Криминалистика: теоретический курс

1.1. Сущность и компонентный состав криминалистической теории

Криминалистика, прежде чем сформироваться в самостоятельную науку, прошла долгий путь накопления и систематизации эмпирических данных. И на всем этом пути, решая прикладные задачи правосудия, основоположники новой науки стремились к теоретическим обобщениям и объяснению тех явлений, с которыми приходилось иметь дело органам, призванным бороться с преступностью.

Интерес к разработке теоретических аспектов ведения следствия по уголовным делам возник по сути дела сразу, как только на рубеже ХIХ-ХХ веков сформировалась сама научная дисциплина, которую один из ее основоположников – профессор Пражского университета, а в прошлом австрийский судебный следователь Ганс Гросс назвал «Криминалистикой».[1] Обнаружив впоследствии недостатки содержания своего «Руководства для судебных следователей как системы криминалистики», выразившиеся в смешении «чисто теоретических» и «практических» учений, Ганс Гросс при очередном его переиздании пришел к выводу о необходимости кардинального перераспределения собранного материала. В предисловии к четвертому изданию «Руководства» автор предложилпринципиально новую «систему криминалистики» в виде двух частей, первая из которых была им названа «Теоретическое учение о проявлениях преступлений», вторая – «Практическое руководство для производства следствия».[2]

В процессе развития новой науки ее теоретические проблемы все чаще становились объектом внимания ученых. Их активная разработка стала отражением общей закономерности развития научного знания, а формирование теоретических основ свидетельствовало о переходе науки на более высокий уровень исследования.[3]

Задача исследования криминалистической теории на методологическом уровне имеет множество аспектов и путей разрешения. Это иуяснение сущности криминалистической теориикак законченногоучения, как основы систематизации накопленного эмпирического материала и базы для разработки криминалистических средств, приемов и методов, это и осознание условий возникновения криминалистической теории как определенного этапа качественных изменений в науке и множество иных направлений исследования проблем криминалистической науки, проводимых на методологическом уровне.

Между тем, до середины ХХ столетия большинство теоретических исследований в криминалистике носили частный характер и велись преимущественно в направлении разработки отдельных криминалистических учений на основе систематизации накопленного эмпирического материала. Исследований криминалистической теории на методологическом уровне, ее генезиса, сущности, структуры, функций по сути дела не проводилось. А без этого трудно было ответить и на вопрос, чем криминалистическая научная теория отличается от иных форм рационального мышления – понятий, суждений, гипотез, от простого описания изучаемых явлений или систематизированного изложения обобщенных эмпирических данных. Такие описания нередко выдавались за новые криминалистические теории, число которых с каждым днем неуклонно росло и продолжает расти. Многие из этих учений и теорий, так и остались увлечениями исключительно их создателей, искренне верящих в познавательную ценность своих «творений», которой те на самом деле не обладали.

Справедливо было замечено Фрэнсисом Бэконом более четырех веков назад, что «… во многих случаях у людей вошло в привычку на основании самых незначительных аксиом и наблюдений сразу же воздвигать чуть ли не законченное и величественное учение, поддерживая его кое-какими соображениями, пришедшими им в голову, украшая всевозможными примерами и связывая воедино определенными способами».[4]

Анализируя состояние теоретических разработок в криминалистике Р. С.Белкин имел все основания дать подобным исследованиям оценку как «открытиям», представляющим «собой своеобразные криминалистические фантомы, игру ума амбициозного автора, пытающегося таким путем оставить свой след в науке».[5]

Чтобы ответить на вопрос о том, какие из завершенных криминалистических исследований имеют право называться научной теорией, а какие в лучшем случаезаслуживают оценки как более или менее удачные описания научной проблемы, нужно понять методологическую сущность научной теории, которую иногда называют «передним краем методологического анализа».[6]

О сущности научной теории как системы знания написано достаточно много[7]. Не вдаваясь в подробности этой дискуссии, приведу лишь одно из многочисленных суждений, отличающихся, на мой взгляд, лаконичностью и наибольшей убедительностью. Его автор Г. И.Рузавин – известный ученый-философ, посвятивший анализу научной теории специальную монографию. В ней он определил научную теорию как систему абстрактных понятий и утверждений, представляющих собой идеализированное отображение действительности. В этом идеализированном отображении понятия и утверждения «описывают не свойства и отношения реальных явлений или систем, а особенности поведения идеализированной схемы, или концептуальной модели, которая была построена в результате исследования той или иной реальной системы».[8]

Исходя из предложенной конструкции научной теории, в ней можно выделить ряд компонентов, присущих, разумеется, и любой сформировавшейся криминалистической теории. В их числе, прежде всего, идеализированная модель реального явления, описываемого теорией в виде взаимодействующих абстрактных объектов. Понятно, что не все эти компоненты, особенно на этапе формирования того или иного учения, представлены в нём в равной мере или явно выражены. Но их наличие с несомненностью отличает теорию от простого описания изучаемых криминалистикой явлений и объектов, даже если такое описание и систематизировано.

Любая криминалистическая теория, представляя собой идеализированную модель какого-либо фрагмента познаваемой криминалистической наукой действительности, концентрирует в себе накопленное научное знание и, как и любая научная теория, отображает закономерности функционирования реальных объектов. Эти закономерные связи и отношения между познаваемыми реальными объектами, в теории описываются посредством законов, принципов, исходных понятий и терминов, обозначающих свойства взаимодействующих объектов и явлений, именуемых в теории абстрактными объектами.

Таким образом, криминалистическая теория, как и любая научная теория, имеет в своей основе описание идеализированной модели познаваемой действительности. Это ее первый компонент. В качестве идеализированной модели теории может выступать отображение либо самой криминалистической науки (основа науковедческих теорий), либо преступного события (криминалистические теории преступления), либо деятельности по установлению истины в процессе раскрытия и расследования преступлений (криминалистические теории познания события преступления).

Так, в науковедческих теориях, криминалистическая наука представлена идеализированной моделью, в описании которой раскрываются связи и отношения специфических абстрактных объектов, обозначаемых такими понятиями и категориями, как предмет, объект науки, ее система, методы, задачи, язык криминалистики, и т. д. Соответственно формируется учение о предмете и методах криминалистики, криминалистическая систематика в части описания системы науки и принципов ее построения, и некоторые другие теории и учения.

В свою очередь в криминалистических теориях преступления модель преступного события описывается в виде взаимодействий и закономерных связей абстрактных объектов, обозначаемых специальными терминами «преступник», «жертва преступления», «способ совершения преступления», «следы преступления» и т. д. Так, в учении о способах совершения преступлений дается описание типичных действий преступника, используемых им орудий, особенностей взаимодействия тех и других с материальной обстановкой места преступления, а также закономерно возникающих следов такого взаимодействия. К этой группе относятся учение о личности обвиняемого, криминалистическая характеристика преступлений (криминальная техника) и другие.

Криминалистические теории третьей группы представляют собой идеализированную модель деятельности по установлению истины. В них описываются связи и отношения таких абстрактных объектов, как «следователь», «следственные действия», «криминалистические средства, приемы и методы», и т. д.

В частности, теория криминалистической идентификации моделирует процесс установления тождества путем описания объектов идентификации, их идентификационных признаков, особенностей процесса отождествления на разных его этапах и т. д.

В любой криминалистической теории связи и отношения познаваемых объектов идеализированы, «очищены» от всего многообразия отношений и воздействий, которые они испытывают в реальности. Потому их и называют абстрактными объектами теории. Такая идеализация в теоретическом исследовании не только возможна, но и необходима, чтобы вскрыть важнейшие их связи, позволяющие в научном исследовании «отвлечься от весьма сложной и запутанной картины изучаемых реальных систем и вместо них анализировать отношения между абстрактными объектами теории».[9]

В теории, например, криминалистической идентификации, все многообразие взаимодействий преступника, орудий преступления и т. д. с окружающей обстановкой в момент совершения и сокрытия следов преступления описывается с помощью абстрактных объектов, именуемых идентифицируемым (тождество которого необходимо установить) и идентифицирующим (с помощью которого устанавливается тождество). Выделяя в теории идентифицируемый объект как отображаемый и идентифицирующий как отображающий, тем самым абстрагируются от их реальных взаимосвязей, в которых каждый испытывает действие другого, и поэтому может выступать одновременно и в качестве отображаемого и в качестве отображающего объекта. Ибо, «невозможно никакими логическими операциями выработать представление о таком непосредственном взаимодействии, при котором один из объектов действовал на другой объект и, в то же самое время, не испытывал бы на себе действие этого второго объекта».[10]

Отвлекаясь от множества реально существующих отношений между двумя этими объектами, в теоретических исследованиях удается сконцентрировать внимание на главном – на отображении свойств идентифицируемого объекта в особенностях идентифицирующего.

Подобная идеализация реальных взаимодействий, частью которыхв теории можно пренебречь, позволяет выделить одностороннюю зависимость идентифицирующего объекта от идентифицируемого, и тем самым обосновать принципиальную возможность установления их связи посредством отождествления второго по отображению его признаков в первом.

Вторым компонентом криминалистической теории выступают исходные понятия, принципы и законы, которыми выражаются связии отношения между абстрактными объектами идеализированной модели действительности.

И сама наука криминалистика, и событие преступления, и процедура установления истины по уголовным делам в представленной теорией идеализированной модели описываются с помощью криминалистических понятий, терминов и категорий, которыми обозначаются как сами абстрактные объекты, так и их свойства и признаки.

Так, в криминалистических теориях преступления «преступник» характеризуется возрастными данными («взрослый», «несовершеннолетний»); криминальными навыками и связями («профессиональный преступник», «член преступного сообщества»); психическим состоянием («вменяемый», «невменяемый», «находившийся в состоянии аффекта») и т. д. С использованием специальных терминов дается описание и «жертвам преступления», и «способам совершения преступления», и «следам преступления», и иным абстрактным объектам теории.

Аналогично и в криминалистических теориях познания преступления для описания абстрактных объектов и их связей также используются специальные термины: «следователь», «следственные действия», «криминалистические средства, приемы и методы», «специалист», «эксперт» и т. д.

Криминалистические категории, понятийный аппарат как компоненты теории имеют особый смысл, поскольку именно благодаря развитому понятийному аппарату науки раскрываются не только свойства отражаемых криминалистической теорией абстрактных объектов, но и их связи, выраженные в криминалистических законах. Иными словами, если понятия, категории, термины раскрывают свойства объектов познания, то законы – их взаимосвязи.

В каждой отдельной криминалистической теории (учении) раскрываются закономерные связи, разумеется, не всех «абстрактных» объектов идеализированной модели, а лишь некоторых из них, что, собственно, и дает основание говорить о разнообразии теорий в существующей системе теоретического знания криминалистики. И поэтому только система криминалистических теорий способна отобразить предмет криминалистики в целом – и тем более адекватно, чем более эта система развита.

Криминалистические законы как отражения познаваемых криминалистикой закономерностей взаимодействия реальных объектов в процессе реализации преступного замысла и в ходе установления истины по уголовному делу, не следует путать с законами развития самой криминалистической науки. Если в первых раскрываются связи объектов, на которые призвана воздействовать криминалистическая наука, то в закономерностях ее функционирования, криминалистика сама выступает в качестве объекта такого воздействия. Соответственно законы развития криминалистической науки становятся обязательными компонентами науковедческих теорий. Отсюда следует различать криминалистические законы и законы развития криминалистики.[11] И те и другие являются обязательным компонентом теории криминалистики, как целостной системы ее теоретического знания.

Говоря о компонентах криминалистической теории, нельзя не остановиться на криминалистических принципах. Этот вопрос интересен как с точки зрения разработкипринципов криминалистической науки, ориентированной на поиск тех основных начал, исходных положений, которыми следует руководствоваться в научных криминалистических исследованиях, так и принципов познавательной деятельности, имеющей цель установления обстоятельств криминального события. Думается, что идея разграничения криминалистических принципов на принципы науки и принципы практической деятельности, реализующей криминалистические разработки, может оказаться плодотворной, поскольку позволит сконцентрировать усилия на том направлении теоретических исследований, которое имеет непосредственный практический выход.[12] Тем более, что каких-либо специфических принципов криминалистической науки – и в этом нельзя не согласиться с Р. С.Белкиным, – отличных от принципов развития иных отраслей знания, нет и быть не может,[13] ибо научная деятельность едина по своей гносеологической сущности, и исследование ее принципов вряд ли имеет смысл проводить в масштабах каждой науки в отдельности.

1.2. Криминалистические закономерности и законы

Из множества закономерных связей, обусловленных разнообразием взаимодействий, имеющих место в механизме реализации преступного замысла и в процедуре выяснения обстоятельств события преступления, для целей криминалистического познания наиболее существенны те, которые наблюдаются в процессах возникновения и обнаружения источников информации. Эти закономерности можно представить двумя группами: 1) закономерности возникновения источников информации о преступлении, в которой отражается криминальное событие; 2) закономерности получения, исследования, оценки и использования этой информации в процессе раскрытия и расследования преступлений.

Потребность в изучении этих закономерностей осознавалась не только современными учеными, занимающимися изучением проблем борьбы с преступностью, но и теми, кто стоял у истоков криминалистической науки. Г.Гросс, в частности, писал: «Исследовать «доказательства» и сделать из них вывод, в сущности, значит «о предшествовавшем умозаключить по последствиям и, наоборот, – о последствиях умозаключить по предшествовавшему».[14] Эту мысль основоположника криминалистики следует понимать так. Если мы на месте преступления обнаруживаем те или иные материальные следы, то, зная, в какой зависимости находятся «последствия» и их «причина» (то есть, зная закономерности возникновения «последствий»), мы можем высказать обоснованные суждения о том, кем, или каким орудием обнаруженный след был оставлен, как, при каких обстоятельствах эти следы возникли. Познание обстоятельств события идет, таким образом, от «следствия» к «причине».

В работе по раскрытию преступлений полезно бывает и изучение обратных связей, то есть от «предшествовавшего» к «последствиям». Обладая знанием о «причине», к примеру, о типичных способах действий преступников, можно высказать обоснованные суждения о последствиях («следах»), которые эти «причины» должны вызывать. А значит, и определить направления поиска доказательств.

Познание закономерностей объективной действительности, содержанием которых являются объективно существующие постоянные и повторяющиеся связи реальных объектов, ведет к открытию новых законов. Слово «закон» и «закономерность» – понятия не тождественные, хотя и непосредственно связанные друг с другом. «Слово закон …обозначает… то или иное языковое утверждение, а закономерность – объективно существующие постоянные связи свойств реального мира».[15] То есть закон – это суждение, описывающее закономерность. В теоретических построениях, следовательно, имеют дело с формулировкой именно законов.

Изучаемые криминалистикой закономерности реальной действительности, о которых идет речь, в их кратком описании можно свести, таким образом, к формулировкам двух базовых криминалистических законов, представив их следующими «языковыми утверждениями»:

1. Невозможно совершить преступление, не оставив при этом следов. В этом криминалистическом законе отражены закономерности возникновения информации о событии преступления.

2. Не существует принципиально не раскрываемых преступлений. В предлагаемой формулировке второго фундаментального криминалистического закона содержится лаконичное описание закономерностей познания события преступления.

Для уяснения сути закономерных связей абстрактных объектов, описываемых первым криминалистическим законом, необходимо, прежде всего, представить механизм совершения преступления как частный случай проявления всеобщей связи и взаимообусловленности явлений природы, о которой знали еще в глубокой древности. Так, Демокрит утверждал, что «ни одна вещь не возникает беспричинно, но все возникает на каком-нибудь основании и в силу необходимости».[16] Обусловленность причиненного вреда действиями (бездействием) преступника и есть один из примеров такой их взаимосвязи.

Совершение преступления в самом общем виде есть не что иное, как особый вид воздействия преступника на объект преступного посягательства. Воздействие (взаимодействие) и есть тот фактор, который определяет причинно-следственную связь между поведением правонарушителя и наступившими вредными последствиями.

Говоря о воздействии преступника на объект посягательства, мы фактически абстрагируемся от неизбежного в данном случае объективного, не зависящего от воли исполнителя преступного замысла взаимодействия с иными предметами материальной обстановки. Иными словами, в рассуждениях о непосредственном воздействии преступника на объект преступного посягательства всегда присутствует идеализация реальных отношений. Реальное же их взаимодействие всегда конкретно и поэтому имеет множество сторон и аспектов, опосредующих явлений, смежных и промежуточных звеньев. «В конкретном взаимодействии, – отмечает Б. С.Украинцев, – участвует большое количество объектов; у каждого из взаимодействующих объектов могут изменяться одновременно разные параметры; в рамках конкретного взаимодействия возникают системы объектов, взаимодействующие друг с другом как целостные образования; конкретное взаимодействие имеет сложную пространственную и временную структуру; при конкретном взаимодействии складывается иерархия взаимодействий и взаимодействующих объектов».[17]

Как объект преступного посягательства не может существовать вне связи с материальной средой, в которой он находится, так и непосредственное воздействие на него невозможно изолировать от воздействия на окружающую среду. В механизме совершения преступления также можно обнаружить значительное количество опосредованных связей. Так, и проникновение на место преступления и удаление с него после выполнения задуманного, связано с необходимостью преодоления определённых препятствий. Чтобы попасть в помещение, откуда преступник планирует похитить имущество, он вынужден воздействовать на запирающие устройства, двери, окна, иные преграды, оставляя при этом следы рук, орудий взлома и т. д. Перемещаясь на местности или в помещении, преступник оставляет следы ног. Даже само пребывание в определённом месте вносит температурные изменения в окружающую среду и в предметы, к которым преступник прикасался. Не все эти изменения, вносимые преступником в материальную обстановку, могут быть в дальнейшем использованы в качестве источников информации о расследуемом событии. Но все они реально существуют и сохраняются более или менее продолжительное время.

В результате взаимодействия материальных объектов (применительно кмеханизму совершения преступления – преступника, с материальной обстановкой, в которой реализуется его преступный замысел) в каждом из них происходят определённые изменения, сущность которых состоит в воспроизведении некоторых особенностей «партнёра» по взаимодействию. Иными словами «воздействие одного тела на другое предполагает, что первое влияет на второе так, что запечатлевается в нём, оставляет свой «след» на более или менее длительный срок».[18] В таких «следах» воспроизводятся не только признаки внешнего строения взаимодействующих тел, но и иные их свойства, например, в объемных следах ног человека отражаетсяего масса, в следах колес транспортного средства – скорость движения автомашины, определяемая по протяженности тормозного пути, направление движения и другие характеристики.

Воспроизведение свойств одного тела в другом, как результат их взаимодействия, составляет суть отражения – свойства, которым обладает все материальные объекты. Способность одних материальных объектов воспроизводить в своих особенностяхособенности других, взаимодействующих с ними объектов, проявляется в ходе причинно-следственных отношений и является определённым результатом всякого взаимодействия. А поскольку взаимодействие есть универсальное состояние движущейся материи, то всеобщим свойством материальных тел, процессов, явлений должна быть признана способность объектов, «задействованных» в преступлении (преступник, орудия и обстановка преступления, потерпевший, свидетели и т. д.) не только отражать, но и быть отражаемыми.

То, что не существует принципиально не отражаемых явлений, означает их объективную познаваемость, а закономерности отражения этих явлений в материальной среде – принципиальную возможность обнаружения источников информации о познаваемых явлениях, в данном случае о преступном событии.

После своего возникновения отображение становится объективной реальностью. И, хотя событие преступления уже находится в прошлом, по отображению можно судить о его характере. Причем, не только о механизме взаимодействия «участников преступного события», но и о свойствах и признаках объектов, воспроизведенных в отображении (преступника, орудий преступления, обуви, следы которой обнаружены на месте преступления и т. д.). Зная об этих свойствах и признаках можно не только организовать целенаправленный поиск их носителей, но и высказать обоснованные суждения о возможных способах сокрытия искомых объектов, подобрать технические средства для их обнаружения и т. д. Впоследствии по отобразившимся в материальной обстановке свойствам и признакам взаимодействовавших объектов можно идентифицировать обнаруженные предметы и лиц, участвовавших в расследуемом событии, подтвердив тем самым их связь с преступлением.

Второй криминалистический закон, говорящий о принципиальной раскрываемости любого преступления, содержит краткое описание закономерностей познания события преступления. В формулировке данного закона внимание обращено, прежде всего, на невозможность совершить преступление, которое в ПРИНЦИПЕ нельзя было бы раскрыть.[19] Нельзя «в принципе» значит – ни сейчас, ни в перспективе. Здесь слово «принцип» – ключевое слово. Принципиально не раскрываемых преступлений в природе не существует также, как и принципиально неразрешимых проблем. «… доказательства неразрешимости проблемы, – утверждает В. Н.Карпович, – на самом деле не является последним шагом на пути ее исследования».[20] И если проблема может оказаться неразрешимой по причине ограниченных возможностей науки сегодня, то преступление часто остается нераскрытым ввиду отсутствия необходимых для этого познавательных средств.