера, Героя Советского Союза исчезло. Ну а другое, что подчас связывает мужчину и женщину покрепче хитрых узлов, не спешило появляться: Розочка не спешила раскрывать свои лепестки. Впрочем, у Алексея рядом была безотказная Алина. Она увидела в скромном приезжем из села, отличнике-студенте будущего профессора лингвистики. В её представлении он был будущей стеной, за которой можно было укрыться от житейских бурь. Ничего не мешало целеустремленной, закаленной с детства воспитаннице большой семьи строить жизнь по своему усмотрению. Забегая вперед, отметим, что большинство жизненных планов Алины исполнилось. Но это уже совсем другая история.

Мы же вернемся к Розочке. Она была потрясена предательством самой близкой подруги и самого верного поклонника. Её в самое сердце поразило их требование оставить две комнаты из пяти комнат её квартиры в их личном распоряжении.

Получилось чуть ли не по Варламу Шаламову:

«Эй, красавица, – стой, погоди!

Дальше этих кустов не ходи. За кустами невылазна грязь,

В этой грязи утонет и князь. Где-нибудь, возле края земли,

Существуют еще короли. Может, ты – королевская дочь,

Может, надо тебе помочь. И нельзя уходить мне прочь,

Если встретились ты и ночь. Может, нищая ты, голодна

И шатаешься не от вина. Может, нет у тебя родных

Или совести нет у них, Что пустили тебя одну

В эту грозную тишину. Глубока наша глушь лесная,

А тропинок и я не знаю…».

Она решила в корне изменить свою жизнь. Она нашла свою тропинку. Благо, что получила диплом преподавателя русского языка и литературы. Розочка оформила дарственную на свою квартиру на имя тети Нины и уехала в одно из дальних северных сел. Учителям в нем предоставляли служебное жилье и подъёмные средства на обустройство минимального быта.

***

Прошло время. Розочка пережила период гармонизации своего, большей частью своенравного характера. Она привыкла к размеренному существованию. Правда, она так и не завела себе корову, свинью, козу и другую живность сельскохозяйственного назначения. Не было у неё и собственного огорода. На скромную жизнь не очень большой заработной платы учительницы ей хватало. Ну а все остальное она оставила за бортом прежней жизни. Единственное исключение было сделано для родительской библиотеки, кровати из карельской березы, письменного стола из мореного дуба, кресла-качалки и некоторых других прежних домашних вещей. Они были доставлены из Санкт-Петербурга. Постарался очередной муж тети – водитель-профессионал Кирилл, отец её девятого по счету двоюродного брата. После работы она устраивалась в кресле-качалке, укрывалась пледом. В полумраке её двухкомнатной квартиры шуршали страницы книг любимых классиков. Да ещё журчала горячая вода в отопительных батареях. Затем она вставала, готовила себе незамысловатый ужин, после ужина проверяла ученические тетради. Впереди все тоже – уроки, заседание педагогического совета, озорные ученики, непонятливые родители учеников…

«Женщина, как море, так взывает,

но мужчины, словно корабли,

только сверху душу задевают —

глубиной они пренебрегли.

Женщина, как море, небо молит,

если штиль, послать хоть что-нибудь.

Женщина – особенное море,

то, что в море может утонуть».

Пожалуй, судьба прислушалась к этим строкам из стихотворения Евгения Евтушенко

Жизнь Розочки, сознательно выбравшей одиночество, как малая река, вплыла в русло другой реки. Большой реки. В её село прибыл новый мужчина. Он и сыграет решающую роль в дальнейшей судьбе главной героини нашего повествования.

***

За годы, что прошли от отъезда Розочки в далёкое северное село из большого города на берегу Невского залива в её стране произошли грандиозные перемены. Рассказать о них – толстой книги не хватит. Главное – появились новые люди. Без них и не было бы новых горизонтов.

Александр, наживший более чем солидное состояние на биржевых и других финансовых операциях, к своим сорока годам разочаровался в жизни. Неизвестно на какую дорожку вывел бы его кризис среднего возраста. Подрастали двое сыновей-подростков, вверенные бывшей жене. Им было отписана солидная часть его состояния. Но и его оставшейся части хватило бы на разгульную жизнь. Но у него давно на горизонте было далекое северное село. В нем проживала единственная дочь Героя Советского Союза, его первая любовь. Он, студент математического факультета, увидел её на межфакультетской лекции. И влюбился в ее чистый кукольный профиль, склонившийся над конспектом. Он, старший сын инженера, так и не решился подойти к ней. Но поклялся себе, что заработает много денег и войдет в её круг. Потом произошли печальные события с родителями его предмета нежного обожания. Можно было подойти и предложить свою помощь. Но Александр ещё не успел добиться своей цели. Но он и не собирался расставаться с Розочкой. Вот и состояние нажито. И вместе с ним пришло понимание бессмысленности жизни. Единственное, что удерживало его от желания уйти в загул, – любовь к Розочке…

Он многого ожидал от их первой встречи. И заранее готовился к ней. Роль романтического Деда Мороза ему шла: он любил поэтов…

***

Канун Нового года в далеком от столичных городов северном селе выдался снежным и морозным. Надежный внедорожник доставил нашего героя по нужному адресу. Звук захлопнувшейся двери автомобиля нарушил тишину маленькой, уснувшей в сугробах улочки. Свежевыпавший снег завизжал под валенками Александра, несшего на плече мешок с игрушками и другими подарками. Они были особенные, им отводилась главная роль в процессе знакомства с Розочкой.

Вот и нужный подъезд длинного, приземистого двухэтажного каменного дома.

Звонок прозвучал в маленькой прихожей Розочки неожиданно. Она никого не ждала. Одиночество устраивало её. Суровые, но такие сердечные местные женщины и мужчины из числа сослуживцев уже прекратили попытки стать её друзьями. Свободное время молодой одинокой женщины в последнее время уходило на сочинение стихов. Единственной их читательницей и поклонницей, надо отметить, неизменно восторженной, была тетя Нина.

– Дед Мороз, – ответили ей вполголоса из-за двери.

– Это не смешно, – сказала она и собралась вернуться в маленькую спальню.

– Постойте, – произнес мужчина за дверьми. – У меня к Вам письмо от тёти Нины. Да, той самой, из Питера. Она попросила зайти к Вам и поздравить с Новым годом.

Розочка попросила просунуть письмо тети в щель двери. «Подождите, пожалуйста, немного», – сказала она в сумрак холодной лестничной клетки и захлопнула дверь, сняв, а потом вновь одев цепочку…

Тетя Нина передавала сердечный привет от родичей и сообщала, что вышла в очередной раз замуж и готовится стать в очередной раз мамой. Её очередной избранник работал в крупном издательстве и подготовил к печати сборник стихов её горячо любимой племянницы. Далее она сообщала, что передала сигнальные экземпляры сборника стихов через знакомого мужа. Такой хороший молодой человек, просто душечка, понравился твоим двоюродным братикам и сестренкам, уточняла тётя Нина. Он обещал доставить книги и другие новогодние подарки по оказии. У него, оказывается, в окрестностях далекого от Питера села реализуется перспективный проект. И ему понадобилось срочно прибыть на объект с ревизией. Инкогнито. Поэтому, не удивляйся, моя хорошая, моя любимая Розочка, что он предстанет перед тобой в образе Деда Мороза. Письмо тети заканчивалось неизменным отпечатком ладошки её самого младшего двоюродного братика…

Роза приняла новоявленного Деда Мороза в самой большой комнате квартиры, переделанной усилиями местных мастеров в солидный кабинет. Книжные полки уходили до потолка. Там же место нашлось большой хрустальной люстре. Брызги света от нее играли на лице Розы, как пузырьки в элитном шампанском. В полумраке легко можно было принять её за девочку. Умницу. Красавицу. Ту же самую, с которой он столкнулся в студенческой аудитории. Ошеломленный Александр процитировал Ивана Бунина: «О счастье мы всегда лишь вспоминаем. А счастье всюду. Может быть, оно – Вот этот сад осенний за сараем. И чистый воздух, льющийся в окно…». Розочка ответила строчками из наследия Андрея Белого: «Покинув город, мглой объятый, Пугаюсь я шума и грохота. Еще вдали гремят раскаты Насмешливого, злого хохота,,,».

– Я не разделяю, к сожалению, дорогой Дед Мороз, Вашего оптимизма, – сказала Розочка. – Давайте не будем терять времени. Вручайте подарки.

– Какая вы решительная, – только и сказал Александр. – А ведь раньше Вы были другой…

– Мы знакомы? – спросила Розочка.

– Немного, – ответил Александр. – Мы учились вместе в университете, том самом, который напротив Адмиралтейской набережной.

Дед Мороз искал и находил первые точки соприкосновения. Они разговорились. Время летело. Его остановила Розочка. Настал черед подарков и неизбежного расставания, сказала она.

Александр вытащил из мешка упакованную пачку книг, банки с вареньем, маринадами и большую картонную коробку.

– С книгами и банками всё понятно, – сказала Розочка. – Оставьте это как есть…

Александр раскрыл коробку и протянул Розочке игрушку. Это была фарфоровая кукла в роскошном платье, уменьшенная копия Розочки.

– Это от меня. Примите…

***

Они встретились на следующий день и более не расставались. Александр не смог скрыть от Розочки скрытого в глубине души романтизма. Именно этим он хотел ей понравиться. Странно, но богатые люди хотят, чтобы их любили не за деньги. Она в свою очередь приняла его, так похожего и непохожего на неё. Мужчину, который не отказался от поиска романтического смысла жизни. Их отношения незаметно, но верно вышли на новый уровень. Александр строил в селе жилой квартал для своих единомышленников – дауншифтеров. Центром нового квартала стал большой особняк. Его так и назвали «Роза». В нём и стали собираться преимущественно противники современной городской цивилизации. Хрупкая женщина с фарфоровым, не поддавшимся времени лицом, и изящными манерами притягивала к себе мужчин. В ней, как полагали дауншифтеры, воплотилась чистота мира. Бескорыстного, не знающего деления на касты и страты. Несправедливого, жестокого, того, что катился к вселенской катастрофе.

В том, что она принадлежала Александру, была своя справедливость. Лидер общины дауншифтеров был действительно лучшим среди них.

Как утверждала Лариса Рубальская:

«Ах, мадам! Вам идёт быть счастливой,

Удивлённой и нежной такой,

Безмятежной, свободной, красивой,

Вам неведомы лень и покой.

Окрылённой прекрасной мечтою,

Позабывшей печали и боль,

Сердцем любящей, словом, душою,

Ну, а слёзы… ведь это лишь соль».

***

Прошло ещё несколько лет. Розочка против всяких ожиданий благополучно перенесла позднюю беременность. Родившаяся девочка была копией Розочки. Мама Розочка стала ещё мягче, хотя нравы в общине дауншифтеров совсем не способствовали установлению атмосферы всеобщей любви и благолепия. Люди привезли в далекое северное село свои нерешенные личные и другие проблемы. И, наверное, странно было полагать, что жизнь на природе изменит их. В лучшую сторону. Сразу и навсегда. Александр понял, что будет нести полномочия сурового, но справедливого вождя всю свою жизнь. Общину, как и другое социальное образование, могли удержать в цивилизованных рамках только жесткие моральные нормы и высокая нравственность. В новом жилом квартале по настоянию Александра ввели запрет на все виды алкогольных напитков, установили видеокамеры круглосуточного наблюдения и нормы отработки на коллективной ферме по производству экологически чистой животноводческой продукции. С некоторыми дауншифтерами пришлось расстаться. Александру в те тяжелые дни держало на плаву одно. Он нашел смысл жизни в служении Розочке и их дочери. Несправедливый мир в очередной раз спасла любовь.

Не случайно писал Эдуард Асадов:

«Как много тех, с кем можно горевать,

Вопросами подогревать сомнения.

Как мало тех, с кем можно узнавать

Себя, как нашей жизни отражение.

Как много тех, с кем лучше бы молчать,

Кому не проболтаться бы в печали.

Как мало тех, кому мы доверять

Могли бы то, что от себя скрывали.

С кем силы мы душевные найдем,

Кому душой и сердцем слепо верим.

Кого мы непременно позовем,

Когда беда откроет наши двери.

Как мало их, с кем можно – не мудря.

С кем мы печаль и радость пригубили.

Возможно, только им благодаря

Мы этот мир изменчивый любили».

2021 год.