Непути

НЕПУТИ

.

Эффект бумеранга

.

– Папа! Я лю-ю-блю–у-у те-е-бя-а-а… – хриплый пьяный мужской голос раненой черной птицей трепыхается у подъезда и не может подняться выше первого этажа. Да это и не надо.

Потому что, тот кому он предназначается – обнаженный по пояс пожилой мужик, таится за серыми от старости и пыли шторами кухонного окна первого этажа.

Похоже, в молодости он был крепким и статным. Но сейчас расплылся. Согбенные плечи нависают над выпирающим рыхлым животом.

У старика короткий седой ежик волос, недельная, тоже седая, щетина на лице. Второй подбородок висит обмякшим мешком Взгляд из-под опухших век настороженный, с затаенной злобой.

Из приоткрытой форточки окна на улицу ползет тошнотворная смесь застоялых табачного и водочного перегаров, запахов подгорелого лука и пережаренного сала.

Испитый мужик, на адресованное ему крики, внешне, не реагирует.

Да и само это громкое надрывное признание в любви тридцатипятилетнего сына к семидесятипятилетнему отцу воспринимается всеми, кто его слышит, не нормальным. Но для соседей эта ненормальность стала привычной. Они, заслышав первый вскрик, плотнее закрывают окна и морщатся как от далекой зубной боли. И переглядываются. Будто спрашивают друг друга: «Что там происходит?». Но все прекрасно понимают и знают, что происходит

Ладно бы восторженный мальчуган кричал эти слова своему папе…

А здесь… А здесь почти двухметровый пьяный амбал хрипит надрывно на весь квартал:

– Папа! Я лю-ю-блю-у-у те-е-бя –а-а…

Крик то приближается и становится громким, то удаляется и затихает.

Словно сбившаяся с курса черная раненная птица, мечется из последних сил вдоль старого пятиэтажного дома. И кричит от боли. И жалуется на что-то и угрожает кому-то. Одновременно.

Можно не видеть подранка, чтобы определить его цвет. Он черный. Потому что белые птицы не могут издавать таких тоскливых и таких страшных криков.

.

В детстве Самата пьяный отец бил за любую, на его отцовский взгляд. провинность.

Избивал жестоко до крови за двойки в школьном дневнике, за порванные на футболе кеды, за взятую без разрешения конфету со стола, за драки с дворовыми ребятами и грубость учителям, за то, что кричал и плакал, когда отец полосовал его ремнем или охаживал тем, что подвернется под руку.

Соседи часто слышали страшные ругательства самым грязным матом.

И слышали, как исходил визгом и криком истязаемый ребенок.

– Папа! Папочка! Прости папочка! Я больше не буду!

Саматик сам не мог объяснить себе и понять за что он просил прощение, и что он больше не будет…

Потом он перестал просить прощение. Перестал кричать.

И, сжав зубы, не плакал В нем копились обида и злость.

Они стали лекарством от боли во время побоев.

Молчание сына бесило отца.

– Гаденыш! Проси прощения, щенок! Убью!

Однажды Самат был избит до кровавых соплей на рыбалке за то, что неровно насадил червяка на крючок отцовской удочки...

Бил его отец иногда и за просто так – за то, что не так взглянул, не так ответил или не ответил на вопрос, за то, что просто подвернулся под руку.

В пятом класса Самат две недели пролежал в больнице с сотрясением головного мозга – отец ударил его головой об стенку.

После этого у него стала часто болеть голова и случались неожиданные приступы злости. По любым пустякам. В такие моменты он становился психованным, ничего и никого не боялся – чуть что сразу кидался в драку.

Одноклассники старались не связываться с ним. Дали ему кличку «Псих». И пацаны во дворе шарахались от него.

В шестом классе его поставили на учет в милиции.

Тогда отца зазвали на заседание комиссии по делам несовершеннолетних.

После нее он избил Самата до полусмерти.

При этом рычал:

– На отца жаловался, гаденыш! Павлик Морозов недобитый! Убью!

А Самат не знал кто такой Павлик Морозов. Он никому не жаловался. Его никто и не спрашивал. Врачи сами сообщили куда следует.

А куда следует и не следовало сообщать. Потому что после комиссии отец бил особенно жестоко.

Боль была нестерпимой.

И одно понял тогда пацан – не надо обращаться, что бы не случилась, к врачам, милиционерам и в разные комиссии. Надо терпеть и набираться сил, чтобы когда-нибудь дать отпор. И отомстить.

Неделю Самат харкал кровью.

Когда оклемался, взял огромный кухонный нож и приставил его к горлу пьяного отца, лежащего на диване перед телевизором:

– Убью, гад! Зарежу, когда будешь в отрубе! Попробуй только еще раз ударить…

Отец замер под острием ножа.

Выдавил, захлебываясь злостью:

– Ты это, щенок?.. Ты не балуй с ножиком-то…

С той поры отец стал опасаться сына.

Но издеваться не перестал.

.

В шестнадцать лет Самат бросил школу. Просто перестал ходить туда.

Правдами и неправдами выучился на шофера от военкомата.

Когда обмывали водительские права, сначала ужрались водки до полусмерти, а потом также до полусмерти дрались.

Переломали всю скудную мебель на кухне. Забрызгали кровью пол и стены.

Но отец опять оказался сильнее. На пинках вынес Самата в подъезд.

– Щенок! На кого руку поднял? Убью!

Синяки и ушибы Самат залечивал у бабушки – у матери своей мамы в старой части города.

Бабушка, обрабатывая зеленкой его раны на лице, горестно вздыхала.

– И когда этот зверь свою погибель найдет. Никак не успокоится. Все думает, что ты не от него родился. Хотя лицом и характером ты весь в него.

Зеленка обжигала раны. Самат морщился.

– Почему он думает, что я не его сын? Говори… Я уже взрослый.

– Вот вбил себе в голову. Не выбьешь. Он в перестроечные времена часто ездил в командировку – на день, на два. Они с мужиками закупали коров и бычков где-то в Оренбурге на границе с Казахстаном. Здесь их резали на мясо….

Не разбогател, но пить научился. И ревность его тогда обуяла. Или люди что наговорили…

С самого твоего рождения кричал: не мой! А потом совсем запил. А водка разума не прибавляет… Особенно если его нет.

– Я его убью… Если маму обидит.

– Страшнее для женщины обиды нет. Чем подозрения и ревность на пустом месте…

– Я убью его!

– И тогда тебя посадят. И твоя мама это не переживет. И – я… Об одном прошу тебя, Саматик – не пей эту проклятую водку. Не становись таким, как твой отец.

В армию Самата не взяли.

Не прошел медицинскую комиссию.

Ему толком и не объяснили почему да как.

Слова и фразы, которыми перебрасывались врачи ему не были понятны.

Понял лишь одно – у него в голове произошло какое-то повреждение.

Один из врачей долго щупал его голову, водил хрупкими тонкими пальцами по многочисленным шрамам, которые серыми рытвинками и розовыми и белесыми кривыми рубцами расползлись по голове.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.