Стрела. «Алла и Эйнар. Начало войны» Книга 1.

Глава 1. Алла.

Алла, выпускница Дальневосточного государственного технического университета (ДВПИ им. В. В. Куйбышева) города Вечный Свет, получила специальность «Менеджмент» с присвоением квалификации менеджера. С этим образованием девушка решила покорять деловые горизонты города Вечный Свет, начав свою карьеру секретарём в офисе, расположенном по улице Светлановской.

Должность секретаря для Аллы стала не просто работой, а истинным призванием. Она виртуозно справлялась с множеством задач: организацией встреч, ведением графика руководителя, управлением входящими звонками, обработкой корреспонденции и радушным приемом гостей. Руководителю повезло обрести в её лице не просто помощника, а настоящего организатора.

Помимо управленческих компетенций, в арсенале Аллы имелись и юридические познания. Обучение в юридическом техникуме дало ей квалификацию юриста. Это позволяло ей уверенно составлять отчеты, готовить тексты для выступлений и эффективно координировать различные мероприятия, выполняя функции секретаря-референта. Алла была универсальным специалистом.

Но помимо карьерных и профессиональных успехов, в душе Аллы билось сердце байкера. Это было её главное увлечение, страсть, пронизывающая всю её натуру.

Она ценила саму концепцию мотоциклетной езды, культивируя любовь к самобытной байкерской субкультуре с её богатыми традициями. Хотя творческие наклонности проявлялись в рисовании и чтении, именно ощущение свободы, дороги и звук мотора дарили ей истинное вдохновение.

Алла очень много времени уделяла работе в офисе, но в свободное время находила своё истинное «я» на чёрном, как ночь, BMW 1300 GS Triple Black. BMW 1300 GS Triple Black — поистине флагманский туристический эндуро от BMW Motorrad.

Её мотоцикл был не просто транспортом, а продолжением её самой, воплощением той свободы, о которой она мечтала, глядя из окна офиса. Глянцевый блеск рамы, контрастирующий с матово-чёрным двигателем, излучал ауру силы и уверенности, которой так недоставало в буднях.

Каждая поездка была для Аллы побегом от рутины. Извилистые горные дороги или широкие, бескрайние магистрали — всё было ей по силам. Мощный двигатель, отзывчивая подвеска и точные тормоза давали абсолютное ощущение контроля, позволяя ей полностью отдаться страсти к дороге.

Когда Алла облачалась в кожаный облегающий костюм и шлем, её взгляд становился твёрже, а сердце начинало биться быстрее в предвкушении. Звук мотора, низкий и рокочущий, был её личным гимном, гимном свободы и приключений. В эти моменты, с ветром, бьющим в лицо, и бесконечным горизонтом, раскрывающимся перед ней, Алла забывала обо всём, кроме чистого, ничем не омрачённого удовольствия от движения. Её BMW 1300 GS Triple Black был билетом в другой мир, мир, где она была по-настоящему жива.

Рабочий день исчерпал себя. Алла с лёгкой улыбкой подошла к окну, вдыхая прохладу наступающего вечера. Взяв сумочку, она покинула стены офиса.

Спустившись по винтовой лестнице с третьего этажа, она ощутила, как сердце её забилось в предвкушении. У самых дверей офиса, словно немой страж, её поджидал верный друг, её личный символ – мотоцикл. Его чёрная, как бездонная ночь, окраска таила в себе обещание головокружительной скорости, пьянящего ветра и безграничной свободы, той самой, что так жаждала её душа.

Накинув куртку, застегнув шлем, она на миг застыла, собирая последние мысли. Затем с уверенностью оседлала своего стального коня. Двигатель отозвался глубоким, утробным рокотом, словно разделяя её предвкушение. И вот, уже плавно отрываясь от асфальта, Алла растворяется в мерцающем калейдоскопе городских огней.

Порыв ветра мгновенно вырвал из-под шлема непокорные пряди волос, лаская её лицо. Город проносился мимо пёстрыми, стремительными вспышками, а напряжение ушедшего дня таяло, как воск, вместе с километрами, вьющимися под колёсами. Её путь лежал к бухте «Три поросёнка», и с каждым пройденным метром она чувствовала, как внутри расцветает безграничная свобода, будто бы этот день наконец-то остался позади, уступив место долгожданному облегчению и предвкушению покоя.

Прибыв на место, она с наслаждением вдохнула свежий морской бриз. Над бухтой медленно сгущались сумерки, и Японское море преображалось, обретая иное, задумчивое и полное загадок звучание. Солнце, склоняясь к горизонту, окрашивало небо в яркие оттенки пламенного золота и нежной лиловой дымки. Эти краски переливались на водной глади, создавая длинные, мерцающие блики, словно указывающие путь за пределы видимого мира. Волны теперь двигались неторопливо, ласково накатывая на берег с тихим, убаюкивающим шёпотом и так же плавно отступая, оставляя влажную тонкую полоску на песке.

Когда солнце стало клониться к закату, скалы, обрамлявшие бухту, приобрели тёмный, почти угольный оттенок, напоминая древних стражей, которые привыкли встречать каждый вечер. Их суровый профиль постепенно растворялся в отблесках последних солнечных лучей, игравших редкими искрами на камнях, омываемых морем. Воздух был пропитан насыщенным морским запахом – смесью солёности, йода и прохлады наступающего вечера. Песок на берегу, утратив дневное тепло, стал отдавать лёгкую свежесть. Утомлённые чайки, совершив свой дневной полёт, искали уединения на выступающих скалах, и над бухтой разливалась особенная, торжественная тишина. Эта тишина была не пустой, а живой, наполненной мерным дыханием моря, отдалёнными криками птиц и тихим шелестом волн, ласкающих берег.

Наступающие сумерки окрашивали небо в завораживающие оттенки. Пылающий алый медленно растворялся в бездонной синеве, уступая место бархатной темноте. В ней, словно робкие искры, начали зажигаться первые звёзды, их дрожащие отражения таинственно мерцали на тёмной глади моря. Казалось, крошечные огоньки сокрыты в самой сердцевине волн, в бухте «Три поросёнка», что ласково омывалась водами Японского моря.

В этот волшебный вечерний час, когда само время, казалось, застыло в ожидании чуда, душу Аллы охватывало непреодолимое желание просто стоять, впитывая бесконечный горизонт. Сердце её трепетало, внимая тихим вечерним сказаниям моря; каждая волна нашёптывала ей что-то сокровенное, пробуждая глубокие, нежные чувства. Алла хотела раствориться в этой магии, ощущая единение с природой, замирая, оставляя лишь вечность, звёзды и безмолвный разговор стихии.

Небо на западе пылало, окрашивая водную гладь в золотисто-лавандовую палитру. Бухта «Три поросёнка» замерла, словно в ожидании таинства ночи. Лишь ласковый бриз нашёптывал свои истории морю, а воды безмятежно ласкали берег. Алла стояла у самой кромки воды, подвернув обтягивающие кожаные брюки, чтобы прохладные волны могли коснуться её ног. Каждый вдох солёного воздуха уносил прочь дневную суету, растворяя её в безбрежной синеве. В её зеленовато-голубых глазах, глубоких, как океан, отражался заходящий диск солнца, будто они стали его новой обителью. Алла наслаждалась этим мимолётным мгновением; лёгкая, искренняя улыбка тронула её губы — в тот миг мир вокруг становился тише и прекраснее.

Позади мягко зашуршал песок под чьими-то шагами. Кто-то подошёл почти неслышно. Алла не обернулась, целиком отдавшись моменту: ветру, морю, таинственному присутствию рядом. Внезапно тёплые руки бережно легли ей на плечи, словно оберегая от всех невзгод, не нарушая хрупкой тишины. Алла на мгновение застыла, а затем чуть откинулась назад, полностью доверяясь тому, кто к ней прикоснулся. Тому, кто будто понял её без слов: казалось, как важно сейчас просто стоять и созерцать. Закат догорал, щедро рассыпая золотые блики по воде, а в воздухе витал пьянящий аромат моря, свободы и чего-то неуловимо близкого к счастью.

Алла и незнакомец замерли в молчании, опасаясь нарушить магию момента. Море тихо напевало свою вечную песню, а заходящее солнце уступало место ночи. Небо сгущалось, окрашиваясь в глубокие синие тона, и на нём одна за другой появлялись звёзды. Алла улыбнулась, ощущая, как последние отголоски дневной суеты растворяются в спокойствии. Ей показалось, что она знает этого человека всю жизнь, хотя они встретились лишь мгновение назад.

«Здесь так красиво, тихо», — произнёс незнакомец, наклонив голову к её волосам.

Алла уловила в его голосе ту подлинность, которой так не хватает в городской жизни.

« Алла, но можешь звать меня Стрелой», — представилась она, мягко улыбаясь и протягивая руку.

«Давай не будем торопить время. Прогуляемся вдоль берега, и пусть волны сами поведают нам свои истории.

Как твоё имя, незнакомец?»

«Моё имя — Эйнар», — ответил он.

«Имя означает одинокий воин».

«Как это прекрасно! — воскликнула Алла.

— Воин, который может противостоять многим, полагаться на себя. Твоё имя говорит о силе характера. Значит, сегодня я познакомилась с настоящим воином. И знаешь, Эйнар, твоё имя связано с понятием эйнхериев — избранных павших воинов, которых валькирии забирают в Вальхаллу для подготовки к Рагнарёку.

«Ладно, хватит, не буду тебя утомлять этой историей. Пойдём, прогуляемся по берегу», — предложила она.

Они шли рядом, оставляя на мокром песке две цепочки следов, которые волны немедленно стирали, словно желая сохранить этот вечер только для них двоих.

Ласковые волны нежно касались берега; их тихий шепот, казалось, стремился оставить свой след. Море бережно омывало каждый отпечаток на песке, словно сама бухта желала стереть всё лишнее, чтобы только они вдвоем и бескрайнее водное пространство остались в этом уединенном уголке. Алла шла, слегка склонив голову, и слушала Эйнара. Он рассказывал что-то простое и тихое — о том, как впервые прибыл сюда мальчишкой, как бегал по этому самому песку, собирая причудливые ракушки, и верил, что за горизонтом простирается волшебная страна. Алла уловила в его голосе ту чистейшую детскую искренность, которую так редко удаётся сохранить взрослым. Каждое его слово она ловила, словно драгоценный, редкий секрет.

— Алла, почему ты пришла сюда сегодня и почему ты — Стрела? — спросил он, остановившись у большого камня, выступающего в море и напоминающего крошечный мыс.

Алла на мгновение задумалась, наблюдая, как тёмные воды обнимают скалу, и тихо произнесла:

— Наверное, мне нужно было услышать море. В городе всё такое шумное... Даже тишина там кажется напряжённой, а здесь — настоящая.

Он снял лёгкую куртку и накинул ей на плечи. Ткань ещё хранила тепло его тела, что было удивительно уютно среди прохладного морского бриза. Они сели на тёплый камень, который всё ещё отдавал дневное тепло даже в сгущающихся сумерках. Над ними раскинулось бездонное небо, усыпанное мириадами звёзд, а море тихо переговаривалось с берегом. Алла легонько прикоснулась плечом к Эйнару, и этого лёгкого касания было достаточно, чтобы ощутить близость того, с кем не нужно притворяться, спешить или казаться кем-то другим.

— Знаешь, — прошептала Алла, глядя на отражение звёзд в тёмной воде, — я теперь буду приезжать сюда каждый раз, когда внутри меня станет слишком шумно. Эйнар улыбнулся и тихо ответил:

— Тогда и я буду приезжать, чтобы просто посидеть рядом с тобой и послушать, как море рассказывает свои истории.

— Алла, скажи мне, почему ты — Стрела? — снова спросил он.

— Стрела символизирует и смерть, и любовь, и судьбу, и защиту, — ответила она.

— Поэтому я — Стрела. Полёт стрелы невозможно остановить, это воплощение воли высших сил, знак неотвратимости.

Время испарилось, унесённое дыханием прибоя. Алла, вглядываясь в тёмную водную гладь, где звёзды зажигали мерцающие дорожки, ощутила, как внутри неё разливается едва уловимое, почти забытое спокойствие. Это особенное чувство, присущее лишь тем местам, где отсутствует спешка. Эйнар поднял с песка гладкий, отполированный морем камешек и протянул его Алле. Она взяла его, почувствовав, как тепло камня разливается по её ладони, и улыбнулась.

«Спасибо. Теперь, когда в душе у меня станет слишком шумно, я буду сжимать твой камешек и вспоминать наш первый вечер. И то, как море здесь дышит иначе, чем где-либо».

Эйнар, слегка склонив голову, словно прислушиваясь к рокоту волн, тихо добавил.

«А я подумал, что, если бросать такие камешки, можно выложить тропинку к самому безмятежному месту. Может, однажды попробуем? Не сейчас, конечно... Только когда захочется сбежать от суеты».

Алла, не отрывая взгляда от отражений звёзд, кивнула.

«Я бы хотела. Пусть эта тропинка существует лишь в наших рассказах, главное, чтобы она вела туда, где можно просто дышать».

Над морем пронеслась чайка, её крик прозвучал как последнее прощание дня. Эйнар поёжился от прохлады.

«Тебе холодно?» — обеспокоенно спросил он.

«Наоборот, — ответила Алла, — кажется, я впервые за долгое время по-настоящему согрелась. Не от твоей куртки, а от всего этого... От моря, звёзд, от того, что ты рядом. Ты не торопишь и не задаёшь лишних вопросов».

Он улыбнулся.

«Тогда давай ещё немного побудем, пока небо не станет совсем чёрным. А когда почувствуешь, что пора, я тебя провожу».

Они молчали, подобно тому, как море неспешно перебирает песок у берега, словно пытаясь продлить мгновения этого вечера. В этом тихом ритме, в запахах соли, в тепле куртки Эйнара, в лёгком касании плеч рождалось что-то хрупкое и подлинное — тот самый момент, который хочется сохранить, как тот гладкий камешек, хранящий шёпот моря.

Прервав тишину, Эйнар предложил.

«Хочешь, в следующий раз я отведу тебя к одному особенному месту чуть дальше по берегу? Там есть скала, откуда кажется, будто сами звёзды опускаются в морскую гладь. Говорят, в такие мгновения море делится своими древними сказаниями».

Алла подняла на него взгляд, в его взгляде отражались и небесные светила, и неземной свет этого вечера, и кивнула.

«Хочу, если ты не будешь против моего присутствия».

«Только за!» — с готовностью ответил Эйнар. В его простом ответе было столько душевного тепла, что даже прохладный морской бриз внезапно перестал ощущаться как холод. Они снова погрузились в молчание, но теперь это была не та неловкая пауза, а скорее умиротворенное безмолвие, в котором слова были излишни, ведь самое главное уже было ясно из простого желания быть рядом.

Бухта «Три поросёнка», повидала немало историй, но этим вечером она стала свидетелем новой. Два байка, два сердца, бьющихся в унисон с ритмом двигателей, сорвались с места. Бухта «Три поросёнка» осталась позади, превращаясь в размытое пятно. Улицы портового города распахнулись перед ними, как безбрежное море. Они не просто ехали, они летели, растворяясь в темноте, оставляя за собой лишь аромат бензина и эхо свободы. Каждый поворот, каждая прямая — это новый шаг в неизвестность, новая глава их истории, которую предстояло дописать на асфальте ночного города.

Глава 2. Тишина, которая говорит.

Утро следующего дня встретило их тишиной и покоем. Ночной город, полный тайн и опасностей, уступил место дневному, залитому ласковыми лучами солнца.

Ветер стих, остатки адреналина растворились в утреннем воздухе, оставив лишь лёгкую дымку воспоминаний о пережитом.

Алла и Эйнар, ощущая эту перемену, приняли решение: никакой работы. Вместо привычной суеты и обязанностей они выбрали другой путь – путь к морю. Отгул стал их билетом в мир безмятежности, а бухта – их уединенным убежищем.

Прибыв в бухту, они обнаружили, что это место оказалось ещё более уединённым, чем они ожидали. Небольшой песчаный пляж, обрамленный вековыми соснами, был почти безлюден. Лишь пара рыбацких лодок, пришвартованных у деревянного пирса, нарушала это царство спокойствия.

Алла сбросила легкое платье, оставшись в купальнике, и с наслаждением окунулась в прохладные воды. Эйнар, наблюдая за ней, улыбнулся. Этот мир, такой далекий от их обычной жизни, казался им настоящим подарком. Они провели весь день, купаясь, загорая и разговаривая обо всём на свете, словно забыв о времени и заботах.

Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в оттенки оранжевого и розового, они развели небольшой костер. Треск поленьев и мерное плескание волн создавали умиротворяющую мелодию, под которую они ели принесённые с собой фрукты и пили вино. В этот момент, сидя рядом, глядя на бескрайнее море, они чувствовали себя по-настоящему свободными и счастливыми.

Когда последние лучи солнца исчезли за горизонтом, небо начало усыпаться звёздами. Их было так много, что казалось, будто кто-то рассыпал по чёрному бархату горсть алмазов. Молчание, нарушаемое лишь звуками природы, окутывало их, позволяя услышать биение собственных сердец.

Эйнар взял Аллу за руку. Её пальцы были тёплыми и мягкими, и это простое прикосновение передавало больше, чем могли бы сказать слова. Он почувствовал, как её рука сжимается в ответ, и понял, что они оба разделяют это чувство глубокого единения и покоя.

"Я никогда не думала, что такая тишина может быть такой громкой", — прошептала Алла, глядя на звёздное небо."

Это тишина, которая позволяет услышать себя, — ответил Эйнар, притягивая её ближе.

Они сидели у догорающего костра, погруженные в свои мысли, но в то же время связанные невидимой нитью. Ночь в бухте была не такой, как ночи в городе. Здесь не было суеты, спешки, страха. Было только настоящее, здесь и сейчас, наполненное красотой и гармонией.

Когда стало совсем темно, они решили вернуться. Шагая по мягкому песку, освещённому лишь звёздами и слабым светом от их фонарика, они чувствовали, как усталость дня сменяется приятным расслаблением. Этот день в бухте стал для них не просто отдыхом, а своего рода перезагрузкой, напоминанием о том, что в жизни есть вещи куда важнее, чем ежедневная рутина.

Вернувшись в город, они почувствовали, как привычная атмосфера снова обволакивает их, но что-то изменилось. Ночной город теперь казался им не таким уж и пугающим, а скорее местом, где могут происходить удивительные вещи. Их отгул закончился, и им предстояло вернуться к своей обычной жизни, но они уносили с собой частичку безмятежности бухты.

В последующие дни, проходя мимо окон офисов или погружаясь в рабочие дела, они иногда ловили себя на том, что улыбаются, вспоминая этот день. Легкий запах моря, шум волн, тепло костра – эти воспоминания стали их маленьким секретом, их личным убежищем от суеты.

Алла и Эйнар поняли, что иногда нужно остановиться, отпустить всё и позволить себе просто быть. Позволить себе окунуться в тишину, почувствовать связь с природой и друг с другом. Этот день в бухте научил их ценить простые моменты, которые делают жизнь по-настоящему полной. И хотя они вернулись к своим обычным делам, в их сердцах поселилось нечто новое – осознание того, что мир полон не только тайн и адреналина, но и спокойствия, красоты и глубокого умиротворения, которое можно найти, если только остановиться и прислушаться.

Дни шли своим чередом, и воспоминания о бухте постепенно становились менее яркими, уступая место новым событиям и заботам. Однако, время от времени, когда город погружался в ночную тишину, или когда на небе появлялось особенно много звёзд, Алла и Эйнар вновь ощущали то самое чувство покоя, которое они испытали у моря.

Однажды вечером, проходя мимо старого квартала, они остановились. Узкие улочки, освещенные тусклым светом фонарей, казались такими же таинственными, как и в ту ночь, когда их жизни переплелись. Но теперь, взглянув друг на друга, они видели не только страсть и авантюризм, но и глубокое доверие, рожденное их общими переживаниями.

"Помнишь, как мы впервые увидели друг друга ?" - спросила Алла, улыбаясь.

"Ещё бы", - ответил Эйнар, беря её за руку.

"Это было начало большого приключения."

И в этот момент они поняли, что их приключение не закончилось. Оно просто изменило форму. Теперь это было не бегство от опасности, а совместное исследование мира, в котором они могли найти как острые ощущения, так и тихие гавани. Бухта стала символом этой новой грани их отношений – грани, где есть место и для адреналина, и для полного покоя.

Они знали, что в их жизни будут новые ночи, полные опасностей, и новые дни, наполненные суетой. Но теперь у них был якорь, место, куда они могли мысленно вернуться, когда чувствовали, что теряют равновесие. И это осознание давало им силы идти вперёд, вместе, готовые к любым поворотам судьбы.

Их совместное путешествие продолжалось, и каждая новая ночь в городе приносила свои тайны, а каждый новый день – свои вызовы. Но теперь Алла и Эйнар действовали как единое целое, их действия были синхронны, а понимание друг друга – почти интуитивным. Происшествия, которые раньше заставляли их действовать импульсивно, теперь проходили через призму их общего опыта. Они научились не просто реагировать, а предвидеть, не просто бороться, а находить более изящные решения.

Однажды, во время очередной погони по ночным улицам, когда казалось, что они загнанны в угол, Эйнар внезапно остановился. Алла, готовая к дальнейшим действиям, удивленно посмотрела на него.

"Мы уже были здесь", - сказал он, указывая на неприметный переулок, который они миновали незадолго до этого.

"Я помню тот запах – смесь старой выпечки и чего-то ещё… чего-то, что мы встречали в той бухте. Не знаю, как, но это одно и то же."

Алла прислушалась, принюхалась. И правда, помимо городских запахов, пробивался еле уловимый аромат, который почему-то вызывал в памяти солёный морской бриз и лёгкий дымок костра. Этот странный, необъяснимый след привёл их не в тупик, а к тайному ходу, ведущему в безопасное место.

Они снова почувствовали ту связь, которая возникла у них в уединённой бухте – связь, выходящую за рамки обычных ощущений. Это было не просто воспоминание, а некое тонкое чувство, которое подсказывало им верный путь.

Позже, сидя уже в более спокойной обстановке, они размышляли об этом. Возможно, тот день в бухте действительно стал для них не просто отдыхом, а своего рода пробуждением. Пробуждением к более глубокому пониманию мира и друг друга. Мир, полный тайн, открывался им не только через острые ощущения, но и через тихие знаки, которые они раньше не замечали. И теперь, когда город снова погружался в вечерние сумерки, Алла и Эйнар знали, что их приключение только начинается, и оно обещает быть ещё более захватывающим, чем они могли себе представить.

Город продолжал жить своей стремительной жизнью, переплетая дни и ночи, радости и опасности. Но для Аллы и Эйнара он уже не был просто местом действия. Он стал сложной, многогранной картой, на которой они теперь ориентировались с поразительной точностью, благодаря не только своему опыту, но и тому новому, что открылось им в той тихой бухте.

Связь, которую они обрели, проявлялась в самых неожиданных моментах. Иногда это было еле уловимое предчувствие, которое позволяло им избежать ловушки. Иногда – внезапное понимание мотивов противника, как будто они могли читать мысли друг друга. Их действия стали не просто слаженными, а симфоническими, где каждый шаг одного идеально дополнял шаг другого.

Они научились ценить не только динамику ночных погонь, но и тихие моменты. Встречи в укромных кафе, где они могли обсудить свои находки, или просто молча посидеть, чувствуя присутствие друг друга. Каждый такой момент становился драгоценным, как редкий цветок, расцветший на городском асфальте.

Однажды, прогуливаясь по набережной, они увидели старого рыбака, который чинил сети. Его движения были медленными и уверенными, словно он делал это всю свою жизнь. Эйнар подошёл к нему и заговорил. Рыбак оказался на удивление разговорчивым и рассказал им о старых легендах этого места, о том, как море всегда было хранителем тайн, и как оно делится ими лишь с теми, кто умеет слушать.

Эти слова отозвались в душах Аллы и Эйнара, напомнив им о дне в бухте. Они поняли, что их новое "чутье" – это не просто способность к логическим построениям, а более глубокое, почти мистическое понимание мира, которое пришло к ним, когда они смогли отключиться от шума и услышать тихий голос природы.

Их городское приключение продолжалось, но теперь оно было наполнено не только вызовами, но и некой внутренней гармонией. Они стали теми, кто видит скрытые пути, кто слышит шёпот ветра, кто чувствует пульс города. Алла и Эйнар – были уже не просто два человека, попавшие в водоворот событий, а два проводника, которые открывали для себя и для других новые грани реальности, где ночной адреналин сплетался с тихим покоем, а городские тайны – с древними секретами моря.

Вскоре их необычные способности привлекли внимание. Не все тайны города могли оставаться скрытыми от тех, кто научился их раскрывать. Различные организации, как легальные, так и те, что предпочитали действовать в тени, стали проявлять к ним интерес. Кто-то хотел использовать их дар в своих целях, кто-то – понять его природу, а кто-то, возможно, просто устранить конкурентов.